Головная боль Северуса Снейпа

Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил, а также «просто Гарри» сидел на крыльце дома мистера и миссис Дурсль, бессмысленно ковыряя ботинком в грязи. Лицо бледного мальчишки не выражало ровным счетом ничего. Его мысли были далеко от дождливого Литтл Уингинга. Сейчас, когда дядя и тетя, прихватив с собой своего обожаемого сыночка, уехали в неизвестном направлении, ему ничего не оставалось делать. Всю работу он уже выполнил, а родственники не сказали, когда собираются вернуться. В животе засело неприятное чувство пустоты, так часто переполняющее мальчишку. В общем, Гарри был вынужден мучаться от безделья, но ему и это было в радость — редко когда выпадала такая возможность: сесть и просто подумать. Поттер обожал мечтать. Мечтать о всём: о родителях, о друзьях, о счастье. Но ещё с самого раннего детства мальчик понял: волшебства не существует, а все, выдуманные им «волшебники» — паршивые уроды. Именно так и сказала тетя Петуния маленькому Гарольду, когда тому исполнилось три года, и он смел заикнуться о том, что где-то далеко-далеко живут добрые волшебники. *** Северус Снейп, Мастер Зелий, также известен как Летучая Мышь и Гроза Подземелий, сидел в своей достаточно большой комнате в Хогвартсе, попивая огневиски. Да уж, этот год обещает быть интересным. «Ну что же, посмотрим, Лили, каков твой отпрыск. Уверен, он настолько ужасен, как и его папаша. Наверное, расстроится, что его заберут из его дворца и привезут в наш скромный Хогвартс. И все же, искренне надеюсь, что он хоть что-то перенял от тебя, Лили. Например, навыки в Зельеварении. А что? Это мне только на руку!» — продолжая мыслить в том же мрачном направлении, Снейп выпил все содержимое бокала залпом и, немного поразмыслив, продолжил составлять план предстоящих уроков для третьего курса. *** Гарри услышал звук приближающейся машины. Не нужно было быть волшебником, чтобы понять, что это были Дурсли. Машина уже успела подъехать к дому номер четыре, скучно похожему на ряд таких же домов справа и слева. Из машины вывалился мистер Дурсль, а его жена с любимым сыночком вышли следом. Поначалу, они вообще не обращали внимание на худощавого мальчика, сидевшего на старом, но убранном крыльце. Когда всё-таки это произошло, то, уверена, мальчик был бы рад, если бы это не случилось. Огромный, по сравнению с мальчиком, мужчина подошёл к ребенку, заводя старую песню: — Ну до чего же неблагодарный мальчишка! Хватит рассиживаться здесь, неужели мы даем тебе настолько мало работы, что… — он запнулся, видимо обдумывая следующее предложение, — а ведь в тот день мы могли его и на улице оставить, Петуния — обернулся к своей жене здоровяк. Кстати, сам Гарри сидел с непроницаемым лицом и слушал, честно говоря, в пол уха. Ему было все равно. Мальчик уже привык, поэтому со смирённым лицом стоял и ждал, когда этот приступ ярости наконец закончится. За все эти одиннадцать лет Гарри прекрасно научился справляться со своими эмоциями. Он знал, что когда у дяди плохое настроение — его ожидают крики и, возможно, порка. Ребенок всегда держал маску во время наказаний, а точнее — он держал ее почти всегда, скрывая за ней свои искренние чувства. Гарри считал это своим достоинством, никогда не позволяя себе реветь, как маленький. На детской площадке мальчику тоже не было пощады. Дети издевались над ним (спасибо Большому Дэду!), иногда одна из компаний (опять же таки — не без участия Дадли) даже предпринимала попытки нападения на худощавого мальчишку. Изредка Поттер действительно мог дать отпор сразу пятерым — и правда, какое-то чудо! Гарри любил думать. Он часто представлял, что было бы, если бы у него была семья. Может даже друзья. Но, правду говоря, семью он хотел гораздо больше. Что может быть лучше, когда папа вечером приходит с работы и заботливо взъерошивает твои непослушные волосы? Что может быть лучше, когда ты приходишь с прогулки, промочив ноги, и улавливаешь прекрасный аромат с кухни — мама опять приготовила для тебя нечто особенное? Только для тебя, а не для твоего избалованного кузена. Гарри давно перестал жалеть себя, но очень любил, когда в перерывах между вечными кошмарами, ему снилась семья. Хоть какое-то подобие семьи. Он даже не мог вспомнить, как выглядит его мама. Как можно мечтать о том, чего на самом деле никогда и не было, а если и было, то каким образом годовалый ребенок мог запомнить лица своих родителей? Поттеру было нелегко, очень нелегко, но он всеми фибрами души верил и надеялся, что когда-то всё изменится. И как раз этим летом его чутье просто кричало о том, что в скором времени обязательно произойдет то, чего он так давно жаждал. Но это «что-то» все не наступало, и мальчик уже подумал, что он опять заболел. С грустью на краю сознания промелькнула мысль, что если тетя узнает о его некой «болезни», то обязательно запрет в чулане, чтобы не заразиться от маленького урода. Вот, дядя Вернон снимает ремень. Вот, за ухо тащит его в дом. Вот, швыряет его в чулан. «Всё по сценарию, — мельком пронеслось в голове у мальчишки, — ничего нового». И все-таки в этот раз что-то было иначе. Вдруг, в дверь постучали. Кто-то, кто был очень большой, как показалось маленькому Гарри. Мистер Дурсль уже даже замахнулся, чтобы нанести удар, но ремень не произвел должного эффекта и легонько опустился на поясницу мальчика. Он проворчал очередные ругательства и пошел открывать дверь. — Ну что вам нужно, мы платили в этом месяце за… — и тут Вернон поднял голову и увидел с кем разговаривает, — г-г-гас… Вы кто? Убирайтесь к чертовой матери! — провизжал дядя, что весьма необычно прозвучало в его исколнении. Гарри подавил смешок, рвавшийся наружу. — Ну что же вы этот, жестокий эдакой? А-ну с дороги, Дурсль, — сказал «огромный мужлан» (как подумал Вернон), — что, образина гиппогрифная, даже в этот, в дом не пустишь? — Вы…вы кто? — все же задал вопрос маггл, но вскоре понял, что ответа ждать не стоило. Тем временем, маленький наследник семейства Дурслей сидел и поедал пирожные, глядя телевизор, а его мама крутилась около него. Телевизор у них стоял около двери, ведущей из прихожей в комнату, поэтому, когда Дадличек смотрел телевизор, при желании он мог увидеть пришедшего гостя. Мать так решила, ибо к ней часто приходили ее подружки, что жили по соседству — было бы неплохо, если ребенок не будет делать лишних движений, а просто обратит взор на вошедшего. Так случилось и сегодня. Дверь настежь открылась, чуть ли не слетая с петель, и в гостиную ввалился некий громила. Надо же, почти как в фильме, на который он ходил с друзьями в четверг. Но сегодня был вовсе не четверг, и он не был сейчас в кинотеатре. Сегодня была суббота, он был дома, и этот человек был, вроде как, настоящим. Он испугался, а от его безразличия не осталось и следа. Он взвизгнул и побежал к маме, спрятавшись за ее спину. Она прижала его к себе и, сглотнув, все же осмелилась шепотом спросить: — Кто вы такой? — Я? А я… Хагрид, вот я хто! Я этот, ну, лесничий. Миссис Дурсль и ее сын уже готовы были упасть в обморок, но их остановила его фраза: — Ну же, Гарри, ты этот, не бойся, вот. — Я…Я не Гарри, — пискнул мальчик. — Я Гарри, сэр, Гарри Поттер, — изниоткуда появился мальчик, удивляя своим присутствием мистера Дурсля, и он на несколько секунд даже задумался, не оставил ли он дверь чулана тогда открытой, что, собственно, не удивительно при таких-то обстоятельствах… — Да, конечно-конечно, ты Поттер. Ну, ты готов? — К… к чему готов, сэр? — спросил Гарри, немного заикаясь. Дурсли предпочли молчать, но тут Вернон не выдержал: — Никуда этот никчемный мальчишка не пойдет! — взвизгнул тот. Хагрид, насколько добрым бы он ни был, не мог стерпеть такое отношение к Надежде Магического Мира, поэтому достал свою палочку-зонтик и нехотя направил палочку на сына Дурслей. — Значитса так. Вы сейчас извиняетесь перед Гарри, — грозно бросил тот. Вернон хотел было возразить, но это не ушло от взора Хагрида, и он, что-то тихонько пробормотав, выпустил луч желтого цвета в наглого мальчишку. Тут же у Дадли появились усы как у кота, когти как у орла и хвост как у свиньи. Мальчик вздрогнул, завизжал что есть мочи и поскорее убрался в свою комнату, чтобы еще раз не получить по заслугам. В общем, Хагрид мило побеседовал с магглами, а после кратко объяснил Гарри ситуацию, в которой они оказались. — Э-э-э, ну так что, Гарри, пойдём? — в итоге спросил лесничий. — Куда, Хагрид, а? — переспросил мальчишка. Он успел подружиться с лесничим, проявляя к нему теплое дружеское чувство чуть ли не впервые к жизни, но так и не мог понять, куда его зовет Хагрид. — Ну как куда, этот, в Косой переулок, конечно, куда ж еще? Тут, как оказалось, письмо, отправленное Дамблдором Поттеру, Дурсли успешно сожгли, поэтому Хагриду пришлось объяснять все заново. Эмоции мальчика было трудно описать на листе бумаги — они просто переполняли его, готовы были вылиться наружу прямиком из хрупкого тела ребенка. С детства ему твердили об абсурдности существования волшебства, а сейчас пришел некий великан и, с полной уверенностью в голосе, твердит обратное. Радость, недоверие, смятение, надежда — в тот момент он, вероятно, смог ощутить весь возможный калейдоскоп эмоций. Вскоре мальчик все же пришел в себя, и после дважды повторенного Хагридом вопроса, он кивнул. Прежде, чем они аппаратировали, он развернулся и показал язык своим дяде и тете. Кем бы он ни был — надеждой магического мира или просто Гарри, он, прежде всего, был ребенком, и об этом не стоило забывать. Поэтому Хагрид лишь усмехнулся, и через минуту они уже стояли на шумной улице возле какого-то пивного бара. Поттер слегка скривился, но все же вошел в бар за его сопровождающим. По дороге они встретили его будущего «За-заикающегося п-п-профессора Кв-квиррелла по о-о-очень важному пред-предмету ЗоТИ» — как передразнивал его Гарри у себя в голове. Этот человек ему был до жути неприятен, поэтому он решил, что ЗоТИ ему не понадобится, и в будущем он, возможно, сможет прогулять несколько уроков по этому предмету. Они вошли через некую арку в Косой переулок. Лесничий уже успел немного ввести Гарри в курс дела — вкратце поведал о факультетах и системе, по которой устроена школа. Мальчик никак не мог поверить, что это происходит именно с ним. Он все не унимался и постоянно спрашивал у Хагрида: — Хагрид, но почему? Почему я? Я же Гарри… просто Гарри. Это, наверное, какая-то ошибка? И почему все так таращатся на меня?! — О, Гарри. Я… не думаю, что это я должен тебе рассказать об этом. Ты волшебник. Гарри, а об ошибке не может идти и речи, это точно, уж магия не может ошибаться! — все твердил мальчику тот. Поттер на это лишь пожимал плечами и наслаждался волшебным миром, пока может, ведь потом ему все равно предстоит вернуться на Тисовую улицу. На вопросы, зачем ему туда возвращаться, если он может побыть в Хогвартсе до начала учебного года, лесничий постоянно твердил что-то невнятное про Кровную защиту и бормотал неясные слова про сестру его мамы и о событиях того рокового дня. Гарри достал лист с покупками, которые они должны сделать, и сказал об отсутствии денег великану. Хагрид, ничего тому не говоря, отправился в неизвестном направлении, а тому ничего не оставалось, как последовать за ним.