Если бы я знал...

      Когда Стайлз наконец паркуется на стоянке перед многоэтажным строением, настроение его едва ли не пускает фейерверки. Он возбужден и радостен, как и каждый раз перед стайной посиделкой. Он обожает эту штуку, которую смог сделать незыблемой привычкой, обычаем для их небольшой, но теперь дружной стаи. Он чувствовал гордость, что стал ее частью. Заслужил быть рядом с ними.       Скотт и Кира на заднем сидении взволнованно перешептываются, обсуждая какой-то сериал, а Малия, сидя на переднем пассажирском сидении, увлеченно читает блог в тамблере. - Мал? Земля вызывает Малию, - с энтузиазмом произносит он, наклоняется к ней, чтобы посмотреть, в чем же причина ее широкой улыбки, как вдруг Тейт взрывается громким хохотом. Стайлз в испуге хватается за сердце и учащенно дышит, пока та не успокаивается, драматически смахивая слезы с уголков глаз. - Этот парень пишет так чертовски хорошо! – наконец бормочет она и переводит взгляд на ошарашенных друзей, - Что? - Что?! – тут же отзывается Стайлз, - Меня чуть инфаркт не хватил, когда ты ни с того, ни с сего начала смеяться как ненормальная, - отдышавшись, Стайлз и сам едва сдерживал улыбку. - Стайлз, я так рада, что ты зарегистрировал меня в фэйсбук и тамблере! Ничего не могу с собой поделать, это действительно очень забавно. – Скотт и Кира, поняв, что буря миновала, вернулись к обсуждению. - Малия, повторяю, фэйсбук уже не популярен, просто у каждого, уважающего себя человека, должен быть аккаунт. Не позорь себя, говоря, что любишь его, - шутливо произнес он, вытаскивая ключи. – Так, малышня, на выход! – громко протянул он.       Тут рядом с ними припарковалась и порше Джексона. Из нее как всегда эффектно, и ползуче как улитка, вылез Уиттмор (серьезно, даже замедленной съемки не надо), а за ним и сама королева Лидия. Из заднего сидения гораздо менее пафосно вышли Эллисон, Дэнни и Итан.       После долгих, полных смеха и поддразниваний, приветствий, прилично опаздывающая процессия наконец-то двинулась к лофту.       Едва дверь открылась, как раздались крики, смешки, звуки хлопков по плечам. Стая собралась вместе и все чувствовали себя дома. - Джексон, что за фильм? - «Крепкий орешек». - Да ты серьезно? – простонал Стайлз, пока остальные воодушевленно загалдели, - Вы действительно собираетесь пересматривать этот бессмысленный фильм в сотый раз, вместо того, чтобы посмотреть что-нибудь новое? - Хватит ворчать, Стилински, будто тебя приковали сюда цепями заставляют смотреть порно с твоим отцом в главных ролях. «Орешек» - крутой фильм, - сказал Джексон, будто обрубил, а Стайлз даже речь потерял от такой наглости. Да ну к черту с таким спорить.       Пока все стали бегать из кухню в гостиную и обратно, готовя закуски, Стайлз заметил, с каким любопытством и даже… тоской смотрят на него некоторые члены стаи. А именно, те, кто ждал их в лофте. Стилински неловко жался под взглядами, но решил не подавать и вида, пока не обнаружил самого важного. - Эй, хмурые задницы, где ваш предводитель? – громко спросил он, зная, что все его услышат, в том числе и Дерек, если тот, конечно, в доме. - Полагаю, племянничек наконец понял, что ему неприятно находится во всем этом детском саду. Он поднялся в свою комнату прежде, чем вы приехали и весьма доходчиво велел не беспокоить его. – Питер, вальяжно разлегшийся по всему дивану, невинно воззрился на растерянного паренька, который однако все же не собирался сдаваться и решил собрать всех. – И особенно тебя он просил держать подальше от своей спальни.       Стайлз покраснел от смущения, злости, негодования и боли, поняв всю двусмысленность этой фразы. Значит именно ему стоит держаться подальше от спальни Хейла? Потому что он недостаточно хорош, чтобы просто даже войти в нее? Что ж, Стайлз еще не настолько отчаялся, чтобы переться туда после столь унизительного наставления от Питера. Даже если он как мог стелился перед Дереком, угождал ему и его стае, помогал им, сплотил их ради него, после того, как тот его откровенно отшил, он не станет больше унижаться и стараться попусту. С него хватит.       Не подозревая, какая драма кипит в душе Стилински, и стая, и Дерек, который прислушивался ко всему со второго этажа, продолжили заниматься тем, чем и раньше.       Спустя пятнадцать минут все уселись перед телевизором, все еще увлеченно переговариваясь. Бойд пару раз шикает на всех, но те замолкают на несколько секунд, а потом снова начинают с удвоенной силой.       В самый разгар фильма на лестнице раздаются едва слышные шаги Дерека. Никто не обращает на это внимания. Никто, кроме Стайлза. Он понимает, что остальные прекрасно слышали, что тот делал весь последний час, но Стайлз понятия не имел. Может он тихо читал книгу и пришел отругать их за то, что они слишком шумят? А может он тоже смотрел фильм? Или переписывался с кем-нибудь? Или ему просто было скучно и он решил присоединиться к ним? Как бы то ни было, Стайлз благодарил Бога за аконит, что скрывал от Дерека и остальных, как сильно забилось его сердце и как он заискрился радостью, едва заслышав шаги первого.       Он поспешно отвернулся, надеясь скрыть счастливый блеск своих глаз. Он прекрасно сознавал, что нельзя так унижаться перед человеком (ладно, оборотнем), который не то, что не ценит, даже не замечает этого. Нельзя давать кому-либо такую власть, какую имел Дерек над Стайлзом. Нельзя доверять кому-либо свое сердце и разум, тем более, осознавая, что тому они не нужны. Стайлз тяжело вздохнул, но никто не обратил внимания, ведь в тот самый миг начался романтический момент.       Стайлз прислушался к тому, как Дерек устраивается на нижних ступеньках лестницы, кладет на колени плед и замирает. Смотрит ли тот фильм? Или разглядывает стаю? Чувствует ли удовлетворение? Или спокойствие? А может прямо сейчас он смотрит на Стайлза? Вот прямо сейчас?       Стилински нервно дергается и невольно выпрямляет спину, откидываясь назад на диване. Малия, положившая голову ему на колени и Айзек, примостившийся сбоку, недоуменно глядят на него, а от лишь качает головой, мол, ничего не случилось. Те пару секунд вглядываются в его лицо, а потом, дружно пожав плечами, возвращаются к просмотру фильма.       И тут начинается это. - ¿Cómo le gustaría saber cómo se siente.       Стайлз едва не вздрагивает. Он проводит взглядом по остальным, но всем, судя по всему, плевать, что там Дерек бормочет с лестницы. А бормочет тот довольно тихо и…на испанском! Если бы Стайлз не сидел на диване совсем рядом с ним, он бы и не услышал. А еще он бы и не понял, что тот сказал, если бы не знал так хорошо испанский. «Как бы я хотел знать, что ты чувствуешь.»       К кому тот обращается? К кому-то в этой комнате? Или репетирует что-то? Пародирует? Читает вслух? Стайлза пробивает дрожь при мысли, что Дерек неравнодушен к кому-то из стаи.       Разумеется, любой волк будет прекрасной ему парой, оборотень, сильный, самодостаточный. Тот, кто будет ему ровней и не будет трястись как осиновый лист, стоит альфе пару раз рыкнуть, да посветить красными глазами.       Сердце Стайлза отчаянно сжимается и он проглатывает тяжелый ком в горле, понимая, что он потерял свою последнюю надежду. Он до последнего ждал, лелеял мысль, что со временем, привыкнув к нему, Дерек потеплеет к Стайлзу. Но, видимо, тот уже давно питает определенные чувства к кому-то из собственной стаи. Это Эрика! Конечно она, ведь она, в первую очередь, девушка, волчица, способная дать ему потомство, к тому же невероятно привлекательная. Или Айзек! Милый, ласковый, нуждающийся в поддержке и опоре, которые Дерек, несомненно, готов дать. Или Лидия? Великолепная богиня, способная заворожить любого. А мука в голосе Дерека, наверняка, вызвана тем, что Лидия искренне любит Джексона. Если бы только Дерек обратил внимание на Стайлза, он бы не стал колебаться между эгоистичной задницей Уиттмором и Дереком Хейлом.       Но это не так. Дерек влюблен. Это понятно как ясный день. Отнюдь не в Стайлза. - Я бы избавился, наконец, от этой мучительной тоски в сердце, - вдруг продолжил Хейл все на том же безукоризненном испанском. Губы Стайлза сжались, а на глаза ни с того, ни с сего накатили слезы. – Я бы знал, если бы ты не любил меня. Но также я бы знал, если бы любил! И если бы любил… Если бы любил, я бы подарил тебе весь мир. Положил бы к твоим ногам. Умолял бы быть рядом, ведь без тебя все не то. Все – провал. Ты – моя удача. Мое счастье. Улыбка. – Под конец голос Дерека затихает и тот уже неслышно для его слуха продолжает что-то бормотать, уткнувшись в плед.       Стайлз задыхается от слез. Его грудной клетке тесно, он не может вдохнуть и глотка воздуха. Он слышит самые нежные, самые сокровенные слова, доносящиеся из глубины сердца этого мрачного на вид, скрытного, молчаливого человека, который, в то же время, готов пожертвовать всем ради любимых, ради своей стаи. Человека, которого он беззаветно полюбил, которым восхищался и которого уважал. И сейчас, слыша, как тот без единой надежды выдавливал из себя слова любви к кому-то, кто, видимо, и понятия не имеет, какой душевное признание имеет место быть прямо сейчас, он не может сдержать слезинки, которые медленно сползают по его щекам.       Он любит Дерека. Он любит его. А тот любит кого-то еще. Как больно сознавать, что любовь невзаимна! Как больно знать, что тот, кому ты отдал сердце, так глубоко влюблен в другого. Как больно понимать, что никогда не сможешь стать достойным человека, которому отвел пьедестал в своей душе. Как больно любить!       Еще одна одинокая слезинка сползает по его щеке. - Если бы я только знал, - раздается все та же приглушенная испанская фраза и это становится последней каплей. Стайлз вскакивает с дивана, не обращая внимания на ошеломленных Малию и Айзека, которые чуть не сваливаются, потянувшись за ним. Стилински резко оборачивается к сидящему на лестничных ступенях Дерека, он вглядывается в любимое лицо, мучительно медленно вдыхая и громко произносит во вдруг наступившей тишине. - Хватит, черт подери. Хватит! Просто скажи ему или ей, кто бы это ни был, все то, что ты только что пробубнил на другом языке. Скажи это и пусть тот идиот, который не может ответить тебе взаимностью, только попробует после этих слов не чувствовать к тебе того же. Ты хотел бы знать. Хотел бы? Так пойми, единственный способ это сделать – сказать ему или ей, что ты любишь этого человека. Даже если больно. Если есть хоть малейший шанс, хватайся за него, мать твою. – Его лицо блестит от слез, а голос хрипит от переполняющих его эмоций. Только сейчас он замечает, что телевизор давно погас, а все члены стаи с тем же выражением боли глядят на него. Он быстро проходится взглядом по их лицам и, несмотря на все его преданность и нежность к ним, он не может выдержать мысли, что кто-то из них завоевал любовь Дерека.       Он, еще раз метнув полный страдания взгляд на шокированное лицо Дерека, резко вдыхает и быстрыми шагами практически выбегает из лофта.       Он едва сдерживается от того, чтобы не перебросить ноги через железные перила, которые ограждают лестничную площадку. Там, внизу, семнадцать этажей свободного полета. Прямо как в драматичных мелодрамах Лидии. Стайлзу почему-то не особо смешно.       Он быстро-быстро шагает вниз по лестнице, почти бежит, боясь, что если остановится, паническая атака не заставит ждать. Она уже наступает на пятки, заставляя кровь стынуть, глаза блестеть, а легкие – задыхаться.       Он спотыкается пару раз, чуть не падает, как его дергают за локоть и тянут назад.       Дерек.       Стайлз тяжело дышит, машет ресницами в такт сумасшедше стучащему по ребрам сердцу. Все тело будто в огне, от страха, боли, адреналина и еще чего-то. Его душат слезы, потому что все тщетно. Он так старался быть тем, кто подойдет Дереку, кого он заметит и кого выберет. А теперь он стоит тут, жалкий, плачущий, на грани панической атаки, унизившийся перед всей стаей и в ожидании чертовой жалости от предмета своей любви. О Боже, как же Стайлз ненавидел себя в этот момент. - Стайлз, - тихо, но настойчиво произносит Дерек, и его голос прорывается сквозь пелену в голове. - Отпусти. Мне не нужно все это. - Не нужно? – немного растерянно бормочет Хейл, все так же крепко сжимая его локоть. - Нет, не нужно. Мне не нужно, чтобы ты жалел меня, уговаривал вернуться, смотреть всем остальным глаза, будто ничего не случилось. Будто они не поняли, будто ты не понял, что я… - Что ты?.. - Что я люблю тебя. Что я без ума от тебя. И что я знаю, что ты любишь кого-то другого. Кого-то из моих друзей. Я не могу, Дерек. Пожалуйста, просто отпусти меня. Я буду в порядке, только отпусти меня прямо сейчас. Дерек. – Он едва не срывается на плач, держась лишь за ошметки своей гордости. Он уже не контролирует слез, безостановочно текущих по лицу. Он закрывает глаза, зажмуривает их со всей силы, вдыхает запах Дерека и пытается найти силы вырваться. - ¿Cómo le gustaría saber cómo se siente. – шепчет Дерек ему на ухо. - Я бы избавился, наконец, от этой мучительной тоски в сердце. – Шершавые пальцы проходят по нежной щеке, стирая слезы, губы ласково касаются раковины уха, - Я бы знал, если бы ты не любил меня. Но также я бы знал, если бы любил! И если бы любил… Если бы любил, я бы подарил тебе весь мир. Положил бы к твоим ногам. Умолял бы быть рядом, ведь без тебя все не то. Все – провал. Ты – моя удача. Мое счастье. Улыбка. Ты подарил мне причину стать лучше. Ты подарил мне семью. Ты самый веселый, неординарный, умный, заботливый и красивый человек, которого я когда-либо знал. Ты - само совершенство. Если бы я только знал.       Стайлз рыдает. Навзрыд. Он задыхается, хватается на хенли Дерека как утопающий за соломинку. Он широко распахивает свои карие глаза и вглядывается в столь родные черты лица. Дерек отпускает его локоть и Стайлз тут же обхватывает его лицо обоими ладонями, с бесконечной нежностью и обожанием всматриваясь в глаза напротив, серо-зеленые, светящиеся спокойствием и любовью. - И теперь, когда я знаю, - продолжил он на том же испанском, - я подарю тебе весь мир. Положу к твоим ногам. И буду любить. Буду любить, Стайлз. Я люблю тебя, - прошептал он и нежно погладил кончиком носа его нос. – Я люблю тебя. Я люблю тебя, - Он ласково поцеловал его заплаканные веки. – Я люблю тебя. – Поцелуй в щеку. – Я люблю тебя. – В уголок рта.- Я люблю тебя. – Его губы едва ощутимо касаются сжатых губ Стайлза, трепетно целуют, молят об ответе, ласково раздвигают их и ощущают легкую дрожь. Стайлз весь трясется. От страха? От желания? С губ срывается тяжелое дыхание. – Стайлз? – Дерек упирается лбом о его лоб. Его сердце яростно бьется под ребрами. Ему страшно. Он доверил всего себя, раскрыл душу, но Стайлз, судя по всему не готов принять столь щедрый дар. – Прости. Я не должен был… Прости. – В горле застревает ком, а сам он медленно отстраняется, но тут же чувствует, как его с силой притягивают обратно, а руки Стайлза крепко обхватывают его за спиной. Они оба молчат и громко дышат, их груди прижаты друг к другу и сердцебиение Стайлза набатом отдается у Дерека в ушах. Он ждет. - Te quiero demasiado.*