Eruri Week 2017

      Эрвин покупает билет в кино и заходит в зал вместе с окончанием рекламы. Сеанс утренний, и кроме Эрвина в зале находится лишь ещё один человек. Тот сидит на самом последнем ряду, беспардонно закинув ноги на кресло перед собой. Светлая подошва кед хорошо видна в свете экрана, поэтому Эрвин и замечает этого непутёвого зрителя. Впрочем, лица Эрвин не видит, да и зачем это ему?              На улице май, его одногруппники лихорадочно готовятся к экзаменам, а Эрвин, будучи тем редким студентом, который действительно учился в течении семестра, теперь может позволить себе расслабиться.              Он приходит на этот фильм уже в пятый раз. Не то чтобы ему так сильно нравился человек-паук, но на дворе две тысячи второй, и сцена, в которой Питер Паркер, свесившись вверх ногами, целуется с Мэри Джейн, вызывает в Эрвине странное чувство дежавю.              Фильм, уже почти заученный наизусть, вплоть до диалогов, тянется медленно. Эрвин сидит в центре зала и жалеет, что в кинотеатре темно и у него не получится что-нибудь почитать в ожидании. Он уже подсчитал количество кресел в зале, подумал и решил, что после сеанса всё-таки заглянет в университетскую библиотеку, и даже порывался играть в “змейку” на телефоне, но это, всё же рассудил Эрвин, было бы уже слишком.              На заднем ряду второй зритель тоже, похоже, не был так уж сильно увлечён фильмом. Эрвин пару раз оборачивался, когда слышал шуршание и резкие комментарии, но постоянно натыкался лишь на всё так же торчавшие из-за кресел подошвы кед.              И вот, когда фильм наконец добирается до долгожданной сцены, Эрвин переключает всё своё внимание на экран. Не отдавая отчёта своим действиям, садится ровнее и чуть склоняется вперёд. Сзади слышится какой-то грохот, но Эрвин не обращает внимания. Его тянет именно к сцене этого странного поцелуя, он не понимает почему, но хочет разобраться.              Мэри Джейн начинает стягивать маску с лица Питера, льёт дождь, события разворачиваются как-то нелепо, но всё-таки — нежно, уютно, по какому-то до боли знакомому для Эрвина сценарию.              На плечо Эрвина ложится ладонь, и он невольно подскакивает.              — Первый раз ты приходил сюда с друзьями на прошлой неделе. Я увидел тебя. Случайно.              Эрвин оборачивается и видит невысокого парня в чёрной плотной толстовке. Лицо скрыто под капюшоном, и Эрвин не может его рассмотреть. В голове проносится череда неприятных мыслей.              Эрвин хочет спросить: откуда ты знаешь? Ты следишь за мной? Что тебе нужно? Но вместо этого говорит:              — Почему ты решил, что тот раз был первым?              В ответ фыркают, беззлобно и как-то даже весело.              — Потому что после этого ты всегда приходил сюда один.              Эрвин не знает, почему его устраивает такой ответ.              — Тебе тоже нравится сцена с поцелуем? — спрашивает парень. Он всё ещё не снимает капюшон, но Эрвин не чувствует какой-либо опасности, исходящей от этого странного, неожиданного сталкера.              — Мне… кажется, будто она мне что-то напоминает, что-то важное, — признаётся Эрвин. За последнюю неделю он смотрел “Человека-паука” пять раз, и этот парень прекрасно знает об этом, ему можно уже не бояться выглядеть чудаковато.              — Эрвин, — парень неожиданно обращается по имени, и по спине Эрвина пробегает волна мурашек. Чувство дежавю от сцены в фильме не только не отступает, но и возвращается с новой силой. Парень теребит завязки капюшона, и Эрвин впервые замечает, что ладони у того совсем небольшие, а костяшки сбиты. Может быть, он ещё школьник? Хулиган? Но почему он не на уроках? Почему следит за Эрвином? Почему…              — Ты спросил, нравится ли мне тоже сцена поцелуя? — Эрвин хмурится, он ничего не понимает, но чувствует, что разгадка где-то рядом, стоит лишь протянуть руку.              — Да, — парень отпускает несчастные завязки и чертыхается, скидывает с головы капюшон и облизывает губы, смотря исподлобья. — А так ты… моё лицо, оно не кажется тебе знакомым?              Эрвин продолжает хмуриться, разглядывая парня перед собой. У того чёрные волосы, маленькие, но довольно пухлые губы, лицо широкое, со следами усталости под глазами.              Стоп.              Эрвин смотрит в раскосые, выразительные глаза, ловит тяжёлый взгляд, вместе с которым приходит память — целый безумный карнавал воспоминаний. Эрвина начинает трясти, он судорожно втягивает воздух ртом, цепляется пальцами на спинку кресла так сильно, что костяшки пальцев светлеют.              Леви протягивает руки вперёд, обхватывает лицо Эрвина небольшими, но сильными и тёплыми ладонями, вглядывается внимательно, шепчет что-то успокаивающее, и Эрвин цепляется за это, старается сконцентрироваться хоть на чём-то, потому что реальность ускользает, воспоминания целой прошлой жизни сбивают с толку, всё то, что было когда-то, все те ужасы…              Но Леви, здесь тоже есть Леви, вот он — здесь и сейчас, прямо перед глазами. Он, правда, немного моложе, и волосы у него выстрижены не так аккуратно, но он всё такой же, Эрвин уверен в этом.              — Ты, это же ты! Леви, ты. Ты целовал меня, целовал меня так когда-то… давно, — Эрвин запинается, ничего не может с собой поделать. Продолжает всматриваться в такие знакомые, родные глаза Леви, а потом начинает смеяться, вспоминая, как в один из редких моментов дурачества во время совместной тренировки — они целовались. Леви повис тогда вверх ногами, зацепившись тросами УПМ за ветки деревьев, и Эрвин не сдержался: шутливым тоном приказал висеть смирно и поцеловал. Было неудобно, но так по-глупому радостно, что хотелось верить, что счастье бывает, что счастье — вот оно какое, всё здесь, в каждом мгновении, которое можно вырвать из лап чёртовых титанов.              В темноте кинотеатра Леви облегчённо выдыхает, но продолжает внимательно следить за громкой истерикой Эрвина. На фоне мелькают титры фильма, и им скоро нужно будет выходить из зала, а пока…              — Эрвин, — зовёт Леви и притягивает Эрвина ближе к себе, крепко ухватив за затылок. Странно, но именно это заставляет Эрвина немного успокоиться. Он шумно и со всхлипом вздыхает, а потом привстаёт на сидении и тянется к Леви. Целует его — жадно и решительно, но совсем по-новому.              Ведь теперь у них есть другая, новая жизнь, и она стоит того, чтобы наполнить её новым смыслом.