Чтица

— Эй, эй, ты что, спишь?! Вставай давай! — Рэй кто-то сильно тормошил за плечо.  — Чего такое? — простонала девочка и открыла глаза. Её со всей дури тряс Орфей.  — Ты же обещала выслушать меня!  — Вообще-то это ты скорее обещал…  — Тссс, не шуми. Пошли, — блондин царским жестом захватил с собой её подушку и одеяло.  — Я с вами, — сообщила Настя.  — Хрен-знает-кто-на-небе, слушай, напугала! Ты что, не спишь?!  — Не сплю, если с вами, придурками, говорю. Мне свои пожитки захватывать?  — Да, только не ори. Давай по-тихому.  — Не выйдет у вас, ребят, по-тихому, — картинно вздохнул Баста и открыл ножик. — Мы с вами.  — Кто это «мы»? — возмутился Орфей. — У нас междусобойчик!  — Междусобойчик от нашего присутствия междусобойчиком быть не перестанет, — заметил У, наклоняясь к ним с высоты своих двухсот двадцати трёх сантиметров.  — Нашего?! Ты один тут!  — Ну, допустим, со мною ещё Баста и Расфер, но если их ты за что-то исчисляемое не считаешь, то будь по-твоему!  — Не шуми, этих перебудишь! — зашипел Орфей, картинным жестом указав на Королеву и Халцедона, мирно дрыхнущих в своих «постельках».  — Не перебужу. Я слышал ваш разговор вчера, и подмешал Королеве и стёклышку в еду снотворного. До двенадцати будут, как убитые, спать. Орфей пришёл в ярость:  — А ты не думаешь, что «стёклышко», как ты его назвать изволил, могло отравиться твоим снотворным?! Стеклянные человечки запросто травятся человеческой едой, ты думаешь, им не станет плохо от человеческих лекарств?!  — Их вообще-то на животных проверяли!  — Никакой разницы!  — Девочки не ссорьтесь, ваша помада у меня! — прервала их Рэй и широко зевнула во весь рот. — Мы идём междусобоить, или как?  — Да идём мы, идём, — заверил её Баста, подхватив под локти оторопевших было Весельчака и Четвероглазого. — Расфер, не отставай! Невероятным чудом развесёлой компании удалось добраться до коридора и не разбить посуду, стеклянного человечка, и не перевернуть вверх дном квартиру (Всего-то один шкаф и два светильника уронили, с кем не бывает?).  — Итак, мы можем начать, — торжественно объявил Орфей. — МЕЖДУСОБОЙЧИК! И! Так, так, так-так-так! Та-ак! Дети, выполняйте задание! Три-четыре, раз-два-три, и!  — Пеппилотты* пересмотрел, всё с тобой понятно! — вздохнула Рэй. — Кто первый? Собравшиеся пожали плечами.  — Ок’ей, ребята… Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана, буду резать, буду бить, всё равно тебе водить… — пальчик шатенки указал на трясущегося Басту, который от переизбытка чувств сосал палец, а тут и в обморок грохнулся. Пальчик сместился на Весельчака. — Ты первый.  — Ну ок’ей… — пирату явно было неудобно от такого повышенного внимания к своей персоне. — О чём?  — О жизни! — парировала Рэй. — Рассказывай уже, не томи!  — Ну… Родился я на Вексе, эта планетка такая мелкая в Туманности Андромеды. Мать у меня… ну в общем-то она была этой… прелестницей… Не больно-то я был ей нужен, — пират грустно усмехнулся. — Последствие неудачного аборта, так она меня и называла. До двенадцати лет терпел, а потом сбежал…  — Куда? — замирающим от восхищением голосом спросил Баста.  — На Каллипсо-370. С нашей планеты — единственной! — туда корабли летали прямым рейсом. А у этой Каллипсо, надо сказать, была дурная слава. Поговаривали, что там вовсю развита преступность: рабов перепродают, пираты и наёмные убийцы проводят набор к себе несовершеннолетних. Последнее меня тогда особенно прельстило. Ну, сел я на корабль — ну как сел, спрятался в багажном отделении, — и полетел навстречу своей судьбе. Попал я, значит, на Каллипсо, смотрю, приличная вроде планетка, никто с повязками на глазу не ходит, из бластера не стреляет — мечты прямо на глазах рушились. Надеялся: стану там каким-нибудь пиратом крутым, наёмником, будут меня там все уважать… Ну вы поняли…  — Поняли, поняли, только рассказывай скорее!  — Малая, не перебивай меня. Пришла мне тогда в голову бредовая мыслишка — прятаться по кораблям, искать пиратскую команду под себя. И — верите ли, нет, — с первого раза нашёл. Слышу, как они между собой решают, как им какое-то дельце обставить, вылезаю такой, и говорю: «Дяденьки, возьмите меня к себе!». Командира их, Пронк его звали, чуть удар не хватил — все шлюзы задраили, а тут я на горизонте. Оправился от испуга и спрашивает: «Ты как здесь оказался, шкет?». Ну, я тогда страшно перепугался — вся команда на меня тогда пистолеты наставила — и давай реветь: «Дяденька, не губите меня, я от мамы сбежал, пиратом стать хочу!». Ну Пронк меня пожалел, не пристрелил на месте. Хотел он меня к себе взять — да у него команда уже по швам лопалась, на маленьком звездолёте пятьдесят человек, не считая его самого. Отправил к своему приятелю, а тот, после «стажировки», передал из рук в руки Бангсу.  — Бангсу? Кто это?  — Бангсу? Да гуманоид с Эскрастис, если мне память не изменяет. Не то с Эскрастис, не то с Энкрастис. Вроде, первое верней. Известен был тем, что таких же юнцов, как я, в профессиональных пиратов превращал. Правда, о методах своих не распространялся, а уж подопечные его и подавно. Как бы вам объяснить-то… они поймут, а вот вы — маленькие ещё…  — Ты рассказывай, а мы по ходу дела разберёмся, — перебила его Рэй. — Не такие уж мы и маленькие. Настя кивнула и лягнула пирата посильнее — мол, слушайся.  — Уговорили, — вздохнул толстяк. — Он это… гомосек он был, в общем. Ну и педик — тот ещё подонок, сами понимаете. Трахал налево и направо. Проспал — на ремня, подтянулся не пятьдесят раз, а сорок девять — за розги брался, промазал из бластера — отсоси при всех, а если экзамен завалил, или ещё чего, — тут Весельчак вздохнул снова, — в задницу. Намёк ясен? Ну, «проучился» я там три года, а потом меня Бангсу Фаберу сдал.  — Фаберу? А это ещё кто?!  — Фабер-то? — пират расхохотался. — Да вы что, Фабера не знаете?!  — А откуда мы, скажи на милость, должны его знать, а?!  — Ладно, ладно, малая, не кипятись. Фабер — чуть ли не самый известный пират в галактике. Он метис был: не то наполовину марсианин, наполовину землянин, не то наполовину экстраст, наполовину фиксианец. Не помню точно, уж извините. Да и не знал никто точно, это мы предполагали так. На лицо — землянин землянином, а ростом метра три был. Вот только на деле был похуже Бангсу. Тот-то только в качестве наказания, а этот, тех, кто ему понравится, мог круглосуточно трахать. А я ему очень понравился: ещё бы, все до ста восьмидесяти-то с трудом дотягивали, а я почти два метра уже был. Настоящая находка для него. В общем, пирата из меня не вышло. Запер он меня у себя в каюте, и по десять раз в день пользовал. Терпел я, терпел, а через два месяца сбежал. Нашёл случайно Королеву, она там в порту команду собирала. Упал перед ней на колени и взмолился: «Тётенька, спасите меня, я от Фабера сбежал!». Забавно получилось: парень два метра ростом, голос не сломался, стоит на коленях и верещит: «Спасите!». Она тогда до слёз хохотала, но к себе всё-таки забрала. Так я и познакомился с Крысом. Ну, дальше особо нечего рассказывать. Кто следующий?  — Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана, буду резать, буду бить, всё равно тебе водить! — Палец ткнулся в Басту. — Видишь, мы второй раз тебя выбираем. Значит, быть тебе, о, великий разбойник Баста, нашим рассказчиком!  — Ладно, — вздохнул Баста. — Родился я в Омбре. Родителей своих почти не помню.  — А Каприкорн что отвечал, когда ты спрашивал его? — поинтересовался Орфей. — Ты же наверняка спрашивал!  — Говорил, что когда меня избивал мой отец и кричал, что мне лучше было бы сдохнуть, ещё тогда, когда я только родился, он проходил мимо. Что его что-то во мне тогда зацепило. Он отнял меня у отца и забрал к себе. Мне тогда десять лет было. А выглядел младше восьми.  — Выходит, Каприкорн заменил тебе отца? — уточнила Рэй.  — Не то, чтобы отца… Ты знаешь, скорее учителя. Мог, конечно, стукнуть, но это только если под горячую руку попадал. У него же там много детей было. Кокерель, Плосконос, Фульвио, Свистун, Огненный Лис, Мясник — их, как и меня, вот так же вот взяли и забрали. Мортола меня ещё тогда терпеть не могла — Каприкорн, как привёл меня туда, отправил в госпиталь. Ну или что-то в этом роде. У меня тогда от недоедания рёбра торчали. Велел ей меня выходить. Ну, она меня и выходила — неохотно, правда. У меня неплохо получалось. Ну, а когда мне тринадцать было, всю нашу шайку Змееглав пригласил на свой праздник. Помню, мне тогда всё это в диковинку было: комедианты, князья всякие… Гулял там, гулял, а потом смотрю — танцы начались. Ну, все принялись искать себе пару, а я-то урод уродом был…  — Не ври! — строго одёрнула Рэй. — Ты очень даже симпатичный!  — И на том спасибо, — Баста горько усмехнулся. — Стою я, значит, и грущу в сторонке. Никто не подходит, девочки себе быстро пары расхватали. Я ведь мало того, что ур… не самый красивый, так ещё и поджигатель. И тут подходит ко мне девочка — красивая такая, черноволосая…  — Роксана? — Орфей от волнения в сотый раз протёр очки.  — Ага. Ну, как подходит — идёт, а за неё парень какой-то рыжий держится, и назад тянет. Она и так, и эдак от него отвязаться пыталась. Раз двадцать, ему, наверное, нет сказала. А тот её давай лапать. Ну, я вступился — мол, чего к девушке пристаёшь? Ножом пригрозил. Та поблагодарила и говорит: «Ой, какой вы смелый! Это же Сажерук был, ученик огнеглотателя! Он же вам устроит!». Ну, я ей: «Ничего он мне не устроит. Я из банды поджигателей. Так что огонь на огонь получится!». Роксана засмеялась и говорит, мол, давайте потанцуем. Я тогда, как сейчас помню, обомлел от счастья. Танцуем мы, а на нас Сажерук этот из-за угла злобно поглядывает и с каким-то черным шушукается. А чёрный этот с медведем был. Тоже чёрным. Ну, танец закончился, хотел ещё сплясать, да меня наши оттащили — только рукой помахать успел. Оттащили и спрашивают: «Как ты такую диву-то отхватить сумел? Это же Роксана, красавица-комедиантка! От её пения даже на камнях цветы начинают расти!». Я им рассказал, как дело было. Они меня похвалили, посмеялись, а я по нужде отошёл. Сделал дело во дворе, штаны начал натягивать, как вдруг кто-то меня ка-ак цапнет за задницу! Я завизжал, да и сам не помню, как на дерево влез. А внизу Сажерук этот с черномазым да медведем — стоят и хохочут, а медведь им «поддакивает». Орут: «Что, поджигатель, испугался?! Вот так поступают с теми, кто отнимает у огнеглотателей девушек!». И подожгли дерево. Я слетел оттуда, как ошпаренный. Не знаю, как от них убежал, да только в себя пришёл уже в замке Змееглава. Очнулся, а меня Фульвио за плечо трясёт. Он мне потом рассказал, что я как ошпаренный вбежал и тут же в обморок упал от усталости. Я пошёл Роксану искать, зашёл за угол, а там… там… — тут Баста всхлипнул, и Настя сочувственно погладила его рукой по голове. — А там Сажерук её н… н… н-н-насилует!!! Я хотел вмешаться, но не успел. Он уже заканчивал, когда она вырвалась и убежала. Мы с ребятами договорились, и я подкараулил его. Выходит он, значит, из замка, тут Кокерелль с Плосконосом руки ему закрутили, Лис ему рот заткнул и отвели к хлеву на заднем дворе. Пытался тот от них отбиться, да вот только не вышло у него ничего: от меня, Фульвио и Лиса, авось, и отвертелся бы, — мы младше него были, да вот только Кокерелль, Мясник и Плосконос с ним ровесниками были — в два раза по силам каждый превосходил, если не больше. В общем, притащили они его ко мне, Фульвио и Лис ему ноги прижали, а Сажерук Мясника цапнул и давай голосить, мол, вы все поплатитесь, бла-бла-бла… Мы его спрашиваем: «Ты зачем Роксану изнасиловал?». Тот ухмыльнулся, а потом на меня посмотрел и говорит: «Не твоё это дело, хотя… хотя ты, поджигатель маленький, её и порченную бы замуж позвал, а?». Ну, мы его привязали, от заткнули, стали думать, что с ним делать. Лис его убить предложил, Мясник — он уже тогда убивать любил, согласился. Порезать ему лицо предложил Свистун. Сказал, что будет играть на лютне и петь что-нибудь про то, как плохо переходить дорожку поджигателям, пока я буду его резать. Слова он на ходу вообще выдумал, но здорово получилось. Порезали мы ему лицо, а через месяц узнали, что этот факир-недомерок обставил дело так, что якобы я изнасиловал Роксану, а он кинулся её защищать и получил за это. А ещё через несколько месяцев один из гонцов Змееглава по секрету рассказал, что Роксана в ту ночь забеременела от этого подонка, и её насильно выдали замуж. Она его никогда не любила. Ребята хотели выследить этого гада, но он знал, что мы хотим его убить, и никогда не оставался на одном месте дольше нескольких недель, чтобы его не нашли. А потом он перешёл дорожку Каприкорну, и тот поймал его вместе со мной после одного из его выступлений. И в этот самый момент нас вычитал Волшебный Язык.  — Жуть, — сочувственно произнесла Настя. — Кто следующий?  — Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана, — завела свою шарманку Рената. — Буду резать, буду бить, всё равно тебе водить! Палец указал на Расфера.  — А это вообще обязательно? — робко спросил толстяк.  — А зачем ты тогда припёрся на наш междусобойчик?! — ответила вопросом на вопрос Рэй.  — Но вы с этой-то ничего не рассказываете! — возмутился палач.  — Так мы это… так мы это… Так мы почтенная публика, во! — выкрутилась Рената. — А публика не рассказывает, а слушает!!!  — Н-ну ладно. Я родился в Фивах, во время правления Неферхотепа II. Семья у меня… можно сказать, что её и не было. Отец пил, избивал всех…  — Всех? Кого всех?  — Меня. Мать. Бивис и Быстрис.  — Бивис и Быстрис?! Да это-то ещё кто?!  — Перестань перебивать. Мои сёстры. Мы тройняшки. В один из тех дней, когда отец поднимал на меня и сестёр руку, мимо дома проходил старший дворцовый палач, Гор. Гор заметил нас, пожалел и выкупил у отца. Он мне рассказывал, что вначале не знал, что с нами делать, но потом увидел, как я свернул шею голубке. И взял к себе в ученики. А сестёр отдал в дворцовые служанки. Ну, я думаю, вы понимаете, что у Гора я тогда был не один. Другие ученики Гора приняли меня не сразу, поскольку я… во многом превосходил их, и Гор… и Гор часто выделял меня. Он думал, что так они со мной быстрее подружатся. Но это всё больше отдаляло меня от них — они считали меня подхалимом. Со мной тогда начали общаться только Менхет и Себек. До сих пор думаю, почему. Мне кажется, что именно тогда я стал… злее, что ли. Ну… я как бы начал замыкаться в себе. Гор… я не знаю, зачем он это делал… поощрял меня за это, и я… я думал… что… что это правильно, и… замыкался ещё больше. К концу обучения началась война с гиксосами, и нас всех завербовали в армию. А Гор остался — он уже был староват для такого. С войны, из всех наших, вернулись только мы трое — я, Себек и Менхет. Нам по двадцать три года было. Вернувшись, мы узнали, что Гор… Гор был найден мёртвым в собственном доме. Завещания он не оставил, и потому… потому назначили нового городского палача. Мы были убиты горем. Человек тебя воспитывал, учил, — а тут бац! — и умер. И… и там же мы встретили вельможу Интефа. Он сказал, что был близким другом Учителя. И предложил нам места в дворцовой страже. А мне отдельно сказал, что будет счастлив, если увидит меня в рядах своих телохранителей. Ну, я пошёл к нему. Интеф был очень мной доволен, но… я был очень худым.  — Не верю, — пробормотала Рэй.  — Ну, Интефа это не очень устраивало — личный телохранитель должен выглядеть устрашающе. И велел мне сесть на антидиету — располнеть. Через полгода — я уже тогда стал таким же толстым, как и сейчас, — выяснилось, что завещание было, но его украл один из рабов Интефа. Тот был в ярости, но мальчик рассказал: его заставил это сделать раб-любимчик вельможи, Таита — ему тогда только шестнадцать было, — он стремился скрыть свои отношения с какой-то помощницей повара, Алидой, если мне память не изменяет, а новый палач был подкуплен им…  — Зачем? — поинтересовался Орфей. — Рабам же вроде можно было заводить семью!  — Можно, но только не таким рабам. Он был любовником вельможи Интефа. Догадался, в чём фишка?  — Ага. Так что дальше-то было?  — Вельможа снял с должности палача, и следуя завещанию, назначил меня на его место. Я убил эту желтокожую мерзавку, а Таите я кое-что отрезал, чтобы он писал на корточках, как девчонка! — тут Расфер расхохотался. — Ну, а потом меня назвали главным среди сорокопутов, хотя им был Интеф: тот сбежал из-под стражи, и им нужно было сделать кого-то крайним. И когда меня собрались казнить, ты вытащила меня сюда. Кто дальше?  — Тут можно и без считалочки! — ухмыльнулась Рэй. — Орфейка, ты следующий.  — Эмм… А может, лучше не надо? Давайте, я в самом конце, а? — залепетал блондин и попятился, пока не уткнулся спиной в дверь. — Ну… ну пожалуйста…  — Орфейка, а ведь сейчас конец, — спокойно заметил Весельчак, приобнял Орфея за плечи и повёл обратно в кружок. — Почему ты боишься рассказывать? Тебя что-то беспокоит?  — Просто вы… вы все ненавидите своих родителей, или… или не любите… А я до сих пор его люблю…  — Пойми, тут всем всё равно, какое у тебя отношение к родителям. Мы просто хотим услышать, как ты, извини за выражение, докатился до такой жизни? Орфей непроизвольно улыбнулся — одними уголками губ.  — Мне… мне особо нечего рассказывать. Родился я в Неаполе… Кстати, какой сейчас год?  — Две тысячи семнадцатый, — ответила Рэй.  — Тогда… тогда ты вычитала меня точно в срок — именно сейчас прошло пять лет с моего появления в книге. Мой отец… он не очень-то любил меня. Когда я был маленьким, мне казалось это очень странным, очень… неправильным. Я пытался завоевать его любовь, делал всё для этого, но потом… потом я смирился. Моими единственными друзьями стали книги. В школе со мной никто не дружил — я уже тогда носил очки и был этим… ну, как его называют. ботаником, во! Я был главным объектом насмешек в классе. Неудивительно, что я просиживал всё свободное время у отца в библиотеке. Ему это очень не нравилось. Он и ругал меня, и порол — не очень сильно, правда. Всё переменилось, когда мне исполнилось одиннадцать лет, и я принёс домой книжку из школьной библиотеки. Эта книжка называлась «Чернильное сердце». Я был просто очарован ею. И однажды прочитал своё любимое место — про стеклянного человечка, — вслух. Тот появился словно бы из воздуха. Я был так поражён, что и не подумал его поймать. Он упал и разбился. Я вскрикнул и горько заплакал. Я понял тогда, что по моей вине погиб тот, кому я никогда не желал смерти — один из лучших персонажей этой книги, Гранит. На мои крики прибежал отец. Взглянув на осколки и на книгу, он схватился за ремень. Он никогда так сильно меня не лупил — ни до этого, ни после этого. А я просто плакал, плакал, плакал… Мне было плевать на боль, плевать на всё — из-за меня погибло невинное существо, этот бедный, несчастный стеклянный человечек… Проснулся я у себя в постели в холодном поту. Я подумал бы, что это сон, если не сидящий около постели отец, бывший мрачнее тучи. Он просто наклонился и обнял меня. Мы так просидели минут пять. А потом он всё объяснил. Моя мать… она ведь не умерла. Она тоже умела вычитывать из книг. И однажды… она вчитала в книжку себя саму. И не смогла оттуда выйти. Мне тогда было четыре года. И отец… он ведь знал, что дар передаётся по наследству старшему из детей. А в семье я был единственным ребёнком. Он безумно волновался за меня. И тогда, когда он прибежал на мои крики… он увидел осколки стеклянного человечка и книгу, книгу, которая поглотила его жену…  — Твоя мать тоже пропала в «Чернильном сердце?»?! — ахнула Рэй. — Это не книга, это… Это… Это самая настоящая тюрьма!!!  — Действительно. — Орфей улыбнулся ядовито и горько. — Когда он немного успокоился и перестал меня лупить, я просто бился в истерике, у меня была паническая атака. Мне казалось, что я умираю. Вот он и сделал мне укол снотворного. После этого отец запретил мне читать вслух. Навсегда. Он боялся, что я вчитаю в книгу себя самого, как и мать. Я не мог с этим смириться. Я долго терпел этот тотальный контроль — даже когда я читал про себя, отец подсаживался ко мне и внимательно следил, чтобы я не читал вслух. Он почти маниакально контролировал литературу, которую я читал. Выбирал книжки без злодеев. Чтобы я не вычитал ничего… такого. Прапрапрапрадед моей матери вычитал из книги дьявола, прапрапрабабка — дракона. Он не хотел, чтобы я повторил их судьбу, ведь они… ведь они погибли… Когда мне исполнилось восемнадцать, я сбежал — оставив отцу записку, что уже устал так жить. Я устроился работать репетитором через небольшое агентство в одном из приморских городков. Жизнь вроде бы удалась… Но через год, один из репетиторов — а всего нас было трое, украл что-то в доме одного из наших подопечных. Дело в том, что к нему в тот день приходили два репетитора — я и он. Третий не мог совершить ограбление в принципе — он был в тот день в другом городе, и кто угодно мог это подтвердить. А вот мой напарник был сынком богатых родителей. Его очень быстренько отмазали от тюрьмы. И виновным сделали меня — полиции же нужен был кто-нибудь виноватый. Вот так я и оказался в каталажке. Ну, а потом я встретил Басту и Мортолу, а дальше…, а дальше и рассказывать нечего.  — А Орфей… это твоё настоящее имя, или псевдоним? — тихо спросила Рэй.  — Настоящее, — тот вздохнул. — Мама назвала. Она надеялась, что это поможет мне виртуозно вычитывать персонажей из книжек. В каком-то смысле помогло. Идём обратно спать?  — Подожди. Так что тебе всё-таки снилось? — задала шатенка очередной вопрос.  — Что Перепел… Перепел хочет выпороть меня розгами…  — Выпороть бы самого Перепела этими розгами, — пробормотал Весельчак. — Ладно, пошли спать.