Всё приходит вовремя...

Мани с разбега запрыгнул в кровать. — Ох, он знаешь какой! Он такой! — И закатил глаза. Вилан подавил желание стукнуть его по лбу и спустить с небес. Но разве с влюбленным Мани поговоришь? Мальчишка перевернулся на бок, подпер щеку рукой и с улыбкой уставился наглыми голубыми глазёнками на Вилана. — А ты всё учишь… всё сидишь над книгами… Так лучшие годы пройдут! Вот сколько тебе уже лет, ну? — В голосе Мани появились требовательные нотки. Вилан скрыл улыбку. — Молчишь? Молчишь… так я напомню. Двадцать пять! — Теперь голос дрогнул в священном ужасе. — Двадцать пять и до сих пор не обручен! Скоро станешь старым и никому не нужным. Щеки твои обвиснут и… живот появится и горб! А горб оттого, что корпишь с утра до вечера над книгами! Совсем недавно Вилан сам гнал мальчишку прочь от учебников. И что любовь с человеком сделала… давно пора познакомиться с этим бетой. Омега задумчиво куснул кончик карандаша и сделал поправку в докладе. В этом году он оканчивал академию и учеба съедала всё свободное время. Юноша склонился над столом. Он переписывал на чистовик результаты вычислений и вслушиваться в бред младшего товарища не собирался. Под возмущенный лепет Мани омега еще раз пробежал глазами по докладу, аккуратно сложил очки в футляр и только потом обернулся к другу. — Ну-с… — зевая, произнес он, — что там на ужин? Мани не признавал ни столовых, ни ресторанов. Готовил сам. Хоть Вилан мог многое себе позволить. Омега вспомнил, как первый раз вытащил его в ресторанчик. Не помпезный, маленький, уютный. Знал, что мальчик из нижних земель и не хотел, чтобы тот почувствовал себя неловко. Ошибся. Даже в таком тихом, скромном месте Мани скис, уткнулся глазами в стол, а как только опустела тарелка, вскочил с места в сторону выхода. Ошарашенному Вилану пришлось идти следом, так толком и не поев. На его вопрос Мани размахался руками, затараторил про спертый воздух, невидимую пыль, а в конце сбитой речи добавил, что готовить он может в сотни раз лучше. Вилан молча развернулся к рынку, забил холодильник продуктам и не пожалел ни разу. Готовил Мани божественно. — Что это? — Вилан повел носом и сглотнул слюну. Густой пьянящий аромат сразу заполнил кухню, как только парнишка открыл кастрюлю и вооружился половником. — Вкуснотища должно быть… — Да такое… решил сегодня не заморачиваться, — ответил порозовевший Мани: он никак не мог привыкнуть к восхищению со стороны старшего товарища. — Бозбаш. Проще говоря, гороховый суп. Мани с удовольствием наблюдал, как Вилан поглощал бульон, совсем не по-благородному отрывал зубами мясо от большого куска баранины и жмурил глаза от удовольствия. Ему бы такие ровные, белые зубы и без этой дурацкой щели вверху. — Еще можно? — облизываясь, спросил омега. Мани фыркнул и тут же вскочил со стула. Он обожал кормить друга. Папа-омега Вилана помешан на здоровой и полезной пище. А мясо вообще не признавал! «Так ты наполняешься агрессией убитых животных, а ужас, что они испытали при этом, отравляет твою кровь!». Вареные яйца — замученные зародыши, творог — насилие над коровой. Полный бред! «И как только Виланчик терпел всё это, — горестно размышлял Мани, вылавливая из кастрюли самый большой кусок мяса, — моё ты золотце несчастное…». — Вот держи. Еще хлебушка? — Умгу… — кивнул омега. Мани, подогнув под себя колени, сидел воробушком на стуле и любовался. Вот аппетит-то аппетит! И, главное, фигура какая! Как не раскармливал его Мани, а жили они вместе уже второй год, Вилан и на полкилограмма не поправился. Подтянутый, стройный… ни тебе животика, ни бедрышек, эх… Сам Мани ел в три раза меньше. Но поправиться мог от одной булочки! До встречи с Виланом у него были сплошные разгрузочные дни и здоровая пища… и был он худеньким, тщедушным омегой с тусклыми тонкими волосиками и впалыми щечками. Жили они вдвоем с дедом, бывшим военным, на правительственное пособие. Зато в школе в лучших учениках ходил. Дедушка говорил так: раз не можешь взять деньгами и связями — бери головой. И Мани учился усердно. Забурчит живот от голода — учебник под нос и теорему назубок. Трудно было. Но он окончил школу с отличием. Дед гордился им. Глаза Мани увлажнились при воспоминании о старике. — Ты чего? — сразу же забеспокоился друг. — Деда вспомнил, — всхлипнул парнишка, — если бы увидел меня сейчас, не узнал бы… вон какой толстый стал! — И задрав рубашку, оттянул кожу на животе. — Жир прямо складками висит… Вилан положил ложку и нахмурил брови. — Ты поэтому уже третий день ужин пропускаешь? С папочки моего пример берешь? Ужин отдай врагу… так вот кто я для тебя… — Ну, Виланчик, ну чего ты! Не заводись только. Я не беру пример с господина Маргина. Просто я и правда поправился на три килограмма опять! Такими темпами я скоро не ходить, а катиться буду… Вилан облокотился об спинку стула. Он внимательно посмотрел на опечаленного Мани. Два года назад по этому мальчишке можно было скелет изучать. Косточки через кожу вылезали. Вилан заприметил его в коридоре академии. Он выделялся в группке беженцев из разгромленного города своей болезненной худобой и бледностью. Их было четверо. Совсем молоденькие омеги, только окончившие старшую школу, сироты. Ужасная война первой коснулась их земель. Упыри и раньше нарушали границу. Но это были одиночные редкие набеги на отдаленные поселения староверов. А потом они участились, всё чаще стали приходить жалобы, но благополучный юг, где жила правящая верхушка и приближенные к правителю семьи, предпочитали не обращать внимания, приуменьшая тревожные новости. Появился даже указ, который грозил за распространение ложных слухов о надвигающейся якобы войне суровым наказанием. Кровопийцы перешли границу в светлый праздник Ясеня и захватили за три дня город. Единственный близкий родственник Мани, его дед, погиб в первый же день под ногами обезумевшей толпы, рвущейся к поезду. Люди спешили укрыться на материке. В спешном порядке армия правителя выдвинулась на помощь. Вилан до сих пор не мог понять, почему этого нельзя было сделать раньше, укрепить хотя бы границы города. По этому поводу ходило много слухов. Даже те, что вся эта короткая, но кровавая война, была спровоцирована самой верхушкой. Вилан не верил. Он завел на эту тему разговор с отцом. Стак решительно опроверг домыслы, признав только излишнею беспечность и самоуверенность молодого правителя. Как бы то ни было, упырей оттеснили и всех с нижнего света вернули назад, кроме сирот. Надо отдать должное правителю, он выплатил компенсацию и взял под свою опеку обездоленных детей города. Самых маленьких приютили новые семьи, детей постарше отправили в специальные дома-интернаты. Группка Мани отличалась высоким уровнем знаний и их определили в правительственную академию, где учились молодые люди высших семей, в основном с юга. Вилан тогда случайно проходил мимо. Возле беженцев толпились любопытные студенты. Всем было интересно посмотреть на жителей далекой резервации… У вас, говорят, никаких благ цивилизации… и электричества нет? А ложки деревянные? Представляете, что с ними было при виде самолета? А упырей, упырей видели? Вы хоть разговаривать умеете? Да благодаря кровопийцам вытянули они счастливый билет! На этой фразе самый худенький омежка вдруг встрепенулся и сжал руки в кулаки. Парнишка сделал шаг вперед, будто пытаясь загородить своим тщедушным тельцем жавшихся друг к другу братьев по несчастью и сказал срывающимся голосом: — Замолчите! Как вам не стыдно! Вашей заслуги нет в том, что родились вы за пределами резервации! А в нас нет вины, что мы рождены там и живем, защищая ваш покой! Вы — ничто! — Эй, малявка! — К нему с угрозой двинулся один из студентов. — Знай свое место, оборвыш… Вилан тихонько кашлянул. Все замолчали. Омегу побаивались в академии. На это были причины. Он провел языком по удлиненным клыкам и еле заметно усмехнулся. Атавизмы, а приятно. — О, Вилан, — заискивающе приветствовал его один из студентов, — эти оборванцы из резервации совсем обнаглели, никакой благодарности. Учить и учить! Представляешь, они… — И осекся под тяжелым взглядом. В эту минуту открылась дверь кабинета и беженцев пригласили войти. Коридор опустел следом за ними. Все разошлись. Вилан постоял. Принял решение и постучался в двери. Самого младшего, зарвавшегося малявку, звали Мани. Не были бы они круглыми сиротами, отправили бы их назад. Верхний материк не охотно впускал к себе поселенцев резервации, даже с города. Когда-то их далекие предки ушли в нижний лес, отказавшись от благ цивилизации, считая технику выдумкой демона. Город построили верхние. Он являлся своеобразной границей между двумя светами, местом, где пересекались столь различные во взглядах, развитии, традициях миры. Там были школы и больницы, небольшие мастерские изготовляли из металла орудия, которые потом выменивались на меха и редкие камни у староверов. Жители города торговали, общались с дикими племенами, помогали заключать договоры с ними, доставать и обменивать товары. Дед Мани когда-то служил в отряде по очистке территории леса от упырей и других примитивных. Военные оттеснили нечисть за черту нижнего леса, в болота. И до последнего времени город жил относительно спокойно. Вилан знал, что дед был единственно дорогим и близким человеком для Мани и пообещал себе, что не оставит товарища, примет участие в его судьбе. Он уже и распланировал, что и как будет дальше и тут мальчишка влюбился. Сначала Вилан не придал значение горящим глазам и румяным щечкам… чем бы дитя ни тешилось, как говорится. И зря. За те два месяца, в которые он превратился почти что в зомби, готовясь к последним экзаменам, Мани совсем от рук отбился. Когда к нему подошел староста группы мальчишки и, запинаясь, стал говорить, что Мани пропускает занятия, находя каждый раз всё новые оправдания, Вилан не поверил. Кто? Мани? Этот заучка? Да его из комнаты не выгонишь! Вот вчера… вчера он пришел ближе к одиннадцати вечера. Сказал, что вместе с одногруппником учили географию… а позавчера… Проанализировав поведение парнишки за последний месяц, Вилан понял, что он все же многое упустил. В тот день он отложил все свои дела. Сидел и терпеливо поджидал нахаленыша, поглядывая на часы. Мани ввалился в комнату за полночь. Глаза его лихорадочно блестели из-под белобрысой челки, губы распухли и весь его взлохмаченный, немного придурковатый вид о многом сказал Вилану. Давить он на него сильно не стал. Прошелся слегка по чувству ответственности, напустил на себя разочарованный вид и мальчишка раскаянно бросился к нему. Так Вилан узнал о существовании самого красивого, умного, сильного, доброго, веселого беты на свете — Вулфа. Он был на два года старше Мани, занимался с отцом разведением лошадей и имел самые серьезные намерения. Вилан взял с мальчишки обещание не пропускать занятия, приходить домой не позже десяти вечера и не позволять ничего лишнего этому Вулфу. Ни-че-го. Даже в течку. Мани радостно и часто кивал, со всем соглашаясь. У него как гора с плеч упала. Все-таки он очень переживал, скрывая от Виланчика свою любовь, а поделиться так хотелось! А еще ему было неловко, что вот он нашел свое счастье, свою судьбу, а Вилан нет. Мани всем сердцем желал другу найти пару. Даже тайком в храме свечку поставил. А то, что у них с Вулфом всё уже было, Вилану знать не обязательно. Что уж теперь… Вулф до Мани не знал омег и у Мани Вулф первый мужчина. Было так неловко, стеснительно и порой смешно, но так прекрасно, чудесно и просто волшебно! Метку бета не ставил. После свадьбы. Так и сказал! После свадьбы! Мани Вулфу все уши прожужжал о своем милом друге. Для него Вилан был намного больше, чем просто друг. Он давно уже самый-самый… близкий, родной, такой… вот душу вынуть и за него отдать! Вулф сердился. И, кажется, даже ревновал. Мани фыркнул. Настроение резко поднялось. Он одернул рубашку. Вулфу не нравятся худышки. Он любит таких мягких, славных, сладких омежек, как Мани. То есть, ни каких там разных омег, а именно его, Мани! А скоро, совсем скоро бета познакомит его со своим отцом. У того на днях день рождения… хороший повод и тогда… Вилан кашлянул. Еще раз повторил вопрос. Щелкнул пальцами перед лицом мальчишки и тяжело вздохнул. Нет, надо в ближайшие же дни познакомиться с этим Вулфом Унтри. И чем раньше, тем лучше.