Break the wall

Got to be some good times ahead.

       Пыльная пустая улица, на которую, наверное, сегодня выйти бы никто не рискнул. Нет, ну, конечно, если ему охота свариться заживо, тогда пожалуйста. До того было жарко, что даже бедные животные спрятались в тени домов: собака возле дома, который явно нуждался в ремонте, отчаянно пыталась лечь так, чтоб не припекало, хотя тот факт, что она была черного, как ночь цвета, немного усложняло задачу. Ни птиц, ни людей, ни насекомых — будто вымерли все.       Мало того, что погода истребляла все живое на улице, так еще и изнурительная тренировка и уборка вконец убивала солдат. Часть новичков убирала казармы и территории вокруг военного лагеря, а особо отличившимся было приказано снять амуницию с лошадей и накормить их под солнцем. Видимо, хорошо провинились. После этого следовал обед. И звона колокольчика с кухни ждали, без сомнения, абсолютно все. Поэтому, поминутно вздыхая, они то и дело прислушивались к заветному звуку. Это была одна из малочисленных радостей солдат.       — Посмотрите, кто показался… — недовольно протянул парень, стоявший рядом с лошадью. Он состроил кислую физиономию, стал еще угрюмей. Будто бы у него отняли столь желанный кусок заслуженного мяса.       Двое кадетов, что были на улице позади него в тот момент, обернулись и стали во все глаза смотреть, что произошло. Один блондин был очень напуган и растерян, и бритоголовый, что был рядом, невольно легонько ударил его в плечо, словно хотел напугать. Блондин содрогнулся от неожиданности, ахнул и схватился за ушибленное место, смотря ему в глаза, не понимал в чем дело.       — Армин, легче! Не обделайся здесь, а то и твое придется убирать… — посмеялся над ним бритоголовый, выставляя ладони вперед, будто бы успокаивая его.       — Конни, ты до смерти напугал меня! — воскликнул блондин, все еще держась за плечо. — Не могу я расслабиться, особенно из-за…       — Не говори только, что я тебе что-то сломал! Господи, Армин, голос у тебя девчачий… Почему сипишь ты, а стыдно мне?       — Жан, ты ее имел в виду? — послышался еще голос. Высокий, мускулистый парень вышел из конюшни. У него были короткие светлые волосы и очень напряженный взгляд, устремленный на девушку вдалеке. Он снял одну перчатку с руки и стер тыльной стороной ладони пот со лба. Выглядел он массивно и угрожающе, несмотря на то, что был таким же новичком, как те трое у лошади.       — Да, вон та, сумасшедшая, которую я спас пару дней назад… — новичок с пепельными волосами кивнул в её сторону. Конюшня была расположена на окраине штаба и девушка при всем желании не смогла бы услышать, что они говорят о ней. Парень продолжал с озлобленным лицом поглядывать на девушку. — Хоть бы подошла, поблагодарила, что ли. Вечно я лезу в неприятности… И ничего не получаю взамен. Не мог же оставить все, как есть! И так чуть не сожрали, а у неё даже оружия с собой не было.       Всего два ножа, которые по приходу в госпиталь он отдал Леви. Поразительно глупо! И о чем она вообще думала, когда шла туда? Да прихватив всего два ножа. Наверно, это, чтоб себя изрезать удобнее было, покончив со всем. «Потерялась в бою» — скажут потом.       Алиса медленно шла вдоль по улице, еле переставляя ноги. Она сутулилась и смотрела в землю. Слабость была такой сильной, что ломало все тело. Девушка подумала уже о том, как бы следующий порыв ветра не сбил ее с ног. Если бы только ветерочек дунул, жизнь бы на улице преобразилась. Её голова была перевязана белым бинтом, а кудрявые, почти угольные волосы играли на ветру, постоянно залетая то в глаза, то в рот. Она часто озиралась по сторонам и втягивала шею в плечи, пытаясь быть как можно менее заметной. Хотя, в таком-то виде…       Она думала о недавнем разговоре с товарищами, Эрвином и Мартой. О том, что Алекс и Ник так сильно переживают, что готовы пристроить к ней охранника. О том, что Эрвин защищает её: от всевозможных упреков полиции, религиозных деятелей, суда и повешения, а так же прошлой жизни, связанной с кражей и убийствами. О том, что Марта переживает, как бы капитан не выбил последний рассудок сапогами из её бренного тела. И, наконец, Леви... Хотя он скорее жаждет избить, чем защитить, — стоит только сделать неверный шаг.       Ей всегда казалось, что это доставляет ему удовольствие — смотреть, как она мучается, как ей больно, как она кричит, когда боль становится до того нестерпимой, что молчать невозможно, остается кричать, но даже это не помогает. Боль не становится меньше, но постепенно привыкаешь, а когда еще и сыпятся удары один за другим… Он всегда знает, в чем ее обвинить, и может придумать себе любое оправдание. Надо отдать ему должное, Леви никогда не кричал и старался не бить по лицу. Хотя лещей кидал регулярно. Губы страдают, а зубы нет. Надо уметь так целиться. Он знает, куда бить, чтобы было больно, но при этом не убить и не сломать. Или это только ей кажется, что бить он стал с меньшей остервенелостью? Это иллюзия наказания или ее надуманная любовь? Или мозг уже отказывается воспринимать реальные вещи, где совсем не нужно искать мнимого подвоха?       А если заведешь разговор на эту тему, выслушаешь звенящую тишину и будешь терпеть испепеляющий взгляд серо-стальных глаз, которые будут безмолвно спрашивать: «ты серьезно?». Когда-нибудь придется развеять все сомнения и решиться, когда терять уже будет нечего…       Когда у тебя есть три секунды передохнуть до следующего удара, а не проходит и двух, как резкая боль пронизывает твое тело, заставляя тебя скрутиться и кричать. Как острое лезвие по коже. Когда режешь, ты боли не чувствуешь, будто тело онемело, а потом боль приходит. Ты слышишь свист и то, что он достиг твоего тела, но боли нет. Так кажется первые две секунды. Потом щиплет кожу, ты чувствуешь, что она покраснела и осталась тонкой линией красного цвета на твоем теле, а потом, будто эта тонкая линия разветвляется, расходится как паутина по всему телу. И эта паутинка будто звенит и вибрирует, а потом становится сильнее и появляется настоящая боль. Нити уже не тонкие и вовсе не нити, а пятна, которые полностью охватили твоё тело. И в этом огромном пятне есть эпицентр, откуда тянется эта боль, откуда она рождается — место удара. А потом он ударяет еще раз. Теперь появляется трещинка, откуда вытекает алая капля крови, а потом еще одна и еще. А потом эти кровавые бусины растекаются в тонкие струйки и текут по коже. А когда по всей спине текут такие ручьи кровавых потоков, они, просто не помещаясь в одном пространстве, ищут себе другое, — стекают на пол крупными каплями, невероятным жаром растекаются по всему телу, видишь темноту, накатывающуюся волнами — в конце концов, привыкаешь и даже начинаешь скучать по сомнительному наслаждению. Как от этого вообще можно блаженствовать? Видимо, мозг, чтобы не чувствовать сильную боль, придумывает яркие образы, никак не связанные с ситуацией…       С другой стороны, когда все боялись к нему подходить, так сказать, чувство самосохранения подсказывало, что его лучше не беспокоить, он чувствовал это напряжение и приходил «поболтать» сам. На его языке это означало «я молча посижу в твоей комнате с утра до позднего вечера, пока ты будешь беспрерывно трястись от страха и ждать, когда я нападу». Поэтому Алиса уважала его больше, чем командира, чьи приказы и нравоучения слушала через раз. А вот приказы капитана — закон. Она была готова идти за ним за стену в любое время дня и ночи, убивать титанов одного за другим, изматываться до смерти, лишь бы он заметил её талант и оценил. Хоть бы доброе слово сказал! Но, как говорится, разбиваться в лепешку с полуслова глупо, поэтому иногда, а точнее почти всегда, сначала нужно упираться, как делают хорошие девочки.       Пока Алиса думала о своем, парни продолжали обсуждать ее особу и все, что этого касалось.       — Жан, а действительно, зачем тебе надо было ей помогать? — спросил третий, сидевший рядом и слышавший их разговор. — Я слышал, она приближена к командиру так же сильно, как Леви, Ханджи и другие, мнение которых он слушает, она смогла бы за себя постоять и с титанами справиться. Элита же все-таки! Но эта соплячка не кажется таким авторитетом, как другие, так почему?       Жан провел рукой по волосам пару раз и снова позволил себе посмотреть на неё. Маленького роста, аккуратненькая фигура, как фарфоровая кукла, вот-вот разобьется, и даже не заметишь. Как таких вообще выпускают на поле боя?       — Не знаю, — растерялся парень. — Стоя на стене, я увидел, что от неё исходит свет. Такой теплый и согревающий. Возможно, мне показалось, ведь солнце било прямо в глаза, — тут же отмазался он. — Не понимаю, что мной двигало…       Подросток трепал рукой гриву коня, а тому было приятно, поэтому конь преградил ему дорогу, требуя ласки, а, следовательно, разорвал зрительный контакт.       — Не просто так он её рядом держит. Она или родственник или любовница… — сделал предположение парень, сидящий в тени.       — Ты серьезно? Она ни капельки не похожа на него, да и сомневаюсь, что у нашего командира такие вкусы… — возразил Конни и стер капли пота со своего лба. — Она слишком маленькая для него. И для его… предпочтений… — рассмеялся парень. — А что для тебя, Жан? Как она тебе? — посмотрел он ехидно на друга.       — Ой, все, заткнитесь, без вас тошно! Какая разница, Конни? Как будто ты знаешь о его предпочтениях! Поведай же нам… — зашипел на них Жан, провожая взглядом девушку, пусть и выглядывая из-за коня. — Нам попадет, если узнают, о чем мы здесь треплемся.       Она медленно зашла в соседнее здание и скрылась за дверью, но парень долго ждал, когда она вновь появится, и в то же время сам ругал себя за ожидание.       Почему она так сильно залезла к нему в голову? Он подошел к двери и встал напротив, ожидая и раздумывая как поступить.        Если она не соизволит поблагодарить, ему подойти? Стоит ли вообще выпрашивать благодарность? Или как начать разговор? Стоит ли вообще начинать? Или что вообще? Думай. Как поступить? Стоит ли вообще навязываться, если твой конкурент заведомо выиграл? Командир или рядовой — выбор очевиден.       — Жан, ну и как она тебе? Миниатюрная и миловидная… — вдруг из-за спины донесся голос, который прервал внутренний монолог парня. Жан вздрогнул. Остальные парни уже зашли в конюшню и на улице были только они двое.       — Райнер, я думал, ты такое не замечаешь… Проползла бы тут, никто бы и не заметил. И разве миленькая? — протянул Жан, не оборачиваясь. — Ты хоть рассмотрел её, пока там навоз носил? Сутулая, хмурая, озирается по сторонам точно дикий зверь.       — Как такое чудо можно не заметить? Сам только туда и смотрел все это время…— удивился парень и поравнялся с Жаном. Тот вздохнул и молча повернул голову в его сторону. — Я считаю, она красавица, экзо-отика. Ты видел когда-нибудь таких? И не увидишь, ее племя погибло по вине титанов. Сам бы попробовал после того, что она пережила, выглядеть лучше. Старшие поговаривают, что ей не хило достается от нашего капитана. Он, видать, отрывается на ней. Бедняжка иногда харкает кровью. Представь себе картину. Ты с ней знакомишься, у вас отношения, она поправляется и превращается в королеву… Главное — кормить не забывай, иначе она начнет есть тебя… — пошутил парень, ухмыльнувшись.       — Красиво говоришь… Но скорее она превратится в титаншу и, как ты сказал, сожрет меня, — Жан рассмеялся и снова посмотрел на дверь. — Только вот на словах просто, а на деле нет. — А затем добавил, недолго помолчав: — Слушай, а она с нами в этом году поступала или нет? Я просто не помню её…       — Это, друг мой, потому что всё твоё внимание было занято Микасой. Не то чтобы я не уважал Микасу, но, как видишь, помимо «няньки Йегера» есть ещё девчонки… — Райнер склонил голову на парня. — Давай, действуй, иначе я её уведу.       — Ты?! — усмехнулся Кирштейн и моментально его глаза расширились. Он напрягся. И правда, он понял, что не один видел её, не один он имеет шансы на успех. А может, у него и нет шансов вообще. А может, у них нет шансов? Неожиданно он понял, что соперников многовато, но это не значит, что можно сдаться прямо сейчас. Мало ли у неё еще есть ухажеры?       — Я, — подтвердил блондин и, рассмеявшись, добавил. — Я даю тебе немного форы… Ну, а если окажется, что я не в ее вкусе, ее уведет кто-нибудь другой, ей-богу, несомненно, уведет! Да что уж там, сам Йегер! Ты ведь этого не допустишь, не так ли? Да и Микаса тоже.       Райнер обернулся посмотреть на Кирштейна, который скрипел зубами от злости, сжимая кулаки. Любая ситуация, где бы он заведомо проигрывал этому неудачнику Йегеру, просто приводила его в бешенство.       — Как благородно с твоей стороны, — выдавил из себя Жан и решил, что сдаваться не намерен. — Не думал, что ты так можешь испортить настроение, Райнер. Ты где-то этому специально обучался? Ты думаешь, у этого монстра больше шансов?       Райнер опустил взгляд в землю, задумался на мгновение, а затем внезапно ответил:       — А разве ты никогда не задумывался, почему в дерзких, нагловатых парней часто влюбляются приличные девушки? Почему она терпит Леви и его побои? Почему она просто не сбежит?