Все жизни кончаются...

      День рождения — невероятно глупый и бесполезный праздник, впрочем, как и все остальные. Никчемная условность — лишь повод для гнилой интеллигенции проявить собственное фальшивое участие. Майкрофту почти восемнадцать, и он не имеет привычки скрашивать простые реалии мира, делая одни дни значительнее других. Глупость, свойственная людям заурядным и поверхностным; таким, как его родители.       Единственное, чему он был рад, это долгожданному окончанию Итонского университета и получению своей первой политической должности, дающей старт несомненно блестящей карьере. С самого детства он к этому шел. Элитная частная школа-пансионат послужила неплохой отправной точкой, а в тринадцать лет он без особого труда поступил в один из ведущих университетов всей Британии. Итон дал ему блестящее образование и безграничные возможности, тогда как гениальный разум позволил стать лучшим среди непревзойденных.       Родители всю жизнь горячо поддерживали стремления старшего сына, а их финансовая обеспеченность позволила и без того громадному потенциалу мальчика достичь поистине зашкаливающих высот. Впрочем их затраты на обучение в школе окупились с лихвой, потому что в Итон Майкрофта, можно сказать, уволокли силой. Единственным, что омрачало их счастье, была разлука. Получив лучшего ученика - безусловный венец творений Итона, примерного гражданина, лучшего политика и просто гения во всех смыслах, они окончательно и бесповоротно потеряли сына — ребенка, который любил купаться в быстрой реке, грезя о кладах и приключениях, который обожал чай с медом и книги «обо всем на свете».       Обучаясь в школе-пансионате, Майкрофт приезжал домой на все каникулы, но с поступлением в университет, такие визиты стали происходить все реже, а вскоре и вовсе обернулись необычайной роскошью. Родители — Зайгер и Виолетта Холмс, рьяно убеждали всех вокруг и самих себя, что всему виной занятость, нехватка времени. Майкрофт же просто не видел смысла в собственных приездах. Ожидаемой радости не получал никто, скорее неприятное чувство гнетущего напряжения. Натянутые улыбки, банальные правила приличия и этикета, приторные комплименты — вот в это и превратилось его некогда незаменимое общение с родителями. Что ж, пусть так. Они не знали его, но хотели узнать, вернуть утраченную связь. Проблема в том, что он не хотел. Далекие дни безмятежного детства давно покоились в пыльной, забытой комнатке где-то на задворках не по годам развитого сознания. Они ему не нужны. «Неравнодушие — не преимущество» — вот истина, которую ему пришлось усвоить. Однако, он вполне с ней согласен. Но объяснять это матери и отцу он не собирался главным образом потому, что понимал — бесполезно. Проще просто взять на себя очередную роль заботливого и любящего сына, который до крайности занят уроками. Он с неизменным постоянством присылал открытки с поздравлениями, подарки; звонил, изредка приезжал, но не больше, чем на день. Невосполнимая утрата ощущалась родителями отчетливее изо дня в день, но они, словно бы нарочно, всеми силами отгораживались от правды, объясняя уже привычную, но тем не менее печальную отчужденность обычными бытовыми проблемами. Майкрофт же, напротив, отчетливо видел истину, но менять что-то не хотел совершенно. Он был безмерно благодарен родителям за подаренный билет в жизнь и не жалел совершенно ни о чем. Его существование было более чем комфортным, а к тому состоянию, что люди со знающим видом величали «счастьем», он отнюдь не стремился. — Чтобы достичь цели, — думал он, — нужно до самых мельчайших деталей визуализировать эту самую цель, чтобы изучить ее структуру вдоль и поперек, продумать все возможные ее трансформации в будущем, окончательно осознать ее необходимость, а «счастье» имеет слишком расплывчатые описания для четкого представления. Нельзя стремиться к тому, о чем не имеешь должного понятия.       В общем, к своему совершеннолетию Майкрофт Холмс обладал незаурядным умом, неоспоримой логикой, твердой почвой под ногами в виде идеального диплома об окончании Итона, наилучшими рекомендациями благодаря практике в «полевых условиях» МИ-6, невероятными перспективами на будущее и собственной философией, которая (как объяснял он сам) подходила исключительно для него.       Дома он не был два с половиной года. Сказать, что его это удручало, значило бы бессовестно солгать. Он с завидным постоянством звонил, тем самым избавляя родителей от ненужного беспокойства, а себя от последующих нудных оправданий. Приезжать лично необходимости не было, как и желания, а мама с отцом особо и не настаивали, смирившись с действительностью. Они нашли утешение в Шерлоке — своем младшем сыне, который появился незадолго до отъезда Майкрофта в школу-пансионат. Наученные горьким опытом, несчастные родители просто не нашли в себе сил отправить второго своего ребенка по стопам старшего, хотя и понимали, что в обычной школе не по годам развитому мальчонке — не место.       Сам Майкрофт вспоминал брата не часто, однако день, когда тот появился на свет, довольно долгое время считался одним из лучших дней всей жизни тогда еще неопытного гения. Приезжая на каникулы из школы, он с особым трепетом относился к милому малышу с прелестными и немного смешными кудряшками. Конечно, это было заметно не многим. Еще маленький, но уже слишком ответственный и серьезный, старший брат мог незаметно улыбнуться, или даже тихо посмеяться, украдкой проводя рукой по мягким волосам чрезмерно любопытного мальчика. Но такие вольности он позволял себе с годами реже, а когда поступил в Итон, казалось, и вовсе забыл о существовании Шерлока. В свои редкие визиты домой он ограничивался обыкновенным приветствием и вежливой улыбкой, а после, когда подросший младший братец с мрачной холодностью отчеканивал ему заученный до отвращения текст, призванный имитировать бессмысленный, но отчего-то такой важный, «братский рассказ о жизни семьи», Майкрофт одобряюще кивал головой и, как правило, переключал все внимание на родителей, которые старательно изображали счастье и семейный уют. Шерлок уходил в свою комнату, не возвращаясь до «семейного прощания», а Майкрофт продолжал поддерживать светскую беседу с Виолеттой и Зайгером, которая не имела никаких шансов перерасти во что-то хоть отдаленно похожее на доверительное общение. После официального прощального рукопожатия с отцом и братом, неловких объятий с мамой, Майкрофт уезжал.       В последние же два с половиной года старший сын был действительно занят, довольно успешно совмещая учебу в Итоне и практику в МИ-6, так что и без того не частые поездки в Musgrave Hall* попросту сошли на нет. До сегодняшнего дня всех все устраивало.

***

      17 июня — особый день для четы Холмс, для преподавателей Итона, для некоторых сотрудников МИ-6, даже для отдельных лиц, занимающих неплохую государственную должность… Одним словом для всех, с кем так или иначе был знаком Майкрофт Холмс, кроме, пожалуй, него самого.       17 июня — кошмарный день поздравлений. Радует одно: родители не настаивают проводить этот день «в тихом семейном кругу», ограничиваясь звонком длинною в 15 минут и подарком по почте.       17 июня 2017 года — день, который с издевательской радостью преподносит самый худший из всех возможных сценариев «кошмарного дня рождения для Майкрофта». Совершеннолетие и блестящий выпуск из Университета оказались для Зайгера и Виолетты достаточно веским поводом, чтобы наконец-то почтить старшего сына своим собственным (единственным за 6 лет) почтенным визитом. Отделаться от этого будущему политику не удалось бы ни под каким предлогом.       В свои почти что 18 лет Майкрофт уже обладал весомым авторитетом, довольно неплохим финансовым капиталом, некоторой властью и возможностями, которым позавидовали бы многие довольно-таки успешные и опытные в своем деле граждане Британии. Когда родители сообщили ему «радостное известие» о своем скором приезде, он не особо удивился. Для него это стало вполне ожидаемым явлением, поэтому все необходимые распоряжения по подготовке своей квартиры к празднику он отдал еще за неделю до неизбежного звонка.

***

      Зайгер и Виолетта были безмерно счастливы! Они ждали этого дня два с половиной года, трепетно лелея надежду на возобновление столь давно утраченных отношений. У них было много времени, чтобы понять и принять настоящее положение дел. Пожалуй, чересчур много.       Отчего-то решив, что совершеннолетие старшего сына — идеальный момент для серьезного разговора, они твердо вознамерились убедить его в собственных чувствах и доказать необходимость семейных отношений. Что ж, время сделало свое дело, заставив родителей вначале испытать жгучее отчаяние и ощутить безнадежность запланированной попытки, а после это же пресловутое время вдруг вселило в их сердца доходящий до абсурда оптимизм и до неправдоподобия сильную уверенность в успехе. Майкрофт бы охарактеризовал это состояние, как «из крайности в крайность».       Не разделял родительской радости лишь Шерлок, который совершенно не считал праздники «временем чудес», хоть и любил их.       Новость о том, что 17-го июня они поедут поздравлять Майкрофта с днем рождения произвела на Шерлока двойственное впечатление. Одно было совершенно точно: счастья он не испытывал. Вначале появилось удивление: ведь во все предыдущие разы они обходились обычными звонками, а от Шерлока и вовсе требовали поставить подпись на открытке, дополняющей подарок. Затем пришло раздражение. На это число у мальчика был запланирован очень важный опыт, на который он так долго выбивал разрешение у мамы. И вот, когда эксперимент наконец-то получил одобрение, папа купил все необходимое, а сам Шерлок пролистал кучу книг с разъяснениями обо всех возможных исходах, выясняется, что все придется отложить на неопределенные сроки! Нет, к этому он был не готов!       Однако когда он высказал все доводы родителям, доступно (по крайней мере так он считал) разъяснил ситуацию и предложил им ехать одним, отец только сурово покачал головой, а мама и вовсе чуть не расплакалась, пускаясь в длинные и совершенно не понятные Шерлоку лекции о том, что «семья — это наше все», «кровь не водица», «брат — самый близкий и родной человек…» и так далее, и так далее.       Мальчик на это лишь возмущенно фыркнул и с самым негодующим видом удалился к себе в комнату, мысленно ругая Майкрофта последними словами.       С какой стати он должен радоваться встрече с человеком, которого видел в последний раз два с лишним года назад?! А нормально разговаривал… аммм… никогда. — «Брат», — передразнил он мать, противно затягивая гласную. — Ага! Как же! Шерлок со злостью пнул валяющегося на полу игрушечного динозавра.       Кажется, избежать неприятной поездки все-таки не удастся.       Мальчик тяжело вздохнул и в яростном бессилии упал на подушку.

***

      Майкрофт любил пунктуальность и на дух не переносил тех, кто опаздывает. Сейчас, сидя у себя дома в дорогом, безупречно выглаженном костюме-тройке, он уже в третий раз за час раздраженно поднимал взгляд на часы — 18:02. Родители уже как 1 час и 2 минуты должны были быть здесь. Он пробовал звонить. Пять раз! Телефон мамы выключен, а папа просто не берет трубку. В груди неприятным штилем заплескалось забытое беспокойство, ведь его мать ни за какие деньги не позволила бы себе такую задержку. Это было совершенно точно. Он в шестой раз набрал номер отца.       Решив ждать до упора, Майкрофт удобнее устроился в кресле и прикрыл глаза, стараясь унять подкатывающее волнение. Он не горел желанием встречаться с родителями или с глупым младшим братом. Вполне достаточно было знать, что все они живы и здоровы. Но вот когда ты в этом не уверен…        Маска безразличия, однако, без труда держалась на еще не совсем взрослом лице, лишая острые черты самого ценного в человеке — жизни.       Монотонный и от того неприятный звук первого гудка прозвучал особенно громко, и Майкрофт невольно поморщился. Делать заведомо ложные предположения бессмысленно, ибо теории строятся на основе фактов, коих пока было слишком мало.       Второй гудок выдался на удивление тихим, почти спокойным. Почти. Что-то было нем, в этом скользящем звуке, который еще никогда не звучал так… — Глупости! Неподвластное логике подсознание изменило звуковые вибрации, придав обыкновенному гудку несуществующие оттенки чувств, руководствуясь контекстом эмоций; только и всего! — Рациональное обоснование. Всегда срабатывало.       Третий гудок щедро дополнил опасный «коктейль» «несуществующих оттенков» особой ноткой томящего ожидания, граничащего с беспричинным страхом. Страхом чего? Сложный вопрос. Слишком сложный… Черт! Прерванная и безвозвратно утерянная линия размышлений…       Гудок с неминуемой ассоциацией «четыре»… подарил неожиданное безразличие к результату. Он ощущал легкость. Неправильную легкость. Что такое безумие?..       Быть может момент, когда трубку все же снимают?