Можно, я поживу в твоем сердце?

Вокруг только мрачные высокие здания. Кривая дорожка ведет прямиком к намеченной цели, «идти нужно прямо, не торопясь, никуда не сворачивая, и самое главное – не оглядывайся..», - заученный указатель сейчас крутился в голове, словно новостная лента во время программы «Вести» на «России 1». Нельзя сходить с курса, нельзя сбиться, иначе пропадешь. Эти выдуманные правила всегда прибавляли страху, но бежать было нельзя – таков «закон». Все было черно-белым. От одежды и до травы, помятой из-за постоянного хождения. Это их мир, мир, где кроме двух маленьких ребят никого больше не осталось. «Почему же?» - спросите вы. Они не ответят вам, вам никто не ответит. Неуверенными шагами Гена приближался к старой заброшке, находившейся уже на грани разрушения. Темные окна неприветливо смотрели на него сверху вниз. Стекол в них не было, не было даже рам, однако это не мешало служить зданию штабом. Три стука правой рукой и секретные слова шепотом: - Крик Тациты, - результатом послужил скрип открывающейся двери и уходящие внутрь комнаты шаги. Щелчок самодельного замка, и Гена в безопасности. Спокойно выдохнув, он наконец-то здоровается, - Привет, Даня. Тощий, как скелет, невысокий парнишка восседает на краю небольшого выступа в стене. Он что-то вертит в руках и задумчиво разглядывает свои рваные кеды, выцветшие от старости, не обращая внимания на Гену, тяжело вздыхает, будто не решившись сказать что-то важное, и коротко отвечает: - Привет. - У тебя все хорошо? – Гена переживает, он никогда еще не видел его таким расстроенным. Слышится копошение, и Данила с легкостью спрыгивает на пол, отряхиваясь от пыли. Медленно подняв карие глаза, что немного выпучены от природы, он протягивает Фарафонову небольшой бумажный сверток, в котором определенно что-то есть. Гена берет его в руки и уже собирается открывать, но Даня жестом останавливает его, предупреждающе качая головой: - Это тебе, дома откроешь, а сейчас спрячь, - последовав указаниям друга, Гена поспешно прячет сверток в карман, и с непониманием смотрит в глаза напротив. Похоже, объясняться Коробов не спешил, да и вообще не собирался, и просто проговаривает как будто заготовленную заранее фразу, - хочу, чтоб это было у тебя. Это подарок. Фарафонов кивает и садится за шаткий деревянный столик в углу. Они сколотили его из старых ящиков, которые стащили с магазинного склада ночью. Никто из персонала так и не узнал, кто это сделал. Берет в руки помятый желтый листок и увлеченно бегает по нему глазами. Вдруг он отстраняется и, раскрыв от удивления рот, тыкает пальцем в зачеркнутую строку. - Ты.. ты поймал его? – смотря на Генину реакцию, Данила лишь улыбнулся во все свои кривые 32, - ну же, не томи, ты поймал его?! - Да! – не в силах больше сдерживать радости, Даня взял Гену за руку и потянул куда-то к стене, точнее – к дыре в стене, которая была слабо прикрыта грязными досками, - я смог! Он здесь! Коробов начал медленно отодвигать крайнюю доску, чтобы показать наконец-то пойманного «беглеца». В изумлении, Гена забыл, как дышать: на рваных, но бережно постеленных тряпках, свернувшись клубочком, спал еще совсем маленький котенок. Серого окраса, только с белыми «носочками» на лапках. Его шерсть явно требовала ухода – сухие кусочки грязи, что свисали как комья, не прибавляли ей красоты, саженая мордочка и небольшая ранка на задней лапе – все это нужно было промыть и обработать, чем и планировали заниматься «спасатели». Потревоженный малыш то испуганно смотрел на мальчиков, то озирался по сторонам. - А как мы его назовем? – Гена разговаривал шепотом, чтобы еще больше не напугать котенка своим, уже не детским, басовым голосом. - А как ты хочешь? - в отличие от Фарафонова, Дане не требовалось понижать голос, он и без того был тихим и спокойным. - Как насчет «Дымок»? – улыбнулся Гена, - Мне нравится, – рукой он ласково почесал котенка за ушком, услышав взамен довольное урчание, - только кому мы его отдадим? Моим соседям он точно не нужен. - Моим тоже, - задумчиво протянул Данила, услышав это, Фарафонов погрустнел, но вдруг, оживившись, он с мольбой в глазах посмотрел на друга. - А может, я.. – стеснившись договорить предложение до конца, он замолчал, надеясь, что Даня итак его поймет. И Даня понял. Засмеявшись, он согласился: - Ну конечно, Ген, конечно забирай! Уж лучше пусть он будет у тебя, чем мерзнуть на улице, тем более, скоро осень, - перспектива получить от родителей была намного выше перспективы бросить котенка на произвол судьбы, поэтому Гена аккуратно завернул Дымка в тряпку и сунул под толстовку. - Ну, я пойду, отнесу его домой? – стоя в смятении, он не решался оставлять Коробова одного, - ты еще останешься здесь? - Да, еще пару минут посижу. Пока. - Завтра увидимся? - Конечно, - улыбнулся Даня и, помахав на прощание рукой, отвернулся к окну.

***

- Ну зачем он тебе, Ген? Ты же поиграешься-поиграешься и он тебе надоест! - Генин отец твердил одно и то же вот уже пятнадцать минут, не в силах объяснить сыну почему они не могут взять этого несчастного котенка. Сам же Гена яро доказывал обратное, пока Дымок прятался под ящиком для обуви и высовывал любопытную мордочку, чтобы в изумлении смотреть то на одного человека, то на другого. - Я буду заботиться о нем! Я обещаю, пап! Дымок уже привык ко мне, и вы его полюбите! Ну пааап, - отрепетированная гримаса боли и надежды, и вот Фарафонов-старший томно вздыхает и устало трет пальцами переносицу. - Ну хорошо, хорошо, мы оставим его, - развернувшись, он вознес руки к потолку и страдальческим голосом произнес, - Боже, дай мне сил! - Бога нет, - прошептал Гена, но так, чтобы отец его не услышал, затем, с радостным криком "Урааа!" он подхватывает Дымка на руки и кружит его в воздухе, - Дымок, ты остаешься! Спасибо, пап! Махнув рукой, Фарафонов поплелся в зал, чтобы забыться в очередном боевике. Гена тем временем уже вовсю приучал нового жильца к лотку, который остался еще от старой кошки. Он был счастлив. Глуп тот человек, что сомневается В Геннадии Фарафонове. Его отец хоть и не был глупцом, но явно допустил ошибку, считая сына не способным позаботиться о животном. Ведь Гена прекрасно знал значение фразы "Мы в ответе за тех, кого приручили", и поэтому терпеливо убирал за Дымком, пока тот не научился ходить куда нужно, вовремя давал ему еду и вообще, лелеял как ребенка.

***

И снова мир приобретает черно-белые оттенки, и снова все становится таинственным и опасным. Гена шагает по истоптанной тропинке не оглядываясь, как учил его Даня. А Гена доверял Дане. Когда-то, когда Гене было всего шесть, у своего подъезда он увидел мальчишку, на вид он был не намного его младше, но выглядел слишком худым и хлипким, что Гене даже захотелось стать его защитником и оберегать от всего опасного. Они подружились и привязались друг к другу настолько, что если хотя бы день не увидятся, то все - пиши пропало. Три стука правой рукой. Кодовое слово, шепчет: - Крик Тациты, - тишина. Хмурит брови, - крик Тациты. И вновь Гена не слышит ответа. Тогда он прислоняется к двери ухом и вслушивается. Ничего. - Данила? Дань, это я, открой. Фарафонов вскарабкивается на подоконник и вваливается в комнату. Пусто. Данилы здесь нет. На столе все так же лежит старый листок, но новый надписей на нем нет. Ну нет же, не может такого быть. Даня просто забыл, опаздывает, проспал, занят, но он не мог бросить его просто так. Он не такой. Завтра он точно будет тут, и Гена-то уж задаст ему взбучку, за то, что не пришел. Но ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю, Данила не появляется. Гена расспросил всех соседей, но никто не знает, куда вдруг подевался его закадычный друг. Родители лишь пожимали плечами. Им было не понять той обиды, что с каждым днем тяжелела и оседала на плечи Гены. В надежде на чудо, он ежедневно приходил в штаб, ежедневно повторял пароль, и, так и не дождавшись ответа, уходил. Обида. Боль. Предательство. - Все то, что испытывал он тогда. Дымок стал единственным напоминанием о Даниле.

***

- Геен, иди сюда, - из ванной комнаты послышался мамин голос, нехотя Гена откинул плед с колен, поднялся с кресла и направился к матери. - Чего? - Что это? - она протянула ему небольшой бумажный сверток, - Нашла это в твоих штанах. - Мам, это же.. спасибо, мам! - выхватив находку из рук ничего не понимающей женщины, Фарафонов убежал к себе в комнату. Неужели забыл? Действительно - он забыл вытащить Данин подарок из кармана в тот день. Интересно, что там? Торопливо распаковывает его и ахает - в его руках лежал маленький потрепанный кубик-рубика, Данила всегда носил его с собой и очень дорожил им, в руках-то не давал подержать, а тут - подарил. Вот так просто. Он даже был сложен - все стороны были собраны. "Он собрал его для меня, на память..". Не сдержавшись, Гена прижал кубик к себе, и, спрятав лицо в коленях, зарыдал. Вся горечь такого внезапного расставания выходила наружу со слезами, катившимся из карих глаз. Детство стало самым страшным кошмаром в жизни Геннадия Фарафонова.