Беспомощный

Чайник свистит, и хотя это Шерлок хочет чая, делаю его я. Даже неудивительно. Шерлок сидит в своём кресле, сложив пальцы под подбородком и направив глаза в потолок. Даже не спрашивайте почему, я сам не понимаю. Я знаю, он налепил два никотиновых пластыря, а значит, есть зацепка, с которой нужно разобраться. Но прямо сейчас нет никакого дела. Я ещё не допытывался, хотя у него на коленях лежат статьи, вырезанные из разных газет. Я мог применить дедукцию. Собираюсь разузнать, когда принесу чай. Поставлю чашку на стол и спрошу: над чем работаешь? Такой гений как он непременно воспользуется благожелательным настроем аудитории. Иногда он может говорить часами, сводя данные воедино и размышляя над их значением. Череп, заметьте, помалкивает. Он просто невозмутимо таращится. А я хотя бы делаю чай. Две кружки, два чайных пакетика, залить водой, ему - до краёв, мне - поменьше. Сахар для него, молоко для меня. Совсем нехитрое дело, и я не понимаю, почему Шерлок отказывается заварить чай самостоятельно. Может потому, всегда есть кто-то, готовый сделать всё за него. И почему же? Что в нём такого, что все мы скачем вокруг него и сдуваем пылинки? Его гениальность, вероятно. Он выглядит как потерянный мальчишка, вцепившийся в единственную реальность, которую наделил своим смыслом. В общем, когда думаешь о покинутых людях, которые больше всего нуждаются в заботе, то представляешь себе человека с большим сердцем и щедрой душой, милого добряка, с огромными влажными глазами. У Шерлока нет ни единой подобной черты, и всё же каждый в его жизни (его брат, миссис Хадсон, Лестрейд, и, конечно, я) в узёл свернётся, лишь бы убедиться, что с ним всё в порядке. Думаю, это его особый дар. Шерлок - властный, капризный, грубый, безрассудный, иногда даже подлый, и в то же время искренний, неравнодушный, беспомощный и потерянный. О, только не говорите ему, что я назвал его «беспомощным», он сдерёт с меня шкуру. Но я по-прежнему так считаю. Ставлю кружку перед ним на столе. Он даже не сдвинулся: пальцы сложены, немигающий взгляд в потолок. И только я собрался спросить «над чем работаешь, Шерлок?», как кое-что заметил. Врач всегда врач: всякий раз мысленно отмечает галочкой признаки и симптомы у всех, о ком заботится. Так постоянно делаю и я, и любой мой знакомый доктор. Мы пытаемся оставить чутьё на работе, но оно не выключается. Когда видишь синяк странного цвета или хромоту, или слышишь жалобы на слишком частую боль в голове, не можешь вырубить свой навык выискивать закономерности и ставить диагнозы. Большая часть моей работы заключается в лечении травм у очень здоровых парней и девушек, а не в заурядной семейной практике, но опыт и знания никуда не делись. Если б я был Шерлоком, то удалил бы большую часть этих знаний, сразу после аттестации, но я не стал. Я ценю их, и меня всё устраивает. В самые страшные и тревожные минуты моей жизни я обращался к ним, мысленно перечисляя самые рядовые, обычные признаки и симптомы, чтобы оставаться в здравом уме. Ничто так не успокаивает, как диагнозы тех, кто захватил тебя в плен: анемия, астма, диабет второго типа, гипертензия или гепатит. Ощущение будто управляешь событиями, имеешь над ними власть, когда на самом деле нет ни того, ни другого. Так вот, признаки и симптомы заболеваний, и сами болезни – то, что я неосознанно подмечаю. Итак, под тем углом, когда я близко наклонился, чтобы поставить кружку Шерлока на стол перед ним, а его голова была откинута назад, а глаза вперились в потолок, я кое-что заметил. Бугорок у основания его горла, выступ. Он не должен там быть. Я с секунду приглядываюсь к несоответствию: его щитовидная железа увеличена и заметна, когда он отклоняет голову под таким углом. Как я раньше не видел? И тут же возможные причины обрушились на мою голову: дефицит йода? Не похоже. Хашимото? Грэйвс?* И наконец: рак? Маловероятно, слишком редко встречается. Наверное, ничего. Точно ничего. Он не мой пациент, хотя он часто ведёт себя именно так, когда необходимо. Он не мой больной, он мой сосед, мой друг, мой лучший друг, на самом деле, так что меня затошнило, когда я подумал о раке. Но рак щитовидной железы считается «хорошим», тот вид рака, который можно выбрать, если бы пришлось выбирать. Если бы Шерлок был моим пациентом, действительно и по-настоящему, если б он был просто парнем с улицы, я был бы по-врачебному не предвзят, я бы не поддался тревоге и страху за него. Я бы знал, что статистика на его стороне. Я бы сказал ему, что с ним всё будет нормально, но ему нужно лечение. Я бы вернулся домой и больше не думал бы о нём. Но он не прохожий с улицы, и моя непредвзятость трещит по швам. Когда я решил занять комнату наверху, когда понял, что Шерлок не просто мой сосед, а в какой-то мере мой спаситель, целитель моей депрессии, психосоматической хромоты и ужасных ночных кошмаров, вестник новой жизненной цели, человек, вокруг которого вращается вся моя жизнь, тогда я взял на себя обязанность присматривать за Шерлоком совместно с миссис Хадсон и её печеньями, Майкрофтом и его немалыми возможностями. За всё надо платить. Шерлок спасает меня - я спасаю его всеми доступными мне средствами. Я знаю, что должен спасать его от него самого: следи, чтобы он был чист и не принимал, смотри, чтобы не подвергал себя бессмысленным опасностям (таким, как таксисты с таблетками и склонностями душить дерзких консультирующих детективов). Я не представлял, что обнаружить и бороться с раком – часть сделки. Это не рак. Это просто глупые мысли, и пора закругляться. — Шерлок. На столе есть место для моей кружки чая. Я ставлю её: бежевая напротив дымчато-чёрной Шерлока. Он вдыхает, но не шевелится. — Шерлок. Опять ничего. Я обхожу его сзади и кладу руки ему на плечи. Начинаю: — У тебя есть… Не представляю, как закончить это предложение, так что даже и не берусь продолжать. Я не могу подобрать слов, я слегка не в своей тарелке, стою здесь, в своей собственной гостиной, со своим соседом. На мне шлёпанцы, не белый халат, и я не в кабинете, а администратор не бросает на меня многозначительный взгляд «давай-ка побыстрее, у нас тут здоровенная очередь». — Я кое-что заметил на твоей шее, — пытаюсь снова. — Мне нужно проверить, ладно? Он не сопротивляется. Он расслаблен, продолжая пялиться в потолок, а пальцы всё ещё сложены. Как будто я залез к нему в карман за телефоном, или ещё за чем-то странным и личным, о чём Шерлок никогда не думает дважды. Я поднимаю руки к его горлу, касаясь сперва ключицы, и трогаю. Его кожа горячее, чем я ожидал. Он такой бледный и стройный, и я всегда представлял, что он холодный на ощупь. Вырезанный из камня. Превосходное мраморное изваяние мужчины. Но он совсем другой: его кожа тёплая и мягкая, какая и должна быть. Я чувствую, как он вдыхает, а затем выдыхает. Я наклоняюсь ближе и ощущаю его волосы на своём лице, от него пахнет шампунем (очевидно, брал мой этим утром) и, внезапно, — порохом. (Чем он занимался днём?). Я вдыхаю запах его кожи, знакомый, окутывающий его аромат, который невозможно описать. Он источает жизнь. Весь. Не могу представить, чтобы Шерлок сильно заболел. Можно подумать в душе я сомневаюсь, что он не совсем человек и не подвержен людским изъянам. Я чую запах порошка от его одежды, аромат его кожи, волос, человеческий, настоящий, живой. Я пытаюсь сложить «Шерлок» и «рак» вместе и не могу. Если я пройду с ним лечение, должно быть мы оба умрём. Ну нет, что за чепуха. Воспалённая щитовидная железа – это просто воспалённая щитовидная железа. Может, это обычный зоб*. Может, он есть у всех Холмсов. Это ещё ничего не значит. Почему я сразу думаю о плохом? Маловероятно. Не совсем невозможно, но очень маловероятно. Он заметит мою тревогу, и она испугает его, даже если он не признается. Думай о статистике, а не о страхе. Никаких треволнений. Действительность. Убери пальцы с ключицы Шерлока, найди щитовидку и её очертания, прощупай все отклонения. Я знаю, на что похоже то, что я делаю: кажется, будто я пытаюсь придушить его. Мне нужно прощупать её края, надавить, теперь надавить на трахею, это неприятно, но он не дёргается. Я ощущаю, как он сглатывает - раз, два, будто пытается оттолкнуть меня своим пищеводом. Он слабо вздыхает, но не двигается и не сопротивляется. Его щитовидная определённо увеличена: раза в два больше нормы, а может и больше. Как же я раньше не заметил? Её не было видно, когда он наклонял голову и подбородок опускался к груди, за шарфом, воротником и пальцами, но я должен был увидеть. Я всё пропустил. Чёрт возьми. Увеличена, два чётких узла. Твёрдая – кальцинирована? Не могу поставить диагноз, нужен ультразвук и биопсия. Так ничего нельзя сказать. Шерлок откидывает голову назад и пытается посмотреть на меня. Он поднимает бровь. Я убираю руки с его шеи, беру свою кружку чая, иду к своему креслу и сажусь. Всё время я чувствую его взгляд. Он ничего не говорит, но не сводит глаз с меня. — Я думаю, — говорю я, пытаясь подобрать наиболее нейтральные слова, беру газету, не участвующую в текущем исследовании Шерлока. — Я собираюсь прописать УЗИ и биопсию щитовидной, если ты не против. Шерлок смотрит на меня, я смотрю в ответ, но перевожу взгляд на его правую скулу. Нелепо выпирающую. Я слишком легко могу представить себе его череп. Шерлок выглядит как потустороннее существо, как цветочная фея с викторианской гравюры. Может он подкидыш, эльф, подброшенный в семью Холмсов, а в его жилах течёт магия. Которая защитит его от всех человеческих хворей, что нам только на руку. — Зачем? — он тянется к горлу и потирает место, которого я касался пальцами. — Твоя щитовидная увеличена, — поясняю я, пытаясь сохранять спокойствие и уверенность в голосе. Это намного проще, когда я в кабинете, в белом халате со стетоскопом в руке. — Скорее всего ничего особенного, но лучше перебдеть. Я отпиваю чай, и притворяюсь, что читаю газету. — Ладно, — говорит он. Тишина. — Ты сам сделаешь? — Нет, — отвечаю я, всматриваясь в заголовок, тщетно пытаясь сосредоточиться на нём. — У меня нет оборудования. По правде говоря, я не умею с ним работать. Я выпишу тебе направление, хорошо? Смотрю на него. Пытаюсь выглядеть невозмутимо, правда пытаюсь, но я же знаю, что он видит меня насквозь. — Скорей всего, ничего особенного. Зоб – ничего не означает. Просто наследственность. — Ладно, — повторяет он. Он закрывает глаза и снова складывает пальцы. Он так и не допивает свой чай. Тот остывает, а на следующее утро, я выливаю его в раковину.