О воспитании 3

Люциус нервно прошелся по комнате. Ему не нравился бывший кабинет Самуила, но что бы он не делал за эти годы, как бы ни раздвигал стены, не перемещал мебель, на утро все оказывалось на своих местах. Замок, покинутый сбежавшими владельцами, жил своей жизнью. Но именно невозможность переставить кресла по своему усмотрению сейчас волновала Малфоя меньше всего. При пожаре в замке Ордена Горностая погибла Криссталл Гласс, последняя законная носительница знаменитой фамилии и единственная, кого замок Гласстенберри мог признать своей хозяйкой. Эту ужасную новость принесла сова от нового магистра – Готье Малфоя. Во время катастрофы девушка была заперта в подвале, откуда её просто некому было вытащить. В дверь постучали. Он резко вскинул голову, взмахнув гладкими белыми волосами. -Хозяин, - домовым эльфам было запрещено входить, и раб топтался босыми ногами на пороге, опустив глаза, - прибыл невыразимец. Люциуса передернуло. С тех пор, как он опрометчиво связался с этими молчаливыми, всегда чересчур спокойными людьми, он испытывал странную тревогу ни раз и не два. А постоянно довлеющие чувство, что он чего-то не знает о них! Из-за них. Малфой мог поклясться, что иногда они переговаривались на ментальном уровне, даже в его присутствии. Готье ждал в большом зале у камина. Он снял перчатки, и жуткий встроенный в его ладонь хроноворот ловил блики от огня. Казалось, что на руке у мужчины горит звезда. Кузены обменялись брезгливыми взглядами и холодно раскланялись. Они ненавидели друг друга, но, будучи родственниками, вынуждены были терпеть. Кроме того, рыцарь в присутствии кузена демонстративно «забывал» английский, и приходилось говорить с ним по-французски. -Сгорела?! – с порога начал Люциус, но Готье остановил его одним взмахом ладони. -Я предупреждал, - спокойно произнес он, - что смогу организовать только её задержание. Сохранение жизни вампира не входит в круг моих интересов. -Ты, как мне казалось, хотел воспользоваться разломом? – ехидно напомнил кузен, - и как ты теперь собираешься войти в запечатанные покои? -Это не моя забота, как ТЫ собираешься меня туда впускать, - холодно отозвался Готье, - у нас есть письменный договор. Я сохраняю девушке жизнь, и обеспечиваю её нахождение в ордене. А ты САМ её оттуда забираешь, и САМ создаешь условия для её возвращения в замок. Кто виноват, что распечатать без неё стену не получается? Ты хоть пробовал ломать кирпич по периметру? -Разумеется! – рявкнул Люциус, которого уже достали с этим вопросом все, кто был хоть как-то заинтересован, - мы разбили стену почти до края. Ничего! Без её крови тут вообще все наперекосяк. -У неё осталась дочь, - рыцарь недовольно сжал тонкие губы и отвернулся, - и она учится во Франции сейчас. -Достань! – немедленно встрепенулся Малфой. -Сам справиться не можешь? Мне устав запрещает мараться убийствами и похищениями. Все должно быть сделано добровольно, бескровно. А это долго. – По его спокойному тону было понятно, что сейчас будут выдвинуты дополнительные условия. Прежний опыт общения показывал, что для Люциуса они будут крайне невыгодными. Несколько минут кузены буравили друг друга взглядами. Потом Люциус сдался. -Что на этот раз? – он тяжело выдохнул, с трудом сдерживая порыв броситься на кузена и сломать ему нос, - отдельный остров? Рабы-практикующие чародеи?! ЧТО?! -А разве выполнены ВСЕ твои предыдущие обещания? – недовольно поинтересовался Готье, - ты обещал мне сына и внука. Где они? -Будут тебе мальчишки, - отмахнулся Малфой, - как Стоун не старался, но добыть Скорпиуса из Азкабана все же получилось. А Драко смирно сидит на цепи, ждет посвящения. -Зря ты аврора не оживил – француз укоризненно покачал головой, - золотая была голова. -Оживить, и потом всю жизнь оглядываться? – даже сейчас перспектива делить власть с сумасшедшим казалась Люциусу пугающей. -Так как насчет мальчиков? – напомнил рыцарь, - братья бесконечно ждать не будут. Орден нужно восстанавливать. Чем больше там будет Малфоев, тем проще тебе будет жить ПОСЛЕ. -Ты сперва разлом распечатай, - тяжело вздохнул Люциус, - девчонка нужна! -Если бы мне платили по одному кнату каждый раз, когда я слышу, что тебе что-то нужно, - сварливо напомнил кузен, - я был бы так же богат, как покойная мисс Гласс. Ты уже придумал, как добраться до денег, кстати? Ага, придумал. Взорвать к дементорам Гринготс. Другого способа получить доступ в хранилище он себе представить не мог. Малфой надолго замолчал, раздумывая. -Билл Уизли не соизволил с тобой встретиться? – тактично напомнил о себе рыцарь. -Не успел, - отмахнулся Люциус, - да и не согласился бы. Я полагал наслать на него подвластные чары. Гоблины к себе кого попало на работу не берут, они вообще магам не доверяют. Мистер Уизли кровью заслужил себе место в хранилище. И так просто гоблины с ним не расстанутся. -Хочу напомнить, что у него тоже есть дочь, - задумчиво произнес Готье, - и жена-вейла. Жену не трогать! Это предложение так отчетливо напоминало приказ, что Люциуса передернуло. -Или что? – с вызовом бросил он. -Или я приду в этот замок с отрядом из трехсот отборных ценителей средневековой архитектуры, - огрызнулся рыцарь, - никогда, ни при каких обстоятельствах ты не навредишь этой женщине! -Влюбился?! – вскинулся кузен, - ну, неси седло! -Не твое дело, - рыцарь чуть покраснел, - ПОСЛЕ видно будет. -Я дам тебе для неё самый красивый ошейник, - Люциус плотоядно улыбался. Влюбленность делала Готье легкой мишенью, - ты старше лет на сорок, если я не ошибаюсь? Вряд ли она добровольно придет ПОСЛЕ именно к тебе. -Я терпелив, - лицо рыцаря вновь стало непроницаемо. Скорее всего, он уже жалел о своем порыве. -Скажи, - Люциус тоже стал серьезен, - ты точно знаешь, что артефакт не подействует на гоблинов? -Ни на гоблинов, ни на домовиков, ни на драконов, - устало напомнил Готье. Они уже не первый раз это обсуждали, - только маги и магглы. Распечатывать хранилище нужно сейчас, пока все не началось. Думаешь, когда все вокруг будут ходить в ошейниках, и падать ниц перед твоей светлой персоной, гоблины ничего не заподозрят?! Чем ты собираешься с ними рассчитываться за эти «самые красивые ошейники» для всего человечества? -Тогда, возвращаясь к предыдущему вопросу, ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ ЗА ИЗАБЕЛЬ УИЗЛИ? -Возможность никогда больше не общаться с тобой ПОСЛЕ, - произнес он после недолгих раздумий, - когда все вокруг станут рабами твоими, и твоей паршивой стаи, я хочу стать для тебя невидимкой. Ты меня понял?! Люциус кивнул. Условие было смехотворным. Она зябко поежилась, и плотнее завернулась в тонюсенькое одеяло. Меховые пледы Слизерина вспоминались с тоской и нежностью. И не только они. София, ещё не привыкшая отзываться на имя Минивиелла, безумно скучала по друзьям. Здесь, где было всего два факультета, мальчиков и девочек, ей не с кем было даже поговорить. Безупречная дисциплина колледжа достигалась кровью. Софии и в страшном сне не могло присниться, что любой педагог, независимо от его специальности, может подойти в коридоре, и ударить линейкой по спине, если ты вдруг расслабился и ссутулился. Преподаватель хороших манер, сухопарая желчная девица лет семидесяти, бесцеремонно подходила к любому учащемуся, и поправляла поворот головы, некрасиво по её мнению оттопыренные пальцы. Разворачивала колени. Читали и писали стоя. На лекциях на голову клали книги, чтобы обеспечить прямую осанку за конторкой, которые здесь заменяли привычные ей парты. За обедом под локти подсовывали книги, и нужно было удерживать их, прижимая к телу. За упавшую книгу лишали обеда или ужина. Сиси налетала на это наказание каждый день, а то и по два раза. И было бы там, чего лишать?! Прозрачные супы, крошечные порции каши из непонятно чего. Хлеба она не видела с самого Хогсвидеу! Зато студентам можно было пить вино и шампанское. Но! Ты должен был разбираться, что и с чем пить, из какого бокала, и в какое время суток. Иначе следовало наказание. Взыскания тут были неимоверно строгими, и тяжелыми физически. Ставили на горох, заставляли стоять или очень прямо сидеть, не двигаясь по два часа. Нижним порогом для получения взыскания был выбившийся из прически волосок. Студенты проявляли недюжинные таланты и невероятную дружескую поддержку, вовремя замечая и устраняя на месте мелкие морщинки на одежде, волосы, торчащие у виска. Однажды совершенно незнакомая ей семикурсница, оттащив её в дамскую комнату и зажав в угол возле раковин, легонько стерла платочком с уголка её губ невидимое для неё самой чернильное пятно. Жест показался Софии весьма двусмысленным, как и неуместно задержавшийся на её губах платок. Но больше девушка к ней не подходила. Хотя приятный аромат скошенной травы, исходивший от неё, иногда догонял девочку в коридоре или за обедом. Да что там, даже на метле нужно было сидеть красиво. Она впервые услышала, что это нужно делать «по-дамски» везде, кроме квиддича. Квиддичевые команды Шармабатона походили на рекламные колдографии Ведьмополитена. Безупречные тела, идеальные укладки. Белоснежные зубы. Играли тоже со своими особенностями. Чтобы избежать некрасивых падений, нужно было посещать специальные занятия, где преподавалась гимнастика. Софию в команду взяли, но в запасной состав. Было обидно. За то короткое время, что девочка провела в стенах французского колледжа, она поняла одно: красота, это страшная сила и адский труд. Вечером, уставшие, вымотанные студентки засыпали, едва коснувшись головами подушек. Спать кстати, тоже предписывалось красиво. На ночь в спальне намеренно понижали температуру. Холод хорошо действовал на кожу. Француженки спали, как убитые. Англичанка неистово мерзла. Учиться на французском языке было непривычно и весьма неудобно. Она все ещё забывала слова, но над ней никто не смеялся. Иностранцев было много. Ей нравился мальчик с мужского факультета, высокий и поджарый мулат-алжирец. Он уже подсаживался к ней в библиотеке, предлагая вместе попрактиковаться во французском. Но такие отношения были запрещены раз и навсегда. Молодые люди могли любоваться друг на друга издали, и танцевать на весьма пуританском расстоянии на праздниках. Раз в неделю избранных выводили в Париж в ресторан пообедать, там было можно постоять, держась за руки. Но София в эту группу не входила, её манеры были весьма далеки от совершенства. Так что они с Коаном только бросали друг другу долгие взгляды через весь обеденный зал. Ещё она заметила, что к девочкам предъявляют более строгие требования по учебе, а к мальчикам по дисциплине. Юноши вытягивались по струнке, когда девочки проходили мимо. За любое двусмысленное замечание, за малейший сальный взгляд, их отправляли в карцер! Однокурсницы, хихикая, пояснили, что «жеребцы нуждаются с более детальной дрессировке, а вот учить их читать – только зря переводить книги». Дважды объяснять не пришлось. Отец ещё в детстве рассказал ей, чем отличается мужское восприятие любви от женского, а мать научила бить коленом в пах противнику любого роста. Так, на всякий пожарный. Кстати, сама она была с отцом довольно строга. И, претерпев многочисленные ограничения, и дорвавшись до обещанного тела, он не выбирал ни места, ни времени. Девочка не видела в доме ни одной запирающейся двери, и привыкла стучать и прислушиваться ещё в раннем детстве. Чтобы хоть немного согреться, она применила заклинание, чуть подогрев постель. Машинально оценила взглядом, насколько изящно повернулось запястье. От упражнения по красивой жестикуляции ныли суставы. Утром ей предстояло умываться ледяной водой, причесываться деревянным гребнем, укладываться магическим гелем. И если будут тени под глазами, добрейшая из преподавателей, мадам Максим, обязательно вызовет её к себе, и даст лечебных капель. Даже болеть нужно красиво. Соседка по кровати заерзала во сне. Подъем тут был в пять, и девочка вовсе не хотела, чтобы из-за неё кто-то лишился этого короткого сна. Она стянула с постели одеяло, и выскользнула в коридор. Луна светила немного по-другому, не так, как дома. И вообще, во Франции небо как будто было ниже. Она тупо уставилась в окно на идеальный симметричный парк разбитый под окнами – плод многолетней работы и кровавых мозолей студентов, выбравших Гербологию в качестве основного направления. И в этом чистом серебряном свете ей показалось… Нет, это точно была её «Вспышка»! Метлу пришлось сдать на склад. Здесь никто не летал на такой дорогой метле, и ей тоже запретили. Да, царской крестнице пристало иметь дорогие вещи. Но пока у всех не появятся такие метлы, извольте не высовываться. Богатство требует скромности. Так какого же дракклового помета они вытаскивают её метлу из хранилища, и разбрасывают в огородах?! Или кто-то из местных решил пошутить, и подмести дорожки гоночной метлой! Не помня себя от возмущения, София метнулась вниз по лестнице, выскочила в парк и ринулась к своей драгоценной собственности. Кусочку дома в этом ужасном месте. Перспектива получить взыскание волновала её в последнюю очередь. И вдруг, когда до метлы оставалось меньше трех шагов, её кто-то остановил заклинанием. У неё даже не было возможности отбиваться. Палочка выпала из задеревеневших пальцев и девочка, качнувшись, провалилась в сон.