Howl

— Ты хочешь что — то изменить? — я меняю мысли людей каждый день — я не это имел ввиду — уже поздно… Любимый запах, который бывает только после сильного ливня. Чувство свободы и одиночества. Улыбаясь появившейся радуге, я опять сажусь на велик и после лёгкой передышки продолжаю свой путь. Снова ребёнок. Мы катались с братом где только можно пытаясь обогнать друг друга. Сейчас я один. Шенн занят своим проектом где-то на лазурном берегу.Я горжусь им и рад тем, чем он занимается. Всю жизнь он искал себя, и я надеюсь нашёл. Он по настоящему счастлив и полон жизни. Наверно это то, что нас постоянно отличало. Для меня никогда нет предела, я стремлюсь к чему-то недостижимому, не могу быть удовлетворён результатом, я уже на краю… На краю пропасти. За спиной прошлое. А что впереди? Я доехал до края, где роща сменяется крутым спуском, земля покрыта тоненькими деревьями, неуклюже растущими на меняющемся ландшафте, и кустарниками, кое-где можно увидеть грибы. Глаза наткнулись на муравейник. Однажды, когда я был маленьким, спросил у мамы, сколько там муравьёв? Я насчитал около пятидесятисеми. Она сказала, что их столько же, сколько и вопросов в моей голове. Сейчас я довольно пустой муравейник. *** — Ну, как съездил? — Нормально, — было непривычно говорить, две недели одиночества сложно разрушить даже незначительным диалогом с собственным братом. — Что — то ты очень весёлый в последнее время,— сарказм заставил немного придти в себя. — Ну, не тебе же одному ходить с улыбкой до ушей?— Шенн улыбнулся, этого достаточно, чтобы он не волновался, — я пойду, поиграю. — Хорошо. Гитара. Простая акустическая, лежит передо мной. Я не могу взять её в руки. Ненавижу это ощущение, я всю жизнь бежал от этого. Мне просто нечего сказать. Нужны эмоции. Некоторые люди просто не понимают, что невозможно постоянно выпускать альбомы. Нужна идея. Время. *** — Ты уже уходишь? Я ненавижу этот вопрос. Неужели по тому, что я сразу одеваюсь нельзя понять. Я молчу. Мне противно от самого себя. Воздуха не хватает, всё пропитано чем-то неправильным, хочу на свежий воздух, на свободу. — Джей, — тихий просящий голос, я оборачиваюсь и смотрю на неё: милое юное создание, она забудет меня или будет всю оставшуюся жизнь винить в том, что я испортил всё. Всё, что она напридумывала сама. Возможно, она повзрослеет, поймет, как необдуманно впустила меня в свою жизнь, но меня уже не будет рядом. Люди должны думать, прежде чем решают совершить что-то. Они должны учиться на ошибках. — У меня много работы в студии, — она снисходительно улыбнулась, какое же я ничтожество, — я позвоню. — Очередная ложь. Осенний дождь пытается смыть усталость, но эту битву он явно проиграл. *** Я снова сижу и смотрю на неё. Такую упрямую, гордую. Она не в состоянии подчинится мне, когда я неуверен в себе, сломлен, жалок. Ты дала мне всё, что я сейчас имею. Ты все, что у меня есть. Это тебе я благодарен людьми, которые верят в меня. А сейчас, ты завёрнутая в чёрный, скроенный под тебя футляр, смотришь на меня. Я пью что-то из заначек Шенна. Не решаясь вновь покорить тебя. Нет. Не сегодня. Я не достоин. С этими мыслями я закрываю твоё надёжное пристанище и возвращаю на место рядом с другими. Чуть поодаль. Ты у меня особенная. *** Ты осторожно перебираешь мои волосы пальцами, я удобно устроился у тебя на коленях, закрыв глаза. Чувство спокойствия и тепла разливаются по венам. Я знаю, что осталось совсем немного времени. Ты убираешь руку, и я резко открываю глаза, смотря в упор. Ты отвечаешь на вызов. Я не хочу, чтобы это прекращалось. Ты отворачиваешься и пытаешься встать я ловлю твои запястья. Слишком резко и агрессивно. Тебе больно. Замечая это, я ослабляю хватку. Обнимаю одной рукой тебя за талию, другой я держу твоё лицо, ты замираешь. Я в нескольких миллиметрах от тебя, чувствую дыхание на своей коже. Я нервно сглатываю и касаюсь своими губами твоих, просто чувствуя их тепло и физическую связь. Я не мёртвый, уже хорошо. Ты закрываешь глаза и пытаешься отстраниться, но я слишком крепко тебя держу и тебе приходится шептать прямо мне в губы. — Джаред… не надо всё усложнять, я понимаю, что тебе тяжело и … Я не даю тебе договорить и до боли впиваюсь в твои губы. Я так хочу тебя, не смотря на то, что последние часы не отпускал тебя ни на минуту. Это что-то необъяснимое, страх потерять. Ты сопротивляешься, потом поддаешься, полностью отдаваясь мне во власть. Что-то влажное скатилось по щёке. Испугавшись, я отстраняюсь, держа твоё лицо обеими руками и непонимающе смотря прямо в глаза. — Я сделал тебе больно? — ты плачешь ещё сильнее и продолжаешь молчать, — Боже, скажи хоть что-нибудь, я обидел тебя? Ты прикрываешь глаза, пытаясь придти в себя. Воспользовавшись этим, я едва ощутимо, чтобы не испугать, касаюсь губами твоего лица, убирая слёзы. Ты опять отстраняешься, я неохотно отпускаю тебя. Наконец, открыв глаза, ты начинаешь говорить. — Когда ты рядом я счастлива, но я чувствую боль. Боль от того, что не могу дать тебе того, что ты хочешь и заслуживаешь. От того, что я чувствую себя виноватой. От того, что я ненавижу быть зависимой от кого бы то ни было и ты не исключение. Я не хочу так жить. Нам стоит прекратить всё это, — её голос перешёл на крик, — тебе плохо. Ты максималист во всём не надо это отрицать. Я бы очень хотел, чтобы она была не права. — Я ничего от тебя не требую, — мой голос был спокоен ,— я никогда не просил… Ты оборвала меня. — Да, чёрт возьми, ты настоящий джентльмен! Нет, я серьёзно, вежливый уступчивый. — Она встала и начала ходить по комнате, собирая свои вещи. Мне безумно хотелось остановить её и успокоить, но в место этого я сжал позади себя простынь в кулаки и продолжал наблюдать за ней. Она вдруг остановилась, и ,надев майку, повернулась ко мне. — Каждый раз ты делаешь «это». Хочешь задержать меня, ограничиваешь. Без слов. Просто делаешь. Как я должна на это реагировать? Давать то, что ты хочешь? Или отказом вызывать агрессию? Ответь, я не понимаю? Потому что это не совпадает с тем, что ты говоришь. Я наклонился и зарыл свои руки в волосы, пытаясь выровнять дыхание. — Тебе больно из-за меня, — тихо произнесла ты совсем рядом. Я почувствовал маленькие ладони у себя на плечах, всё ещё боясь поднять голову и посмотреть в глаза. Мне не нужна жалость. — Нет, ты не делаешь мне больно. — сквозь зубы ответил я. Наверно не очень убедительно. Опустившись на колени, ты оторвала мои руки от лица. Что ты там увидела? Сорокалетнего мужчину, чьи слова расходятся с делом? — Ты дорог мне и очень много значишь. Но то, что между нами — это убивает меня. — Ты опустила взгляд, я поднял твой подбородок, чтобы видеть твои глаза. Снова блестящие от новых слёз. Мои собственные глаза были такими же, но я не хотел об этом думать. — Я хочу тебя. Всю. С твоими мыслями, страхами, мечтами, ложью и презрением. С твоей любовью и ненавистью. Чтобы ты была рядом. Всегда. Я не хочу тебя видеть с другими, ты моя и ничья больше, — мой глухой голос сейчас дрожал от кома, образовавшегося в горле. Ты прижалась ко мне и сказала последнее, что я услышал от тебя: — Я ухожу. *** Человек умирает один раз в своей жизни по — настоящему. И он ничего не чувствует. Возможно, он счастлив, а может и не очень. Я мёртв, но не по — настоящему, потому что чувствую боль. Как — будто меня пронзают тысячи кинжалов, и я не в состоянии пошевелиться, эта пытка продолжается вечность, раз за разом и даже во сне не избавится от неё. Я волк. Потому что у волков нет хозяев. *** Солнце радует хорошей погодой, и, выйдя на задний двор, я решаю сделать то, что уже давно хотел. Пальцы неторопливо касаются струн. Я улыбаюсь. — Ну что, скучала по мне, красавица? — янтарный блеск на солнце, словно подтверждение моим словам. Я наигрываю одну и ту же мелодию, что крутилась у меня в голове всю последнюю неделю. Счастлив ли я? Нет, пожалуй. Но разве это плохо? У каждого свой путь и, возможно, мой таит ещё множество прекрасных вещей.