Forever & Ever

      Дома у Урухи был беспорядок. На полу валялись толстые нотные тетради, пустые пивные банки, усилители и другие виды гитарного оборудования, некоторые из которых Аой вчера притащил. — Ну и срач! — засмеялся Рейта.       Не обращая внимания на остальных, Уруха поднял гитару и нажал несколько кнопок на усилителе, проверяя исправность. Убедившись, что аппаратура работает, парень высказал результаты другому гитаристу, от чего тот из-за шума не совсем разобрал слов. Внезапно опешивший Аой спросил: — Повтори, что ты сказал? — Я просто объясняю тебе, как оно работает, — ответил он, указав вниз на металлическую педаль. — А-а! — кивнул он, расположив на поясе руки и осмотрев все музыкальное оборудование. — С этим конкретным усилителем, звук не очень четкий, — Уруха плавно поместил палец на верхушку маленького черного бокса. — Точно. Не такой уж и хороший. — Мне вот было интересно, как будет звучать мульти-эффектор, потому что у этого действительно странный звук, и да, ты прав, он не так уж и хорош.       Указав на больший по размеру усилитель, стоящий у стены, Аой предложил: — Попробуй этот. — Угу, — согласился Уруха.       Показательно кашлянув, Руки привлек их внимание: — Вы так и собираетесь трындеть о гитарных примочках или же мы все-таки услышим, что ты там сочинил? — Ой! Хм… — шаркая по полу, Уруха огляделся вокруг беспорядка, окружившего его, чувствуя себя немного заваленным этим. Он остановился. Стоя на одном месте парень выглядел так, словно пытался привести в порядок мысли, что было единственным верным способом преодоления всего этого материального хаоса вокруг него. В свою очередь, с работы вернулась Кумико. Открыв дверь и, скинув свои каблуки, девушка утомленно сказала: — Малыш, кажется, что ты до сих пор так и не убрал. Привет всем, — девушка быстро махнула рукой, устало разместив их на талии. Все парни вежливо поздоровались с ней. — Вы собираетесь шуметь? Потому что если это так, то я сначала приму душ, а потом позову подружек, сходить куда-нибудь выпить. — Тебе не помешало бы, — быстро и не заинтересованно бросил Уруха, все еще глядя на гитарное оборудование. — Точно, — кивнула она. — Эй, Аой, — девушка потормошила парня за плечо. Когда он, повернувшись, улыбнулся ей, Кумико тихо спросила: — Не хочешь выйти со мной покурить? Есть разговор. — Эм… — брюнет с опаской покосился на остальных. — Если ты этого не сделаешь, то я к чертовой матери вырву твои красивые волосы с головы, — нараспев пробормотала она. — Конечно. — В общем, мы с Аоем пойдем на перекур… — Я с вами, — внезапно вмешался Рейта, увидев такую возможность. Кумико подозрительно глянула на парня. Кивнув головой в сторону Урухи, он намекнул девушке, что хотел бы поговорить с ней о ее брате. — Ладно. Но только три и не больше. Больше трех — и я звоню копам, — неубедительно предупредила она, подумав о первом глупом оправдании, пришедшем ей в голову. — Тогда, мы поможем Урухе, — предположил Кай, сдвинувшись в мертвой точки.       Растеряно посмотрев, Уруха мягко переспросил: — Что? — Они выйдут покурить, а мы тем временем приберемся.       Не тратя впустую ни секунды, девушка схватила Аоя за руку, суровым монотонным голосом сказав: — Пошли, милашка.       Солнце снаружи начинало уже садиться, а окружающий их воздух был прохладным, если не холодным. Пытаясь начать разговор на хорошей ноте, Рейта подметил: — Подмораживает, не так ли? — улыбнулся парень им. — Да-да, — ответила Кумико, закуривая сигарету и вручив каждому из «детишек» по одной. — Итак… Аой… — Ты хочешь поговорить со мной об Урухе? — парень глубоко затянулся. — Почему ты все время отшиваешь его? — спросил Рейта. — Да! — Кумико взглянула на парня, словно тот выдал нечто блестящее. — Какого хрена? Ты недоразвитый, да? — Разве он не встречается с кем-то? — несмело спросил Аой. — Сейко?! Умоляю, — манеры Кумико не соответствовали ее внешности — эдакая скромняжка, офисная девочка на побегушках.       Избегая их взглядов, Аой глядел на тихую улицу, утонувшей в багровом свете закатного солнца. Маленький мальчик, бездумно погруженный в свою карманную игру, начал пересекать дорогу в неподходящий для этого момент, ни разу не подняв глаз. Услышав доносящийся гул ехавшего вдоль по улице автомобиля, Кумико крикнула: — Чертов тупой мальчишка, смотри, куда прешь!       Остановившись там, где был, мальчик посмотрел на нее. И буквально в нескольких сантиметрах от его тела, автомобиль пронесся мимо него. Если бы Кумико ничего не сказала, то ребенка сбило бы. Не сказав и слова в благодарность девушке, он просто перебежал дорогу, направившись туда, куда, собственно, шел. — Пфф… Тупые дети, — буркнула она, выпуская в воздух сигаретный дым. — Это уже не твоя забота, — подметил Аой, бросив свою наполовину выкуренную сигарету на землю. Он был готов уже вернуться обратно. — Чушь собачья! Вчера он приготовил мне завтрак, — прокричала Кумико. — И какое это, черт возьми, имеет отношение? — брюнет с вызовом посмотрел на девушку. — Ты делаешь его счастливым, придурок.       Прежде чем признать слова девушки, Рейта закусил губу: — Что же отталкивает тебя от него?       Аой поднял взгляд, молча посмотрев на своего друга. Что-то прозвучавшее в его вопросе, заставило парня почувствовать внутри себя какую-то пустоту. В своих мыслях он только слышал ласковые слова Урухи. «Я защищу тебя, несмотря ни на что», — сказал парень тогда, когда Аой жестоко брал его. Разве Уруха выиграл это сражение? Даже если ты оттолкнул его, делая все возможное, только чтоб причинить сильную боль парню, он, только стиснув зубы, переступил это. И никакой обстрел или насилие не смогли бы выиграть битву у неотступной доброты Урухи. Что же тогда отталкивает тебя от него? И вдруг, его озарило. Страх. Его отталкивал только страх.       Это неизбежно. Он понял это только в долбанном туалете чертового Denny’s. Внутри себя парень выстроил стену, расписав ее притворной апатией и фальшивой независимостью. Если бы он снова позволил себе полюбить Уруху, то что бы это значило для него, как для человека, которым он стал; для человека, который отказался вкладывать себя во что-то? Ох, если бы он только мог отпустить это сильнейшее переживание внутри себя: все затаившиеся в нем страхи, все захлестнувшие его с головой чувства, глубокую необъяснимую депрессию, горькую ложь, которой себя он и обманывал, стыд за себя, что он таким родился. Наконец, вину перед своей матерью, которую он оставил на произвол судьбы, после стольких лет скитаний вместе, только ради того, чтоб убежать в Токио и играть в рок-группе. Сейчас же, кроме того человека, кем он был на сцене, парень был похож на мертвеца — холодного и бесчувственного. Но если бы он только смог позволить любить себя так, как он к этому привык, даря при этом взаимность, он снова бы ожил, воскрес, что в свою очередь означало снова ощутить на себе боль и страдания жизни.       Теперь он понял, что это и являлось единственной причинной того, что его отталкивало. Парень не верил в то, что достаточно самоуверен. Достаточно смел. Достаточно силен. Даже, вопреки тому, что Уруха сказал, что смог бы принять все это, Аой не думал, что это возможно. — Послушайте… — наконец сказал он им, — Мне просто… — он вздохнул, — Мне просто нужно время подумать об этом, вот и все. Я уже ранее сказал ему, что не уверен… Мне просто нужно время… подумать, — парень потер лицо и пошел обратно в дом, оставив Рейту и Кумико, не зная, что еще добавить.       Войдя внутрь, он увидел, как трое его друзей, сидя на диване, болтали друг с другом. Кай заливисто смеялся над какой-то историей Руки, который рассказывал ему о том, как он выступал на концерте и как Габриель неправильно пел текст песни. — Эй, — обратился он, сунув руки в карманы джинсов. Улыбнувшись, Уруха взглянул на него: — Посмотри, я вспомнил, как это делается, — он показал бумажного журавлика, которого сложил из того, что отдали напоминало вырванный из журнала лист, исписанный текстом песни. — Мне потребовалось всего пять минут, чтоб вспомнить, — гордо посмотрел на свою поделку парень.       Брюнет почувствовал странный звон в ушах. Как оказалось, это неистово билось сердце. — Держи. Это подарок тебе, — Уруха протянул ему руку, вручив бумажного журавлика. Приняв его, Аой посмотрел на птицу. Парня прошибло ощущение необъятного времени, заставив на себе почувствовать, что нет такого понятия как прошлое, настоящее или будущее, а есть только непрекращающиеся чувства. Казалось, его пульс замедлился, а дыхание выровнялось. Голова небольшой бумажной птицы выглядела такой маленькой, однако крылья были большими. Как только он это заметил, он понял, что поделка была сделана из листа с текстом песни «In Silence» Luna Sea. — Это была песня, которую мы привыкли слушать на повторе, — мысленно улыбнулся он. И чего же ты ждешь, Аой? Это было почти так, словно судьба сама уверенно шагала к нему, когда он только подумал об этом. — Эту и «Ray», — добавил Руки. — Да, я любил эту песню, — сказал Кай, обратившись к нему. — И я, — согласился тот. — Можно мне поговорить с тобой? — Аой аккуратно положил журавлика на переполненный всякими безделушками журнальный столик. Указав на себя пальцем, Уруха переспросил: — Со мной? — Да. С тобой. — Где? — Да где угодно.       Уруха встал, а Аой завернул в ближайшую комнату. Он предположил, что это была спальня, но на самом деле это оказалось ванной комнатой. Не утруждая себя поправить его, Уруха просто ступал за ним. Не то, что бы это имело большого значения.       Как только они вошли, Уруха повернулся закрыть дверь, стоя спиной к Аою. Почему-то он нервничал. Разговор состоялся весьма скоро после их короткой беседы в кафе, и в манере Аоя наблюдалась какая-то непреодолимая решительность, отчего Уруха, будучи по жизни немного пессимистом, ожидал подвоха и боялся худшего.       Вдруг, эти чувства бесследно исчезли, как только Аой внезапно обхватил руками талию парня. Прижавшись лбом к спине Урухи, брюнет шумно вздохнул. Зарывшись носом в мягкие волосы парня, Аой полной грудью вдохнул исходящий от него запах. Запах мыла и лаванды. Разместив свои ладони поверх рук брюнета, Уруха легонько сжал их. Его сердце безумно колотилось в груди, а колени подкашивались. Руки парня были словно желе, а мягкое, щекочущее дыхание Аоя в шею только заставило ощутить себя, словно он падал спиной назад. Оторвавшись от копны волос Урухи, Аой оставил мягкий поцелуй на его шее. — Аой… — сдавшись, Уруха мягко припал к нему. — Мы ненормальные… правда? — тихо произнес Аой, голосом наполненным грустью и тревогой, от чего Уруха напрягся и повернулся, чтоб взглянуть на него. — М? — спросил он, встретившись с ним взглядом. Выражение лица Аоя было душераздирающим и необъяснимым, только заставив парня, растеряно посмотреть на него глазами полными смятения и потрясения. — Что случилось? — Уруха прикоснулся к его лицу. — Что случилось? — в панике спросил он снова. — Ничего, — Аой выдавил из себя улыбку.       Словно это являлось исцелением, Уруха в срочном порядке оставил свои поцелуи на его губах, щеках и подбородке. — Я тебе не верю. — Я не хочу говорить об этом прямо сейчас. — Давай поговорим о чем-нибудь другом?       Глядя вниз, Аой ответил: — Я просто… хотел сказать тебе… что, если ты хочешь, — он тяжко вздохнул, встретившись взглядом с парой карих глаз. — Если ты хочешь этого… Я готов попробовать еще раз. — Хорошо, — кивнул Уруха. — Хорошо. Давай попробуем еще раз, — парень сладко поцеловал его в губы, — давай попробуем снова. — Ладно, — Аой улыбнулся ему. — Хорошо, — парень кивнул еще, но на этот раз более воодушевленно. Обняв Аоя за шею, он прижался лбом к нему. — Я хочу, чтобы ты был счастлив, — прошептал он. — Я счастлив.       Разве? И что же он тогда чувствовал? Скорее всего, это было угрызение совести. — Я тебе не верю. — Конечно, нет, — попытался пошутить Аой.       Мягко поцеловав его, Уруха не устоял перед соблазном задержаться на губах брюнета. Когда осознание того, что Аой согласился быть с ним снова, внезапно озарило его, внутри парня вспыхнуло сильное чувство, заставившее его почувствовать себя полным сил. — Я сделаю тебя счастливым, обещаю, — сказал он. — Уруха…. Пожалуйста, — брюнет попытался отстраниться. — Нет, — Уруха быстро схватил его за талию и крепко прижал к себе. — Я не отпущу тебя, пока ты не улыбнешься. — Что? — Я буду держать тебя здесь, пока ты не улыбнешься. — Но…       Уруха поцеловал его, не дав сказать и слова, ломая себе голову над тем, чем же еще можно было его осчастливить. — Мы должны сходить с тобой на свидание, — ни с того ни с сего пробормотал он. — Что?! — изумившись, Аой рассмеялся. — Угу, — улыбнулся Уруха. — Свидание? Э-э… — только подумав об этом, Аой начал безудержно смеяться. Он и представить не мог того, что встречался бы с Урухой из всех тех людей, которые у него были. И что же они собирались делать? — Завтра вечером. — Уруха… — Ты же сказал, что хотел бы попробовать снова. — Но… — Что «но»? — Уруха… и что мы будем делать? Разговаривать о гитарных примочках? — он засмеялся. — Ты смеешься? — О, значит, я могу выйти отсюда? — улыбнулся Аой. — Нет, я хочу насладиться этим моментом сполна, — ласково и без всякой задней мысли ответил Уру. Не зная, что ему ответить, Аой просто чмокнул его в губы. — Можно я тебя буду называть ласковым прозвищем? Ты же любишь такие прозвища, не так ли? — Э? — Ты называл бы меня Утеночком или еще как-нибудь в этом духе. Ты любишь уменьшительно-ласкательные имена. — Наверное, — Аой поднял руку и провел ей по мягким каштановым волосам парня. — Пирожочек? Плюшевый медвежонок? — сказал Уруха, пробуя все варианты, которые когда-либо слышал. Услышав это, Аой истерически засмеялся, все время безумно краснея. — Зайчонок? — теперь же он даже не был серьезным, пытаясь заставить парня беспрестанно смеяться. — О БОЖЕ! — Аой улыбнулся от комичности данной ситуации. — Сладкий кексик? — Я тебе что, еда? — Не знаю… Я плохо разбираюсь в этом, — улыбнулся Уру. — Прозвище должно соответствовать своему обладателю! — И что же соответствует именно тебе? — Ну… Кроме Мистера Секси? — Мистер Секси? Тебе это нравится? — Уруха в отвращении поморщил нос. — Это же отстой. — Ну, я звезда, детка, так что… — рассмеялся брюнет. — Хоши-сама? * — О, мне нравится. — Правда? — Угу, — улыбнулся ему Аой.       Легонько постучав в дверь, Кай неуверенно позвал их: — Эм… Извините, что отвлекаю, но… э-э… может, все-таки, ребята, вы выйдете оттуда… когда-нибудь? — Нет, — отозвался Аой. — Серьезно? — Ладно, — он вздохнул. — Мы выходим.