Forever & Ever

      Томои, насколько его знали в мире вижуал-кей, был весьма своеобразным. Прожив свою жизнь среди самых отбитых маргиналов, он отлично вписался в это окружение. Парень был хорош всего лишь в двух вещах: игре на барабанах и выпивке. Поскольку он был не только бабахнутым на всю голову, но еще и упитанным отшельником и, как обычно выражался, любящим «попинать хуи», то в музыкальном плане он плохо гармонировал в компании японских трансвеститов, то есть, в вижуал-кей тусовке.       Несмотря на свое очевидное мастерство, он ни разу не был самым популярным драммером, главным образом потому, что не соответствовал стандарту сценической красоты. Во-первых, он был обладателем совершенно круглого пивного брюха. Во-вторых, у него было лицо, которое не могли преобразить даже самые талантливые визажисты, работающие в стиле Лолиты. В течение трех лет, парень забывал иногда побриться и часто был слишком пьян, чтобы обращаться с бритвой, не перерезав себе горло.       Когда четверка ребят направилась к нему в гости, Аой попытался предупредить их: — Просто дайте ему шанс. Я слышал, он неплох, — на что они кивнули и просто вошли внутрь жилого дома. — Открыто, мать вашу, — изнутри послышался крик Томои, как только он услышал, что постучались. Все четверо между собой переглянулись, прежде чем Руки потянулся и повернул ручку, медленно открыв дверь. — Простите, ребята, — прошептал им Аой, до того как они вошли в квартиру Томои или, как им показалось, некое подобие квартиры, так как большая ее часть была завалена мусором и прочим хламом. На полу повсюду валялись банки и бутылки из-под пива, куча каких-то старых порно-журналов, стояли две барабанные установки, массивный телевизор и несколько стеллажей, на которых пылились, по меньшей мере, около двухсот фильмов.       Находясь в этом загашнике, Томои невозмутимо потягивал пиво, лежа на футоне. На нем не было ничего кроме пары старых зауженных джинсов и нарисованных черных стрелок на веках (издержки ранней привычки). А его круглый живот напоминал надутый гелием шарик. — Кстати, как оно? — справился он, поднимая бутылку, жестом поприветствовав их. Парни кивнули, бегая глазами по его квартире. Заприметив на массивном стеллаже с кассетами взгляд Руки, Томои поспешил объяснить: — Мне нравится коллекционировать фильмы ужасов. Но ни один из них не ужастик, возможно там порно или «Титаник», но я люблю «Титаник», это мой любимый фильм. Неожиданно, правда? — рассмеялся он. — О, мне тоже нравится этот фильм, — внезапно вставил свои пять копеек Уруха.       Аой круто развернулся и уставился на него. — Серьезно? — спросил он недоверчиво. — Только настоящий мужчина признается в том, что ему нравится «Титаник», — салютуя пивной бутылкой, изрек Томои.       Рейта начал смеяться. Вначале это был едва слышимый мимолетный смешок, однако затем он превратился в неконтролируемый гогот, заставивший блондина чуть ли не кататься по полу. От смеха его согнуло пополам. — Поехали дальше, — не обращая внимания на приятеля, сказал Руки. — Мы здесь вообще-то для того, чтобы услышать, как ты играешь. Я Руки, вокалист. Тот, который ржет, Рейта. Он играет на басу, а двое других — Аой и Уруха. Они гитаристы. Я уверен, ты знаком с Аоем? — Ага, — икая, ответил Томои.       Руки повернулся и выразительно посмотрел на Аоя, сказав ему одним колким взглядом, что он идиот, раз предложил кандидатуру этого парня. Брюнету ничего не оставалось, кроме как виновато улыбнуться. — Верняк, — Томои перевернулся и встал на колени, а затем, вскочив на ноги, поплелся в сторону одной из барабанных установок. — Предполагаю, вам нравятся «иксы», — конечно же, парни кивнули. — Я в диком восторге от Йошики. Если бы я только мог, то непременно взял бы его в мужья. Зуб даю, он бы отжег в свадебном платье похлеще, чем на барабанах, — усмехнулся он. — В мужья, — тихо, себе под нос пробубнил Аой, подавляя свой приближающийся смех.— Тоже начну тебя так называть, — прошептал он Урухе. — Но мы ведь не женимся, — в своем репертуаре ответил ему тот. Остальные повернулись и посмотрели на них. — Этот красавчик недоразвитый, что ли? — спросил Томои. Оправданием подобного вопроса, служило лишь то, что он был пьян. — Нет, — категорично ответил Руки. — Сыграй, пожалуйста, — попросил он, пытаясь хоть чего-нибудь добиться от него. На секунду, ему захотелось, чтобы рядом с ними был Кай. Тот всегда принимал на себя ответственность и держал все под контролем, когда другие отлынивали, но затем, сразу вспомнив цель, почему они находились здесь, чувство разочарования подкралось к вокалисту. — Ладно, Наполеон, — отмочил тот. — Как насчет песни «Blue blood»? — Пускай, — спрятав руки в карманах, кивнул Руки.       Сделав последний глоток пива и тряхнув головой, Томои подхватил барабанные палочки, начиная безупречно отыгрывать ритм. — Он хорош, — протянул Аой, заявив очевидное. — Ага, — согласился Рейта.       Без доли хвастовства, закончив играть песню, Томои отметил: — В общем, я могу сыграть все, что послушаю не менее чем два-три раза. — Тебе нравятся какие-нибудь барабанщики? — поинтересовался Руки, словно проводил тому собеседование в буквальном смысле этого слова. — Ну, мне нравятся Йошики, Шинья Ямада, Шинья из Dir en Grey тоже очень неплох, — он сложил руки. — Кто там еще… Тетсу из D’erlanger, Джон Бонэм, Ларс Ульрих… Список еще можно продолжить. — Ты мне чем-то напоминаешь Джона Бонэма, — усмехнулся Аой. — О, потому что он алкоголик? — выпалил Руки.       Вместо того, чтобы грубо ответить на комментарий, Томои засмеялся: — Ха! Прикольно. Ну, я люблю выпить, мне нравится рок-н-ролл, и я люблю барабанить. — А мне тоже нравятся все эти вещи, — улыбаясь, кивнул Уруха. — За исключением того, что я играю на гитаре, а не на барабанах, — засмеялся он. — И еще тебе нравится «Титаник», — Томои вскинул вверх кулак, словно Пауэр Рейнджер. — Чел, мы с тобой похожи на близнецов. — Я бы так не сказал, — прыснул Аой. — О, да ну, потому что он красавец писаный? — пузатый барабанщик усмехнулся. — Должно быть здорово. Держу пари, все тёлки ваши, раз вы рокеры с такой охрененной внешностью. — Ну, на самом деле, нет, — Уруха потупил взгляд в пол, силясь понять, почему у него не было много женщин. — Вопрос на засыпку, — парень указал на него своей барабанной палочкой. — Что лучше всего подходит к текиле? — Сама текила, — рассмеялся Уру. — Ахахахахах, — откинувшись назад, Томои зашелся в истерическом смехе. — Вообще-то я имел в виду красивую, сексуальную мексиканку, но я не могу не согласиться с тобой.       Фыркнув, Руки скрестил на груди руки и бросил взгляд на Рейту. — Эй, не придирайся, — шепнул ему Рей. — Моим мозгам не хватает свободного места, чтоб догнать его, — бухтел себе под нос он.       Однако Урухе драммер наоборот запал в душу, и тот, присев рядом с его барабанной установкой, вел себя так, словно они были закадычными друзьями. Прозвучав, на первый взгляд, как пустышка, он поинтересовался у Томои: — А ты когда-нибудь спал с мексиканкой? — Не, — рассмеялся он. — Но блин, я реально слышал где-то, что им нравятся мужественные мужчины. Мне кажется или я подхожу под это описание? — спросил он с иронией. — Сомневаюсь, что у него была хоть какая-нибудь женщина, — гаденько зашептал Рейте Руки. — Ну ты и сплетник, — улыбчиво прошептал ему в ответ блондин. — Мне вот интересно, как можно сказать «я люблю тебя» по-мексикански? — бросил Томои, вставая и хватая другое пиво из миниатюрного холодильника, который он от совершенной лени поставил в гостиной. — У них нет такого языка, как «мексиканский». Они говорят по-испански, — подметил Руки, выглядя как чопорный умник. — А, — кивнул барабанщик, словно это было не столь важно. — Чувак, нам нужно слетать в Мексику, — сказал в рассеянности, когда открывал свой алкоголь. — Погнали в Мексику, — предложил он к Урухе. — Погнали, — засмеялся тот. — Будем пить текилу. — И западать на мексиканок, — в шутку добавил Уруха, при этом выглядя придурком больше, чем он был на самом деле. — Повтори-ка? — сложив руки, Аой засмеялся. — Ну только пофлиртовать… ладно… нет, я просто понаблюдаю издалека, — улыбнулся он. — Эм… — Томои подозрительно зыркнул на обоих, — Чувак… э-э… без обид… но, вы двое… — Да, мы пара, — подхватил Аой.       Рейта и Руки удивленно взглянули на них. — С каких это пор? — спросил Руки. — Со… вчера или за день до? — Ну, наконец-то, — засмеялся Рейта. — А не то это ваше гейское напряжение уже бесило. — Да потому что ваше с Руки… «гейское напряжение», видимо, не настолько выражено, — саркастично сострил Аой. — Брось молоть ерунду, — взвизгнул Руки. — Правильно, — согласился Томои. — Так, вернемся к мексиканским тёлочкам.       Руки, посмотрев на него, скептически прищурился: — Вообще-то, вернемся к тому, подходишь ли ты нам. — А мне он нравится, — начал Уруха, поднимая руку вверх. — Мы не это сейчас обсуждаем, — ответил ему низенький парень, сложив руки. — Но я думал, ты спрашивал, подходит ли он нам… — Какого твое видение музыки? — осведомился он у того, игнорируя слова Урухи. Трое остальных согруппников стояли там, чувствуя себя немного неудобно. Каково было их видение музыки? Вероятно, они тоже не могли бы ответить на этот вопрос. Томои плохо понимал, что конкретно от него ожидали услышать. — Хм… ну… музыка нечто потрясающее. Я люблю музыку. — Это не видение. — Тогда, как видишь музыку ты? — тот с вызовом задал ему ответный вопрос. — Не об этом сейчас речь. — Послушай, — встрял Аой. — Он умеет играть, черт возьми. Вот почему мы пришли, ясно? Ему нравятся X Japan и Luna Sea. Я думаю, мы закончим на этом. — Оставайтесь, потусим вместе. Я вот как раз собирался посмотреть все свои фильмы с Винсентом Прайсом. Хочу, чтоб у этого чувака были дети от смешанного брака, — проговорил Томои, поставив остальное пиво. — Ясно. Приятно было познакомиться, Томои, — помахал ему Рейта. — Пока, — неприязненно попращался Руки, прежде чем резко развернулся и скрестил руки. — А я был бы не против посмотреть, — пробормотал Уру. — Хм… мы уходим, — подойдя, Аой схватил его за руку. — Почему? — спросил он невинно. — Потому что нас ждет много чудесного, горячего секса, вот почему. — На твоем месте я бы не врал, — ответил ему парень, встав с места. И как только Аой потащил его за руку через всю комнату на выход, он прикрикнул: — Пока, Томои! Увидимся. — До встречи, Уруха, или как там тебя!       Уже за дверью, все четверо стояли молча. — В общем, думаю, он отличный барабанщик, — нарушил тишину Уруха. — Давайте проголосуем, — предложил Рейта. — Да или нет? — Да, — один голос от Урухи.       Не дожидаясь следующего ответа, басист неожиданно добавил: «Да». — Нет, — сверкнув глазами на блондина, категорично выплюнул Руки. — Твою мать, — Аой упер руки в бока. — Да ты не найдешь столько людей, которые умеют хорошо играть… — вздохнул он. — Если ты скажешь «да», то я никогда тебе этого не прощу, — скрестив руки, вокалист надулся и разозлился. — Ладно… Нет. — То есть счет равный, — подвел итог Уруха. — Лично я думаю, что все четверо из нас должны быть уже довольны тем, на кого мы ходили посмотреть, — Руки показался настолько злющим, что остальным оставалось всего лишь помалкивать в стороне. — Ладно, пойдемте.

***

      Несколько недель спустя, с длинными деревянными барабанными палочками в руке, покоящихся на его плече, словно два коротких меча, Кай уставился на плакаты, наклеенные на стену холла Silver Wolf — модного, андеграундного места, зачастую обслуживающего любителей вижуал-кей, панк-рока, хардкора и металла. Lie: Death по расписанию должны были сыграть этой ночью. Они являлись главным событием вечера, а билеты на их шоу были почти распроданы.       Кая должно было все устраивать, он даже должен был находиться в приподнятом настроении, но независимо от того, как парень не пытался себя настроить, какой-то несуразный миниатюрный белый плакат, приклеенный к этой безобразной, неопрятной стене, служил словно бельмом на глазу. Внешний вид постера с хаотично нацарапанной катаканой на чистом белом полотне, стал для него одержимостью, безумием. Как бы он ни старался отвести взгляд, чтобы оторваться от этой ужасной стены с этим мелким плакатом, который, казалось бы, слился со всеми другими афишами, он просто не мог.       И как раз в центре этого злосчастного плаката он читал фразу: Gazette. Как он мог забыть это название? Несколько дней назад Руки рассказал ему, что после неудачного двух- или трехнедельного поиска они, наконец, наткнулись на барабанщика — парня по имени Рей, — и что вместе с ним они были готовы начать свою творческую деятельность под названием Gazette. У них уже было несколько песен, и группа, которая Рейте была очень хорошо знакома, предложила им возможность выступить у них на разогреве. — Там было около десяти человек, — рассказал по телефону Руки, задвигая ему о своем первом выступлении. На другой линии тихо рассмеялись. — Но блин, это было просто бомба. Я никогда прежде в своей жизни не испытывал столько радости.       Знакомый Кая, работающий на месте проведения вечернего выступления Gazette, сказал, что звучали ребята немного вкось и вкривь, но в целом как для новой группы, вели себя, словно могли поработить весь мир, не говоря уже о том, что в них присутствовала какая-то химия, являясь чем-то незабываемым. Когда Кай решил сказать ему, что все четверо из музыкантов были старыми друзьями, тот кивнул и воскликнул: «Ой, как будто это было не видно, наблюдая за ними». Шатен сознательно не упомянул того, что и он являлся одним из «старых друзей», опасаясь, что приятель спросит его, почему те играли в группе без него.       Теперь же он смотрел на их промо-плакат, напечатанный на тонком обыкновенном листе бумаги, с которого читалось название группы, а также время и дата выступления на будущей неделе в Silver Wolf — некое открытие новой малоизвестной группы. Парень знал, что он не должен был допускать того, чтоб это каким-то образом на него влияло, но он ничего не мог с собой поделать. Внутри себя он чувствовал странную смесь гнева и ревности. Но почему именно гнев? За что ему злиться на них? Кай знал, что парни хотели видеть его в группе, но боялись попросить его присоединиться, черт возьми, да он сам боялся, что те попросили бы его. Если бы они так поступили, то ему пришлось бы сделать выбор. Но в то же время парня расстроило то, что они решили играть в группе вместе, зная, что он не сможет примкнуть к ним. Кай понимал, что весьма эгоистично так рассуждать, поэтому как только, подобные мысли закрутились в его голове, он тут же их осадил.       Ему следовало бы радоваться за них. Прямо сейчас, он должен быть счастлив тому, что его друзья, наконец, смогли начать свою деятельность в группе и что Lie:Death собирались сегодня выступать в переполненном зале, но он просто не мог. Он стоял и смотрел на этот проклятый маленький плакат, крепко сжимая барабанные палочки. — Мы сейчас вообще-то кое-что обсуждаем перед началом шоу, — отвлек его голос Юкио, который, наконец, нашел его в коридоре. Парень искал согруппника повсюду. — А? — Кай повернулся и взглянул на него. Он настолько был поглощен своими мыслями, что не расслышал сказанное. — Обсуждаем. Прямо сейчас.       Юкио всегда обладал качеством ставить себя превыше ситуации. Не то чтобы ему было присуще чувство тщеславия, но он был таким спокойным, собранным и уравновешенным, что не было впечатления того, что стресс или беспокойство каким-то образом на него влияли. Он никогда не казался взбудораженным или нервным. Сначала Кай восхищался этой чертой, но теперь же его раздражало это. Для него парень казался таким сухим, бесстрастным и слишком рассудительным, что не хватало жизнелюбия. В его присутствии вдохновение Кая тут же улетучивалось. Для тех, кто был воплощением чистой энергии и живости, находиться рядом с Юкио было равносильно тому, чтобы въехать на мотоцикле в большую, зримую кирпичную стену. — Иду, — коротко ответил он, не сводя глаз с маленького плаката. Как только он собирался развернуться и пойти вслед за Юкио в гримерную, его мобильник тут же зазвонил; чудная полифоническая мелодия эхом раздалась по обклеенном афишами коридору. Вытащив из кармана, он взглянул на дисплей. Несмотря на то, что номер был незнаком, он все же ответил: — Слушаю? — Привет, — сказал Руки. — А, это ты, — Кай наигранно засмеялся. Он хотел показаться в хорошем настроении, не желая, чтоб его негативные эмоции были столь очевидными. — Извини, я должен был сказать тебе, что Фува предоставил мне мобильник. Он так повернут на безопасности, — по шуму Кай смог определить, что тот находился где-то на улице. — Как это мило, — глубоко вздохнув, протянул шатен. — Я знаю. Я просто хотел позвонить и сообщить, что мы с Рейтой собираемся сегодня вечером на ваше шоу. — А Аой с Урухой не захотели поехать? — засмеялся он. По правде говоря, ему было интересно, почему они решили не идти. — Я звонил им, но никто не ответил. Предполагаю, что с тех пор, как Аой с ним, то либо они играют на гитарах, либо где-то уединились вместе, — Руки усмехнулся. — Я не поехал вместе с Рейтой, поэтому он может приехать раньше меня. Буду примерно через пятнадцать минут, но вероятно уже не застану тебя до начала шоу. — Я позабочусь о том, чтобы тебя провели через черный вход. — Спасибо. Ладно, с нетерпением жду нашей встречи, — мило проговорил он. — Пока. — Пока, — отклонил вызов Кай. Сделав глубокий вдох, парень снова бросил взгляд на плакат. Он понимал, что если бы принял во внимание саму идею покинуть Lie:Death и присоединиться к ребятам, то это стало бы потенциально глупым и эгоистичным поступком с его стороны. Его группа сейчас была более чем многообещающей, и несмотря на то, что себя он считал самым слабым участником, крайне важно, чтобы успех группы поддерживался на постоянном уровне, а его уход только бы нарушил их растущую популярность, не говоря уже о том, что потребовалось бы некоторое время для поиска замены. Но в глубине души то, что причиняло ему наибольшую боль, было осознание того, что с Lie:Death он мог быть успешным, даже знаменитым. И так всем понятно, что скоро они подпишут контракт. Уже были разговоры о том, насколько они хороши и безупречны, и Кай знал, что если он оставит их, то может потенциально отбросить свою единственную возможность на успех. Шатен ненавидел признавать то, что это было его истинным аргументом в пользу отказа своим друзьям. Ему было стыдно за свои мелочные желания, и эта досада только подпитывала горькие и неприятные чувства, которые бурлили внутри него, когда он смотрел на этот маленький белый плакат.       Парень настолько был погружен в свои чувства и мысли, что хватка на его барабанных палочках ослабла, и те с гулким стуком упали на пол. Прозвучавший от падения звук гладких деревянных с серебристым напылением инструментов был естественно приятным, но внутри узкого коридора с высоким потолком этот стук резанул слух Кая, словно кто-то заскрежетал ногтями по доске. Он наблюдал за тем, как они валялись посреди помещения, прежде чем не собрался с мыслями и не поднял их, а затем направился туда, где его ожидали.