Его сердце звучит в соль-миноре

      — И все же, когда ты говорил о путешествии, я до последнего мечтал о море, — Наруто уныло тянул чемодан на колесиках.       — Цыц. Нет места более поэтичного, чем Англия, — Джирайя по-отечески хлопнул крестника по макушке. — И женщины здесь, что надо. Холодная европейская красота.       — Ни о чем, кроме женщин, ты и не думаешь, ттэбайо.       — Я-то думаю о женщинах, а ты только об одном парне, — мужчина добродушно засмеялся, и гитарист заалел, пристыженный. Позади тоже раздался приглушенный смех.       — Дядюшка, и ты туда же!       — Молчу-молчу.       — И чего ты только увязался за нами?       — Давно не виделся с Яхико.       Нагато умел наводить тоску.       Октябрь стремился к завершению. Наруто разглядывал из окна такси оживленные в преддверии Хэллоуина улицы и пришел к выводу, что данный праздник одинаково любим и в Англии, и на родине. Приветливо покачивались на ветру вывески магазинов, отдекорированные паутиной; выстраивались очереди в кондитерские и ателье; и, конечно же, старый-добрый светильник Джек стоял на входе в отель, где гитаристу вместе с семьей предстояло провести предстоящую неделю.       — А после Англии мы отправимся куда-то потеплее? В Европе, знаешь ли, не популярны горячие источники, — хитро сощурившись, Наруто донимал Джирайю, пока тот выяснял отношения на ресепшене.       — Посмотрим на твое поведение, — снисходительно отвечал крестный. — Ну, поднимайтесь, располагайтесь, а я прогуляюсь, отведу душу. Скоро вернусь.       Писатель кинул Наруто на руки ключи от номера и отправился в свое собственное путешествие по окрестным барам.       — Он ведь не вернется сегодня, верно? — бормотал Наруто в тон уныло скрипящим колесикам чемодана.       — Ставлю на двое суток, — устало буркнул Нагато, на ходу засыпая.       Едва они ступили в номер, как сразу плюхнулись на кровати, обессиленные. Первый день в отпуске, точнее, вечер не претендовал на нечто грандиозное. Простой рецепт счастья работающего человека — сытный ужин, теплая ванна и свежезаправленная постель. В исключительных случаях и вовсе только последнее.       Для всей троицы это небольшое семейное путешествие было временем, чтобы лучше понять свои чувства и поделиться ими друг с другом. Наруто без задней мысли листал новостную ленту. Старшие настаивали на том, чтобы он устроил себе информационный детокс, но отказаться насовсем от мира соцсетей парень не мог. Все же публичность и такая черта его характера, как безмерное любопытство, выражавшееся в обычае совать нос всюду, куда не просят, накладывало свой отпечаток на ежедневные привычки. Гитарист уже не мог уснуть, не проверив последние обновления касательно местонахождения утерянного друга, однако информации по этому вопросу все никак не поступало. Наруто пролистывал немногочисленную переписку с коллегой — это действие уже стало вечерним ритуалом, как практика игры на гитаре или чистка зубов. Начал было печатать сообщение, но стер. Что толку, если по ту сторону нет ответа, да и, наверное, не представится шанс его получить. По совету Джирайи Наруто завел что-то наподобие личного дневника. Вернее, отвел место под некоторые размышления в тетради с набросками песен — крестный настаивал на том, что практика письма поможет в установлении психологического равновесия и позволит открыть новые грани в описании эмоций, что будет полезно в творчестве. Карьера ведь не закончилась, и стоило подумывать и о том, что ждет впереди.       «Только бы ты был в порядке, — записывал Наруто под наброском аккордов, еще не ставшим чем-то достойным, — только бы я знал, куда следует отправиться за тобой. Эти взрослые ничего не понимают. Все как на подбор советуют мне двигаться дальше и отпустить тебя. Но как я могу планировать такое будущее? И пусть я в «отпуске», я не могу просто расслабиться и получать удовольствие. Мне страшно. Мне так страшно, что из нашей истории не выйдет ничего хорошего. Почему тебя нет рядом, когда я так в тебе нуждаюсь?..».       — Я такой болван… — устало выдохнул подросток.       — Крайне точно, но довольно депрессивно, — отозвался дядюшка с противоположного конца комнаты. Наруто, беспечно валявшийся поперек постели, сконфуженно бросил в источник звука подушку — та отозвалась глухим треском, что свидетельствовало о попадании.       — Не тебе меня судить, — уязвленный, музыкант заполз с головой под одеяло: совсем позабыл, что в комнате не один, прежде чем рассуждать о чем-то вслух.       — Знаю.       — Ками-сама, почему ты такой?       — Что ты имеешь в виду?       Младший Узумаки приподнялся на постели, чтобы взглянуть на внешний раздражитель. Нагато лежал лицом к стене, привычно равнодушный. Он перестал маскировать свою апатию с тех пор, как Наруто стало известно о его прошлом — тот не мог долго держать язык за зубами и проболтался о встрече с Конан. Словно пребывая в трансе, Нагато не обратил внимание ни на душераздирающие скрипы, издаваемые постелью племянника, ни на раздражающе мигающий ночник. Была проигнорирована и брошенная в него с предельной точностью подушка, которая в результате неприкаянно валялась на полу. Наруто с явным раздражением кинул вслед и вторую, но промазал.       — Словно живой мертвец. На тебя страшно смотреть, честное слово. Главный страдалец в этой поездке я, поэтому даже не смей посягать на мое место. Я тебя утешать не буду.       — Я вовсе не прошу тебя об этом. Все мы одиноки в своей грусти.       — Ну вот опять…       Наруто поднял подушки с пола и улегся обратно в постель. Короткий разговор был исчерпан. Нагато провалился в сон спустя некоторое время — плохо переносил длительные поездки. Он так и не сменил бок, оттого не заметил, что небо той ночью было достаточно ясным, несмотря на прогнозы, предвещающие непроходящие ливни. Юный музыкант же меланхолично всматривался в звездную россыпь, задумываясь обо всем и одновременно ни о чем.        Видишь те две звезды, которые мерцают ярче других? Давай назовем ту, что справа, твоим именем, а левую — моим. Когда меня не окажется рядом и твой мир расколется на мелкие крупицы, взгляни на бездонный небесный океан, на две крохотные жемчужины. Там, на небе, мы всегда будем вместе. Просто помни об этом. Просто помни.       И он увидел две этих звезды, более не безымянных. Странное дежавю: все внутри всполошилось от воспоминания о том, насколько уязвимым позволял себе быть Саске в его компании. Неужели он уже тогда мог предположить, что их пути разойдутся? Это было бы очень нечестно с его стороны. Как и то, что он позволил себе так безрассудно проявлять деликатную сторону своей натуры. Думая об этом, Наруто только сильнее желал прочувствовать ее снова.

***

      — Подъем, молодежь!       Неожиданно для обоих жителей номера блудный ментор вернулся уже на следующий день и выглядел далеко не помятым, как это обычно бывало, а вполне бодрым и отдохнувшим.       — Какого черта, старик? — с досадным неверием протянул Наруто, зевая. — Ещё и двух часов дня нет, дай проспаться.       Нагато, за ночь так и не сменив положение, не произнёс ни слова, лишь с усилием вытянул из-под одеяла руку и показал большой палец в знак согласия.       — Слушайте сюда, рассадник депрессни, — дверь захлопнулась с привычным беспощадным хлопком, — я вас сюда привёз не для того, чтобы вы плесенью покрылись, закапываясь в своих самоуничижительных мыслях и сопли на кулак наматывая. Для тебя, Наруто, думать особенно вредно.       — Не так уж и хотелось, — фыркнул парень в ответ на замечание.       — Тебя, Нагато, это тоже касается. Снизойди в реальность.       Тот, как и прежде, промолчал. Джирайя лишь вздохнул:       — Спускайтесь обедать. День обещает быть продуктивным… Если, конечно, не повалит дождяра.       Но дождь полил. Такая тоскливая страна становилась ещё более невыносимой, когда уровень воды на тротуаре поднимался настолько, что не промочить ноги казалось непосильной задачей. И все же Наруто проникся этим размытым осенним пейзажем с его свинцовым небом, ржавыми фонарными столбами и увядающими деревьями, прикрывающими наготу праздничными растяжками и огоньками. В воздухе смешались ароматы орехов и карамели, коричных булок и яблочного пирога. Несмотря на погоду, дети в предвкушении вечернего празднества и безграничного веселья с гордостью надели маскарадные костюмы и отправились на карнавальные ярмарки. Японская троица также заглянула на одну такую.       — Разве не здорово? Наши фестивали к Хэллоуину не отличаются такой степенью подготовки. Ещё бы дождь перестал, так вообще было бы замечательно, — Джирайя вёл двух заспанных детей по торговым рядам, скупая всевозможные мелочи, чтобы их порадовать.       — Дождь здесь никогда не кончится, — проронил старший «ребёнок», протягивая руку из-под зонта навстречу каплям.       — Единственное, что никогда не кончится, так это твоя эмо-фаза.       Наруто прыснул от смеха, довольный своим остроумием. «Эмо-бой» застопорился на секунду, а затем, немного оскорбленный, пустился следом за убегающим от него подростком с весьма красноречивым, но все же наигранным криком:       — Я тебе тыкву налимоню, засранец мелкий!..       Джирайя мог лишь посмеяться им вслед и вальяжно продвигаться в том же направлении. Он наслаждался каждым мгновением этого путешествия. Многое здесь отдавало ностальгией, и приятно было обзавестись новыми воспоминаниями со значимыми людьми.       — У вас красивый костюм, дедушка!       Мимопроходящая маленькая девочка застала писателя врасплох. «Спасибо?» — ответил он ей с характерным японским акцентом, осматривая свое повседневное хаори. Нарушительница спокойствия улыбнулась, помахала крошечной ручкой и убежала. «Женщины…», — только и смог, что тоскливо выдохнуть мужчина. Была б трубка, то и вовсе закурил бы.       — Да, женщины… — поддержал ментора Нагато, когда этот непримечательный инцидент был пересказан вечером по возвращению в отель.       Наруто всматривался в поникшие лица рядом и совсем не мог понять соль истории.       — А что, собственно, не так, ттэбайо?       — Лишь женщина способна соединить оскорбление и комплимент в одном предложении, — обосновал довод Джирайя, откупоривая второй пузырь саке. — Не такой я и дед.       — Да не, Саске тоже так может.       Взрослые не сдержали смех, оставляя подростка ещё больше недоумевать.       — Снова вы надо мной прикалываетесь. Лучше бы налили мне тоже.       — Нет-нет, ты теперь даже под пушечным выстрелом не поднесёшь ко рту алкоголь, — слегка пьяный Нагато был очень забавным: яркие розовые пятна выглядели на его белом лице как румяна, впервые небрежно нанесённые восьмиклассницей, собравшейся на школьные танцы. — Какаши взял с нас ответственность.       — Чтоб ему неладно было…       — Верно. Позволить вам всем налакаться на светском мероприятии было безответственно с его стороны.       — Будто бы вы не ходили на вечеринки, когда были в моем возрасте, — взрослые переглянулись и с осуждением покачали головой младшему. Тот только закатил глаза и цокнул: — Да ладно! Какими скучными вы, получается, были.       — Зато сейчас такие веселые, что умереть можно, — засмеялась пародия на томат и сразу получила хлопок по спине.       — Кончай с этим суицидальным юмором, он плохо на тебя влияет, — Джирайя разлил саке по стопкам. — Ну, за женщин!       Звон чокающихся рюмок был заглушен стуком в дверь — стопка не была распита.       — Обслуживание номеров, видимо, — почесал затылок Нагато. — Или кто-то кого-то ждет?       — Смеешься, ттэбайо?       Джирайя лишь загадочно молчал, пока старшой отправился открывать.       — Сладость или гадость?       Синеволосая мисс в костюме, предположительно, ведьмы — антураж создавался лишь за счет остроконечной широкополой шляпы — игриво улыбалась. Нагато в панике захлопнул дверь прямо перед ее носом и стал наворачивать беспорядочные круги по комнате, пока не закружилась голова. Затем остановился, оценил обстановку вокруг. Метнул взглядом несколько молний в сторону ментора, выхватил стопку у него из рук и осушил, не колеблясь, следом прикончил и свою. Икнул. Попытался успокоиться: вдох, выдох, вдох, выдох — и на дрожащих ногах вернулся открывать. Все это действо заняло не более минуты и проходило в полной тишине.       — Конфет нет. Саке будешь?       — Не откажу себе в удовольствии.       В номере на одного человека прибавилось. Поначалу семейство Узумаки чувствовало себя немного не в своей тарелке, ведь гостья была хоть и желанной, но слишком нежданной. Нагато не виделся с подругой с момента весьма эмоционального выяснения их отношений — даже на самолет ее сопроводить у него не вышло — и в воздухе витала дымка недосказанности и романтики с привкусом горечи. Наруто же, являясь свидетелем той сцены, мог понять достаточно просто причину излишней нервозности дядюшки. Джирайя был единственным, кто пребывал в неведении и мог только догадываться о том, почему настроение праздничного вечера приобрело другие оттенки.       — А все же, тетушка, — Наруто уныло растягивал бутылку газировки, явно чувствуя себя обделенным, пока взрослые напиваются чем-то более интересным, — что тебя занесло к нам? Как узнала?       — Мне принесла весточку одна мудрая жаба, — улыбнулась Конан, натягивая свою шляпку Джирайе на голову и лишая его обзора.       — Неудивительно. И никакая она тебе не тетушка! — Нагато вложил весь свой протест в хорошенький щелбан, и гитарист фыркнул.       — Пусть зовет меня так, если ему хочется, — лишь хмыкнула девушка. Она украдкой смотрела, как эмоции сменяются на лице ее друга: от фрустрации к пониманию, от понимания к смущению. Ничего не могла с собой поделать — уж очень нравилось ей его поддразнивать.       И справиться с тяжестью его чувств так было определенно легче.       — К-к-конан!..       — Здесь есть старые одинокие люди, постыдились бы, — Джирайя размашистым жестом всучил шляпу уже Нагато, закрывая его красное лицо.       — И не только старые, — вставил пять копеек Наруто.       — Так выпьем за любовь! — Конан только и могла, что засмеяться, и остальные подхватили.       Когда в ход пошла третья бутылка, раздался телефонный звонок. «Кому ж неймется в такое время, даттэбайо…» — сетовал младший Узумаки, отправляясь в соседнюю комнату в поисках мобильника.       — Алло? — протянул он с явным неудовольствием, увидев, кто звонит: общаться с кем-либо из группы сейчас не очень хотелось.       — Наруто, только не говори мне, что не видел новости!       Голос по ту сторону был чрезмерно обеспокоенным, что насторожило.       — Киба, какого хрена? Два часа ночи, какие могут быть новости? Спи!       — В Японии уже утро, балда ты.       — Сам такой.       — Ай, некогда с тобой пререкаться.       — Ну рожай тогда быстрей.       — Саске объявился.       Повисло гнетущее молчание.       — Что ты сказал?..       — Я сказал: Саске объявился! Могу повторить еще раз.       — Да слышу я!       Наруто лихорадочно соображал, но Джирайя верно подметил: думать ему было вредно. Первой его мыслью стало желание сесть на ближайший самолет, чтобы лично убедиться в том, что Киба не врет, и хорошенько врезать возвратившемуся другу, как уже давно хотел. Может, тогда все встанет на свои места и будет, как раньше.       — Где он сейчас?       — Без понятия.       — Но ты ведь сказал, что он вернулся.       По ту сторону трубки послышался тяжелейший вздох.       — Вернулся в музыку, но не к нам.       — Да что все это значит?       — Лучше сам взгляни. Сейчас вышлю. Обещай перезвонить.       Наруто ждал сообщение как на иголках и, когда получил, долго не мог понять, что чувствует. Перед ним был альбом, 4 композиции по три минуты и крайне вызывающая обложка. Вспоминая, как сильно Саске избегал показаться хоть немного оголенным при ком-либо, количество вопросов только росло. Но нельзя было не отметить, что на снимке Учиха был до безумия привлекательным. У него и правда хорошее, на удивление рельефное для подростка тело, для которого подобрали симпатичную традиционную обертку, только подчеркивающую эту мужественную красоту, а змеи, непонятно на кой черт обвивающие это тело, только прибавляли шарма и резонировали с сексуально-агрессивной атмосферой снимка. Волосы соло-гитариста немного отросли с последней встречи, а неестественно красные глаза на фото сверкнули с вызовом, будто заявляя: «Я хоть и считался пропавшим, но работал. А ты? Чем ты был занят все это время? Переживал нашу маленькую разлуку? Бедный, бедный мальчик!..».       Наруто нащупал наушники в кармане и включил песню, открывающую альбом:       Когда я вспоминаю прошлое,       Я начинаю все понимать.       Нужные слова, оказывается, были так близко*.       Звучание гитары Саске приятно утяжелилось и мотив не был похож ни на один из тех, что сочинялись ранее. С первых нот это уже не была глуповатая и наивная песня о подростковой любви, как, например, «Distance», зажигательная и полная надежд. Играла настоящая любовная лирика: размеренная и в то же время парадоксально динамичная, мягкая, но с надрывом, кричащими нотками. Вероятно, и идея фотографии на обложке состояла в том, чтобы продемонстрировать, как любовь буквально обнажает чистые, искренние эмоции, испытываемые человеком. И в груди что-то кольнуло, когда, спустя столько времени, Наруто услышал голос, казавшийся безнадежно для него потерянным. Он чувствовал — нет, даже знал — как сильно друг истосковался по нему: болезненная нежность, с которой распевались слова, говорила за себя.       Значение этих слов? Неоспоримая любовь? Чувство, что не получает ответа?       Если бы мы только могли передать все это, лишь глядя друг на друга.       Этот голос искусно заманивал в свои путы подобно тому, как сирены уводят моряков в их последнее плавание. Песня была не божественно, а дьявольски красива, и Саске проделал отличную работу, сочинив нечто подобное. Мысль о том, что такой шедевр был адресован ему, Наруто пытался упрямо игнорировать. Его пугала чужая откровенность, каким бы открытым он ни был. Ранее все происходящее казалось не более, чем затянувшимся сновидением фанатов; теперь же гитарист в полной мере осознал: эти чувства не розыгрыш, не вызов и не проверка на прочность. Они действительно существуют, они серьезны, и в музыке он слышит им подтверждение. Они достигли его.       «Ох, как нечестно ты играешь, Саске, как нечестно!.. — песня подошла к бриджу, и Узумаки закусил губу, переваривая уже услышанные стихи. — Зачем ты так безжалостно отдаешь мне самое дорогое? Ты будто вложил сердце мне в ладони — что прикажешь с ним делать теперь?».       Когда я не смогу подобрать слов, я буду держаться за забытые воспоминания.       Я сохраню эту любовь в своем сердце.       Но я потерял тебя.              По щеке покатилась «скупая мужская». «Это кто еще кого потерял, — шмыгая и вытирая глаза, мысленно злился Наруто, но слезы не переставали. — Разве твой уход не был только твоим выбором? Ты бросил меня, а теперь плачешь о своей любви на весь мир. Что толку от нее, если ты можешь открыться кому угодно, кроме меня — человека, которому она предназначается? Трус, да и только. Мне кажется, я совершенно перестал понимать тебя. Да и не знаю, понимал ли раньше. Будто все эти годы ты водил меня за нос. И вообще, знаешь что? Да пошел ты. Да, катись лесом, даттэбайо!..».       Наруто не перезвонил Инузуке. Он швырнул телефон на кровать, промокнул лицо низом футболки и выглянул в соседнюю комнату, где была в самом разгаре домашняя вечеринка:       — Старик, ты опять мухлюешь. Я требую честную партию! — Нагато был в ударе, тасуя карточную колоду с высшим профессионализмом — азарт явно был слабостью всей семьи. Пальцы, однако, подвели, и колода разлетелась по полу. Подбирая королей и дамок, парень встретился взглядом с поникшим племянником: — А, мелкий? Что стряслось? Ты либо хорошенько дунул втихаря, либо плакал. Лучше, если это будет первый вариант.       Взрослые засмеялись, но смех затих, едва Наруто присоединился к ним и проронил едва слышное: «Саске нашелся». Джирайя потянулся к бутылке, чтобы наполнить пустую рюмку и предложить крестнику — Нагато, уличив его в нехорошем деле, ударил по рукам.       — Это ведь хорошие новости, не так ли? — мягко начала Конан. — Мы теперь знаем, что он жив и здоров.       — А еще это значит, что вы можете встретиться, — подхватил Нагато — язык у него окончательно развязался после всего выпитого.       — Он выпустил сольник, — прозвучал приговор.       Троица начала понемногу трезветь, но едва ли кто-то мог поместить в слова уровень своей досады.       — Давайте обдумаем это завтра, — после долгого молчания напомнил о себе Джирайя. — Утро вечера мудренее. Пора укладываться, засиделись.       — Я провожу, — старший Узумаки не без усилия поднялся вслед за уходящей Конан. Парень завернул подругу в свой плащ, и пара близких людей, спотыкающихся, неловких и пьяных, но в моменте по-своему счастливых, покинули номер.       Ночь, как и предыдущая, была ясной. Будто назло.