Неловкое молчание

— Зачем ТЫ пришёл? Слегка грубоватый, резкий тон, похожий на скрип проржавевших дверных петель в темную, глухую и беззвучную ночь, оторвал меня от размышлений. Холодную, словно северные провинции Валенсии, словно каменно-непроницаемое сердце моего собеседника. Чёрт его побери, зачем же так неожиданно? Что в моем появлении так возмутило эту персону? Что я успел еще натворить, или не успел, получив волну презрения, что клубами вилась в этих темных, блестящих глазах, сам того не помня? Откуда столько раздражения и нервозности? Почему на меня так отреагировали, хотя мы по умолчанию уже не враги? Я вроде уже пытался наладить отношения. — Мне уже и ходить по дому нельзя? Или же ты пометил эту территорию, а сказать об этом не пожелал? — на этот раз я не желал лукавить или же просто подкалывать эльфийского юнца. Не пускал в голос злые или истеричные нотки, не утаивал как раньше. Толку то, если все хорошо, если мир, в котором нам суждено быть, изменился до неузнаваемости? Просто говорил, тихо, медленно, чуть растягивая гласные, в своей любимой манере, одновременно не сводя взгляда с румяного, явно на улицу выходил, упрямого лица парня. Нервничает. Чуть ли не веком дергает. Застыл, будто статуя в центре города, в дверном проёме, не смея двинуться с места, будто желая слиться с обстановкой, ибо стоит ему вдруг резко оскорбиться, как в меня полетит его инструмент, который он крепко сжимал в правой руке. Скалка. Прямо как у типичной строгой жёнушки, которой надо приносить зарплату вовремя, ждать ее в постели и всячески задаривать шубами. Меня немного дёргало от всего идиотизма ситуации, разве не может он просто так взять и все выдать, целиком, не прерываясь на обдумывания своих действий, разом, жарко. С чувством, а не тупыми догадками. Я ведь знаю, о чем он думает. По крайней мере я уверен в том, что он не побоится все-таки спросить меня о интересующем после полудюжины попыток до меня достучаться. Сложив руки на груди, бывший магистр, в виде моей скромной персоны, оперся плечом о деревянный косяк, полуприкрыв скептично веки. Ну что, про себя задал я себе же вопрос, будем все-таки подходить, или же проигнорим? Холодно. Не из-за плохого отопления, которое было относительно теплым и подходящим для начала февраля, или же худой одежды, которая так же приятно согревала, совсем не из-за них. А только по вине строптивого лекаря, что строил из себя невозмутимую скалу. Сдвигаться с места Арей не пожелал, кривя тонкие губы в недовольной гримасе, все так же продолжая сжимать в руке, обсыпанную мукой, недлинную скалку, которой только что ловко орудовал, повернувшись ко мне спиной. Я застал его как раз в процессе готовки, учтиво постучав по столешнице, чтобы привлечь внимание эльфа, не готовый начать разговор. Пусть сам попробует, я ему просто дам шанс завоевать мое расположение. Увы, но я не настолько раздобрел от его «заботы», чтоб целовать ему ножки и бегать за ним хвостиком. Ему даже повезло, что я отреагировал, когда принц подал голос, дав отсчет нашему непродолжительному диалогу, более похожему на чертову театральную постановку, аки невольный разговор двух героев спектакля. Хотя верным в этой формулировке было одно — разговор был и вправду невольный. Еще и неловкий. Меня прошиб холодный пот. Не самое приятное ощущение, когда перед тобой стоит вооруженный, условно, человек, тоже условно, который может с легкостью принять облик зверя и сожрать тебя, если ты сболтнешь лишнего. Это не наивный бездомный певец — это решительный молодой принц воинственного народа. Это тот, кто сейчас тебя сильнее и крепче. Это тот, кто буквально выходил тебя и не оставил дохнуть в канаве, умыл, накормил, переодел и положил набираться сил. Не кинул, как слепого щенка в пруд, проявил сострадание. А достоин ли этого сострадания я? Давайте поразмыслим трезво. Кто я? Для него я главный противник его лучшего друга, который успешно отправил Пророка к праотцам, хотел устроить самосуд над Исайей, а его использовать как дармовую рабочую силу. Я тот, кто попытался похитить Коулмана с территории Альгора, а потом принудил Арея переться в ненавистное ему место, после чего устроил там такую бучу, что грех перечислять. Но все-таки поступлю так, как считаю нужным — потенциальный любовник его матери и спарринг-партнер брата, изгнанного из Леса после моей победы в схватке с ним, а так же причина всех психов и истерик, случайный «пациент»… По головке меня, видимо, за все это не погладят. Даже наоборот — вознаградят несколькими точными ударами по башке той самой деревяшкой, что покачивалась в пухлой руке. — Я могу присесть? — стоило сначала спросить, чтоб не показаться невежливым и настырным. Откажет — спокойно уйду и вся вина за несостоявшуюся беседу перепадет на его плечи. Разрешит — придется думать, что дальше говорить и как сохранять лицо. Ранее, когда вместо горячей крови во мне текла мертвая вода, похожая на нефть, в эмоциях я не нуждался. Причина, которую мне объяснил Король Бальтазар, была проста как жизнь домашней скотины. Гормоны, мои давние, начиная с шестнадцати лет, недруги, попросту вымирали в организме, уступая место сплошной непроницаемости в лице, собранности и сосредоточенности на деле, которыми я гордился, будучи живым мертвецом. И сейчас, увы, эти чертовы вещества могли спокойно выдать меня с головой. Дрожащие от волнения кисти рук, влажное пятно между лопаток, подгибающиеся колени — все это было видно невооруженным глазом. Или эльф тупой, или хорошо притворяется. В любом случае лицо его не изменилось, когда он внимательно осмотрел меня с носков сапог до макушки, прижав указательный и большой пальцы к подбородку, задумчиво что-то пробормотав под нос. Пепельноволосый не сдвинулся с места, молчаливо указав первым на длинный обеденный стол. Разрешил? Ну и слава Некроманту. Только я вообще не осознаю, что мне надо будет говорить в этой сконфуживающей и смущающей обстановке. А молчание превращалось в неловкую паузу. Принц спрятал руки за спиной, уперев глаза в пол, словно провинившийся ребенок, пока я, стараясь не издать ни звука, пробирался к ближайшему месту, куда мог сесть. Ощущение твердого дерева под задом нисколько не бодрило. Теперь я заперт тут. Заперт в этой невидимой клетке под названием внезапно откуда появившийся стыд. За что? За себя? Да нет же, выгляжу я вроде нормально. За него? А почему я должен испытывать поистине испанское смущение? За свое появление в его маленьком укромном уголке, который называется ничем иным, как личная зона, в которую я бессовестно ворвался? Это уже как-то странно. По идее такой человек, как принц Арей, должен любить компанию, а не болезненно на нее реагировать. Я же сам видел, с какой охотой он начинает общение, как говорит в это время, каким тоном. Я видел все его жесты. Мягкие, нежные, плавные, словно невесомая вуаль. Ласковые, без излишек эмоциональности. Чудные движения. Сложив руки на плотно сжатых коленях, я уткнулся в гладко отполированное покрытие столовой мебели, проводя глазами по каждому естественному узорчику, по каждому завитку затвердевшей древесной мякоти, смущенно теребя ткань собственных портков. Странно, но почему-то это меня успокаивало, позволяло чем-то занять руки, которые держать при себе становилось нереально сложно. Постояв пару минут в схожей позе, темный издал прерывистый вздох, вытирая натруженные ладони о фартук, и развернулся от меня, явив мне пухлую спину с объемистых складочках. И что теперь делать? Разговор окончен? Или мне еще ждать чудес? В любом случае, уходить просто так я не собирался и принялся выжидать его действий, поскребывая коротким ногтем нижнюю поверхность дощатого стола, едва не ловя подушечкой пальца острые занозы. Двигается он медленно, тяжело, как и положено при его весе, не торопиться, но явно видно, что мое присутствие его тупо бесит. То и дело вздрагивает, в унисон с моим дыханием, спина слегка напрягается, когда я касаюсь ее взглядом, обвожу каждую складочку на одежде, осматриваю растрепанные прядки волос, собранных в низкий хвост, плечи, задерганно месившие тесто побелевшие руки. Так и сдерживается, чтобы все не бросить и не уйти первым. Все-таки что-то беспокоит, но, видимо, он решил это замять. Или же просто одна только мысль о его проблеме пугала и раздражала одновременно. Но что же это тогда за мысль, которая не дает вечно спокойному и расслабленному принцу спокойно делать свои дела? Почему эта мысль появляется именно тогда, когда рядом я? Мои дедуктивные методы не отличались успешностью, так что приходилось думать в сторону. Все равно же есть большая вероятность ошибки. Арей косит глаз на меня, кусая губы. Видимо, думает что я его не заметил. Хотя нет, мое дорогое отродье темных лесов, я все вижу, все слышу и все знаю. Разведчик из меня не очень, но даже не смотря на это, я довольно проницателен и внимателен к деталям. Мне не надо прожигать в тебе дыру, мне стоит заметить лишь мелкое движение, чтобы ты превратился из персонажа в мишень. По покатому лбу стекает прозрачная капелька, пепельноволосый отводит голову в сторону, окончательно вникая в работу. Ну? Выдай хоть что-нибудь. Или я, по вашему, пришел сюда просто из-за того, что у меня нет компании? Нет, уважаемый принц, я не настолько подобрел, чтобы бросаться всем на шею из-за мнимого одиночества. Да, мне сейчас несколько скучно. Братья Моро сейчас с матерью, в Сан-Криштоване, разбираются с ангелами и прочим сбродом, что предпочла верность родине и своим традициям молчаливому поклонению узурпатору инквизиторской власти. Предателю. Убийце земли, которая подняла его на ноги, обучила, одела и дала работу. Самому настоящему моральному уроду. — Зачем ВЫ сюда пришли? — наконец выдает эльф. Тихо, уже не раздраженно, но все так же с напряжением. — Решили посмеяться надо мной? — как-то отстранено, будто не от мира сего. Голос сбивается, слегка подрагивает. Ух как его перекосило только от моего присутствия. Грозно упершись ладонями о край столешницы шкафчика, что стоял у стены, рядом с печкой, он чуть склонился над ней, опустив голову. Пальцы скребли по дереву, пока он, словно завороженный, шептал что-то себе под нос. Тихо бормотал, выбрав наиболее удобную позицию, чтобы я не видел его лица. Только спину, полосы, плечи, немного руки. Но не лицо. Недоступное мне, скрытое выбившимися из прически вьющимися локонами, которые смутно напоминали челку. Все тело покрылось странными мурашками, а по спине пробежал холодок. В этой ситуации мне не нравилось абсолютно все. Он может вытворить абсолютно любую вещь. Воткнуть в меня нож, лежащий рядом с ним. Обратиться и напасть на меня. Подойти с предъявами и попытаться меня задушить, когда у него не получиться от меня добиться правды. Я уязвим. Особенно сейчас, в этом неудобном положении. Буквально загнан в угол и сбежать будет трудно. В голову почему-то приходили именно такие, нездоровые мысли. Арей, тот, которого я помню, выходит из себя именно после таких утаек, после долгого молчания, после отстраненного взгляда в сторону. Взять например случай неподалеку от дворца, когда тот закатил форменную истерику. Или же например случай на аудиенции с королевой Ортуиной. Тогда этот дурак, не на шутку перепугал не только Исайю, но и меня. Причем довольно серьезно. Может подойти? Попробовать что-то сделать? Ибо мне кажется, что сейчас произойдет что-то из этой оперы, когда принц из тихой булочки превращается в форменное чудовище, которое будет долго вопить на какую-либо тему, а потом долго ныть. Хотя чего я говорю, у самого были такие случаи. — Я не понимаю о чем ты говоришь, принц Арей. — в том же тоне ответил я, отползая дальше к стене. Естественно, ничего путного не вышло, хотя я старался как мог показать свою открытость и готовность выслушать. Это было странно и пугающе одновременно. Он двинулся ко мне с небывалой легкостью и быстротой, за пару шагов покрыв расстояние между нами, даже не показав, что собирается делать. Скажу честно, от него именно этого я не ожидал. Когтистая рука, даже скорее лапа, змеей вцепилась в мою шею, моментально перекрыв доступ к воздуху, отчего я обхватил запястье своими ладонями, пытаясь расцарапать кожу и заставить его отпустить мою и без того замученную происходящем, тушку на землю. Вы прекрасно понимаете о чем я! — волчья морда дернулась и застыла в дюйме от моего носа, вскидывая верхнюю губу в пугающе-близком оскале. Оборотень поджал заостренные уши ближе к гриве, с дури припечатав меня к стене, отчего мои зубы нездорово стукнули, а шея заболела. С силой прижал пузом к стене, окончательно блокируя пути к отступлению, сщурил миндалевидные серые глаза так презрительно, что прекратил походить на самого себя. АРЕЙ так не делает. По крайней мере не заводится с пол-оборота и не хочет разгромить все к чертям, только из-за моего проявления. Ответом на его возмущенное рычание был придушенный хрип, который я еле-еле проронил сквозь сжатые от боли зубы. Этот гад еще и когтями вцепился в кожу, периодически надавливая на все пять точек. Стало страшно. Нет, не просто страшно. Реально страшно, так, что захотелось замереть и забиться в угол, свернувшись клубочком. Так, чтоб это существо, которое могло меня лишить жизни в два счета, меня не достало. Оказалось далеко. Там, где меня нет. А я даже пнуть его не мог или укусить. Пытался уже, только усилил тем самым давление на адамово яблоко, а потерпел поражение. Я не то что отпихнуть, ногу поднять нормально не мог. А до уязвимого места тупо не достал бы зубами. Все, господин Варген, вам крышка. Вы один на один с тварью, которая вдвое вас больше, в чьих жилах течет кровь каннибалов, убийц, некрофилов и попросту отбитых существ. Вы безоружны, Фобоса с Деймосом нет, вам никто не поможет. Уже обреченно, краем сознания понимая, что ничего не выйдет, исступленно бьюсь в этой каменной хватке, извиваясь всем телом, но потом замираю, вспомнив, что при таком раскладе событий могу лишь ухудшить свое состояние. Но все резко обрывается. Неожиданно, словно гром с неба в ясный день. На бедра и живот прекращают давить, в горло влетает долгожданный глоток свежего воздуха, отчего в уголках глаз выступают горячие капли слез, горло болит, а каждая попытка вдохнуть еще сопровождается нездоровым хрипом. — Т-ты… Зачем? — от неожиданной свободы я падаю на колени, а потом и на четвереньки, одной из рук ощупывая места, куда давили острые, будто иглы, когти ушастого. Поднимаю голову и, с единственным немым вопросом на губах пытаюсь спросить еще чего, но не успеваю. Сейчас его лицо совсем не похоже на то, каким было раньше. Испуганное, будто его застали за чем-то неприличным, одновременно смущенное. Он пытается протянуть мне руку, чтоб помочь встать, но тут же ее отдергивает. Я прекрасно вижу, как блестят его глаза. Сейчас заревёт. А потом. Он просто сбегает, как трус, бросив в сторону одно единственное слово: «Прости». И что мне теперь с ним делать? Мне уже страшно. Со мной в пустом доме резко сошедший с ума плотоядный темный эльф, что спокойно ел людские пальцы и запивал их кровью.