Неловкое молчание

А ожидание давалось тяжело. Спать я лег даже не раздеваясь и не расправляя кровать, намереваясь поскорее погрузиться в умиротворяющие волны дремоты, которые накатывали на мое морально уставшее тело раз за разом, постепенно отключая меня от этого мерзкого и жестокого послевоенного мира, который, как организм, боящийся с некрозом, старался жить и процветать. Чертова утопия со своими сраными идеалами. Скинул только сапоги и сразу же закутался в покрывало, пряча лицо за теплым нутром этого необычного кокона, пока слегка ощущаемый холодок не успеет пробежать по коже. Но и сон не желал меня наконец накрывать, заставив бесконечно долгое время неподвижно лежать, уткнувшись носом в подушку. Каждая мысль о этом ушастом кретине отдавалась пульсацией в висках и разом портившимся настроением. Ну что я блять сделал то такое, если мне на голову свалился этот боров в короне? Да и нахрен я ему вообще сдался? Еще и боится, что я укажу ему противоположное от меня направление, когда он попрется ко мне с признаниями в вечной любви и будет целовать ножки. Ну зачем все извращенцы и умалишенные считают своим долгом стать кандидатом на роль моей второй половинки? Увы, но я относительно целый и не разваливаюсь, чтобы искать недостающий кусочек. Хотя мне кажется, что чем более принц в моих раздумьях — тем сильнее по мне бегут трещинки, словно я фарфоровая чашка. Реально, ощущение мурашек не вызывает доверия. А зачем тогда я, вместо того, чтобы отпихнуть его от себя, разрешил эльфу трогать мои конечности. Видимо, теряю хватку. Или приобретаю новые, черт бы подрал этого Арея, эмоции, окончательно теряя привычную твердость и несгибаемость. Учитывая, какими темпами идет эта метаморфоза, через неделю уже я буду скакать по цветочному лугу, заплетать всем косички и венки и вопить о любви и всепрощении. И это мне ничуть не нравится. Или может это просто блок, проявившийся после массового мозгового штурма, который не дает живым существам проявлять агрессию? Или же не только агрессию, но и… Чувства? Нет, не обоняние с тактильным, симпатию к противоположному полу. А может этот куб решил подправить что-то в моих мозгах, отчего, стоит вспомнить мою некую нелюбовь к женскому полу, меня начало тянуть на единственный пол, который я терплю, т.е. мужской? Но почему тогда именно к этому откормленному на убой? Или же… Может куб закачал в нас программу, при которой каждый раз, когда в тебя втюхиваются по уши, ты будешь вынужден отвечать взаимностью? Да откуда я, черт подери, знаю? Но почему тогда я все-таки ощущаю некое отвращение даже тогда, когда от мысли от подобных ласк, которым подверглись мои верхние конечности, у меня кружится голова, а дыхание резко перехватывает? Еще и щеки, щеки начинают гореть, вместе с кончиками ушей. Хочется опять нарушить его покой, лишь бы вновь ощутить эти волшебные прикосновения, которые наверняка могли быть буквально пропитаны эльфийской магией. Может пытался стимулировать мои нездорово слабые гормоны? А может возбудить меня? Этот идиот хочет меня поиметь?! Мысль о греховном и грязном половом акте заполнила мозг моментально. Я явственно представлял, как принц, нависая надо мной, врывается в мое тело своим половым органом, а я… А я тупо лежу, вцепившись пальцами в покрывало, еще и зад отклячиваю, как последняя потаскуха. Стало одновременно противно и страшно. И совсем расхотелось вообще видеть его персону и позволять подходить к себе. А может я себя тупо накручиваю? С каких это пор я стал таким мнительным? А потом окажется, когда я лично подойду к темному и спрошу его, что из нас гребаный извращенец только я, а у него и мысли о подобном не было. Да… Да, скорее всего это так. Потому ли, что в его глазах, больших, с расширенными зрачками, которые практически полностью показывали все его ощущения и чувства, я не увидел похоти? Просто молчаливую привязанность, просто желание оказаться ближе ко мне. Он был читаем, словно открытая книга, совершенно по-детски отражая в них свои мысли. Глаза, как говорят, зеркало души. И в этом я успел даже убедиться. А я что чувствовал? Пустоту? Не знаю. Просто что-то чувствовал, неглубоко, будто это что-то только прорастало, как семечко в земле, пускай и разрушало саму землю — мою природу и мою личность. Мой характер раньше мог сравниться с закаленной сталью, а сейчас… Словно обычная деревяшка, которая пустила корни. Глупо все это, нереально глупо и отвратительно. На следующий день парень немного ободрился и наконец вышел из своего убежища, решив явить себя всем проживающим в доме. Я немного удивился, когда проходил около кухни, в которой он резво орудовал с инструменты, решив, видимо, на завтрак нас чем-то поразить, что по этой поразительности могло обогнать кинтерские угощения. И на этот раз меня он не проигнорировал, обернувшись ко мне лицом и едва приподнял края губ, в неком подобии улыбки. Я же просто опустил взгляд, почувствовав слабое покалывание в скулах. Такое невербальное приветствие меня чуть подбодрило, успокоив после вчерашних раздумий на тему половых похождений одного эльфа. Его лучший дружок, Коулман, уже сидел за столом, вцепившись взглядом в какую-то книгу, которую издалека я вообще признал за библию, одновременно поедая румяный, еще исходивший паром, кусок пирога. Пахло кисловато сладко, видимо, вишней. Начинка в том отрезке, который медленно, тщательно пережевывая, оприходовал болослов была розовато-красной, с крупными выступами в виде круглых ягод. Видимо, я угадал. Так, вроде наша импровизированная кухарка отвернулась… Дернув блондина за белый рукав рубашки, я прикрыл край рта ладонью, наклонившись чуть ближе к нему: — Ты замечал когда-нибудь его странное поведение? — шепотом вопросив бывшего некроманта, я замер рядом с ним, вцепившись в плечи. Мужчина повернулся ко мне, удивленно выгнув бровь. — Ты вообще про что сейчас? — подражая моему тону, словно заговорщик, он проигнорировал мое движение, когда, продолжая держать его за дельтовидную мышцу скрюченными пальцами, я сел рядом с ним, не прекращая прожигать взглядами суетившегося Арея. Потом развернулся к светловолосому и, обреченно вздохнув скорее для вида, настойчиво сузил круг: — Он когда-нибудь проявлял к кому-то симпатию при тебе? Ну не в смысле дружеской, а вполне реальную. К женщинам, например, — при следующем слове по спине пробежали мурашки, а во рту выступила голодная слюна, которую пришлось сглотнуть, не сводя взгляда с занятого эльфа, — ну или к мужчинам… Исайя, нахмурившись, поджал губы отведя глаза к окну. Долго, долго думал, потирая подбородок, то и дело все-таки возвращая глаза на меня, но почти тут же их пряча. Потом, доев остатки пирога и запив их некрепким вином, закрыл книгу, подавшись чуть ближе ко мне: — Как мне известно, с женщинами у него не все так радужно, чтобы быть хорошим. По крайней мере те, кто старше, заставляют его нервничать, как и ровесницы. А вот к детям он относится вполне хорошо, независимо от пола. Пидорских, — он стрельнул голубыми зенками на мою немного недовольную рожу, — замашек я в нем не замечал. Хотя не скрою, с мужчинами он общается охотнее. Но это все, как ты сказал, повседневные ощущения. Что-то смахивающего на влюбленность я в нем я не видел ни разу, так что ничего не могу насчет этого сказать. А тебе зачем, кстати? Ну только не это. Гнев сразу разросся в груди, заставив сжать его плечо так, что белобрысый заохал, пытаясь своими руками снять с себя мою. Но это уже сделал я, заметив его настойчивые попытки скинуть кисть. Завтрак я решил проигнорировать, все равно не особо голодный. Мне надо подумать в одиночестве. Тихо попросив о том, чтобы меня никто не беспокоил, если захотят меня увидеть, я вышел вон. Так получается, что это его первый опыт? Первые попытки пробы своей роли в такой вещи, как романтические отношения? Ну нет, в это поверить просто невозможно. Хотя, учитывая, что в объемном телосложении шансов найти себе кого-нибудь у него меньше, чем в худом, но, взяв во внимание тот факт, что в Некромантийе, где он как раз и был стройным и поджарым, за любовью никто не гонится… Так хотя бы что-то сошлось. Получается, что мы оба прикладываем усилия, чтобы держать себя в руках и не нервничать по пустякам. В очередной раз заваливаюсь в кресло, стоявшее у окна, заворачиваясь в плед. Почему-то после воскрешения холода я начал переживать хуже, то и дело стараясь оказаться там, где теплее и удобнее. Кровать, кресло, кухня, от которой постоянно валил жар. А может это просто следствие той странной болезни, из-за которой я месяц провалялся в бреду. Хорошо, что хоть после скорого обращения я температуру ощущать не буду и эта проблема пропадет сама собой. Бальтазар говорил, что первая любовь запоминается на всю жизнь. Это не просто химия, основанная на феромонах и гормонах, это болезненный опыт, это ощущения, и это все закрепляется в памяти. И уже от тебя зависит, что он будет вспоминать и что делать. Улыбаться? Или же сжимать кулаки, пока по его щекам стекают горячие соленые капли? Теперь эту кашу окончательно придется разгребать мне. Начнем с того, что решим, что я буду делать. Конечно, особо любовью к нему я не проникся, пускай и принимал во внимание всю заботу и выхаживания беспомощного меня, но и презирать то прекратил. Он просто был моим союзником, к которому можно обратиться с просьбой или предложением, повседневно поговорить о чем-то, попросить совета. Он был обычным человеком. Как Прохор, Геннадий, Джошуа и прочие. А готов ли я углубить наши взаимоотношения? Сам не знаю. При мысли об этом накатывает некая паника и страх, сопровождаемая волнением. Взвесим все плюсы и минусы: Что я получу, если выберу одну из сторон? — Допустим, если он получит от ворот поворот? Судя по его поведению, пожелает меня убить, или просто будет прятаться ото всех, в конце испортив наши с ним отношения, которые приходилось кропотливо выстраивать. Возможно, нажалуется королеве Аше, что может помешать установлению мира между темными и некромансерами. Даже не смотря на брак с Симоновым. Мир будет шит белыми нитками и в любой момент они могут развязать войну. Или я преувеличиваю? Возможно, что Бальтазар будет мной несколько недоволен, да и я сам не смогу нормально с этим жить, я ведь потратил на него довольно большое количество времени, постепенно налаживая связь. Это явно не лучший расклад, как мне казалось. Да еще и сплетни о моей гейской натуре могут подтвердиться. — А если я смирюсь и позволю ему лезть ко мне? Возможно, что я найду себе не просто союзника и друга, но и хороший козырь в рукаве в виде существа, которое в облике волка может стать довольно весомым аргументом во всех спорах с посторонними людьми и нет. Это придаст мне авторитета, мол, «Варген смог приручить дикого зверя», хотя называть зверем пугливое и стеснительное существо глупо, пускай и во время нервных срывов он становится угрожающим и морально сильным. Тем более он целитель, а это поможет быстрее регенерировать заново пришитые участки кожи и конечности, используя меньше мертвой воды и бальзамов. У меня будет тот, с кем можно будет поделиться секретами, попросить совета, тем более наш союз окончательно укрепит закончившиеся тёрки между нашими народами. Зато бабы перестанут лезть, как и настойчивые мужики. А этому просто можно отказать в совокуплении. Пускай радуется, что я хоть без него пытаюсь проявлять ответную симпатию, хотя и наигранную. Итак, получается, что плюсов набралось больше? Видимо, что так. Получается, если оценивать объективно, я должен ответить на его чувства? А если я не хочу? Ну тут уже ничего не поделаешь, придется сдаться в пухлые руки, скрепя сердце. Хотя Арей не обменная монета, чтобы оценивать, что с ним можно делать. Сперва стоит помнить, что он такой же человек, как и я и его личность все же стоит принимать, как должное. Его характер, хотя и не особо нравящийся мне, как раз подходит для того, чтобы им управляли. Не так, как дюжину лет назад, а иначе. Так, что эта птичка больше не вылетит из клетки. Опять. Все это похоже на чертово дежа-вю. Я опять стою перед его дверью. Но настроение совсем другое, не решительное желание покончить со всем этим, а наоборот, скованная попытка начать все заново, с другого конца и края. На этот раз он уже твердо знает, что это я, вопросов не задает, медленно приоткрывая створку. Едва улыбается при виде меня, смотря от меня в сторону и покрывается легким румянцем, отходя в сторону, как бы приглашая меня войти. — Что-то случилось? — голос похож на журчащий в лесу ручей, он спрашивает так мягко и непривычно, что меня сковывает смущение. О Смерть, что я творю? Куда подевались мои мозги?.. В попытке меня ободрить он, словно должное, опять берет меня за руку, только усугубляя мое положение. Мне становится не по себе, а по спине потекли капельки пота, выдающие меня с головой. — Принц Арей, — тихо выдыхаю я, когда он прикрывает дверь, а потом подходит ко мне почти вплотную. Так, что я ощущаю тепло его дыхания на коже моей кисти, которую он приблизил к своему лицу, — Я… Я просто сбиваюсь с мысли, когда его горячие тонкие губы слегка целуют выступающее сухожилие. Он поднимает на меня глаза, настойчиво заставляя меня все-таки запунцеветь, переходит на костяшки, не настаивая. Тщательно уделяет свое любызанье каждому пальцу, явно понимая, что он делает. Потом поднимает другую руку, когда я пытаюсь не сорваться и не сбежать от страха и непонимания происходящего, переходит на нее, оглаживая подушечками мои ладони. Он явно знает, чего он хочет. В глазах искриться просто щенячий восторг, перемешиваемый с легкой, словно флер, ласковостью. Влюблен. Точно. Сильно и бесповоротно. — Да, магистр Варген. Что-то не так? И что мне с ним делать? Он попросту вновь меня сконфуживает, что я только и могу неразборчиво шептать себе под нос, чувствуя себя девицей на выданье, которую родители знакомят с женихом. Отвратительное чувство, неприятное. Словно склизкий комок застрял в горле. — Я… Я хотел… — и тут понимаю, что словами это просто не выразить. Вновь смотрю на него, попросту не представляя, как я когда-либо мог ощущать к этому человеку что-то негативное. Нет, презрение я принимал, но вот страх… Он постепенно отпускал, следовало ему еще раз приоткрыть вуаль моей нерешительности. Он стоит рядом. Он неопасен. Он не проявляет никакой похабщины. Это… Нормально? Вроде та эльфийская парочка, танцор и музыкант, живут вполне хорошо, не испытывают никаких проблем. Может это зависит от их типа личности? Вроде нет… Может попробовать? А если я слишком тороплюсь и он еще не готов? А может это я не готов. Терпи, ты же мужик! Ты должен это перебороть. Чувствую, как кто-то вместо меня, явно не я сам, настойчиво вынимает свои руки из его хватки и, сделав шаг ближе к нему, пальцами заправляет выбившуюся прядь за острое ухо, поглаживая пухлую щеку костяшками пальцев. Готов? Не знаю, страшно еще… Поздно бояться. На этот рад точно, я должен что-то сделать. Еще волнуюсь, робею, перебарываю себя и вновь застываю статуей, не понимая, что именно я должен и кому. Все это смутно напоминает безумный водоворот, в который меня уносит, словно рыбака во время шторма. Не время бояться. Собираюсь с духом и наконец делаю это. Первый шаг, готовый изменить эту чертову жизнь на корню. Новому миру надо что-то новое. Например новые отношения. Закрываю глаза и, подаваясь непонятному желанию, соприкасаюсь с ним губами, не настойчиво, целуя как-то по-ребячески. Без языка, только одни губы. Он сминает мою нижнюю, едва приоткрывает рот, чтобы принять участие и… Неловкое молчание замирает в комнате. Ибо слова тут уже не нужны. Просто чувства, болезненные и некрепкие.