Stay alive

Саймону семь, и в последнее время он стал очень быстро уставать. Пока другие мальчишки вовсю бегают, играют в футбол, у Саймона подкашиваются от усталости ноги, стоит ему пробежать пять метров. Мама обеспокоенно интересуется, как он себя чувствует, но папа обрывает её: «Парень стал слишком ленив, Элейн. Это твоё воспитание.» Мама пытается что-то ответить, но папа не слушает. Они начинают кричать друг на друга и в какой-то момент мама ласково подталкивает испуганного сына к двери, прося подождать её в своей комнате и ни за что не подслушивать. Саймон соглашается, спросив, пойдут ли они завтра в цирк, как и планировали, но мама ничего не отвечает, потому что папа кричит ещё громче. А ещё на его теле непонятно откуда берутся синяки. Не просто один какой-то синяк — обычно их целая россыпь вдоль позвоночника или на ногах, а иногда появляется всего один, но зато какой большой. Однажды мама замечает это и спрашивает, откуда они. Саймон не знает, и мама очень пугается. А Саймон — нет. Он же большой мальчик, он «мамина умница», так мама говорит. На теле мамы тоже появляются синяки. Только не такие, как у Саймона. Они у неё на запястьях, лодыжках, а пару раз мальчик замечал их и на шее, хоть мама и пыталась скрыть их за красивым оранжевым шарфом. Он спрашивает, как они у неё появились, — может, тоже из неоткуда, как у него самого? — но мама только грустно-грустно смотрит на сына и ничего не отвечает. Ночью, когда не спится, Саймон подолгу рассматривает синяки у себя на ноге. Он думает, что они похожи на созвездия. Саймону восемь, и он впервые идёт в больницу. По-настоящему идёт, не просто к дантисту, который ужасно страшный и вечно хочет выдрать у него зуб, а к настоящему доктору. Тот осматривает его, щупает то тут, то там, заставляя Саймона смеяться, ласково разговаривает с ним: — А ты смельчак, парень. И совсем не испугался меня. — Я ничего не боюсь, — гордо отвечает Саймон, исподтишка поглядывая на маму. Наверняка, она ужасно гордится своим «маминой умницей». Но когда он видит её лицо, то его радость и самодовольство немного таят. Почему это мама совсем не выглядит счастливой? Такое ощущение, что она сейчас просто сгорает от волнения и переживания! Видимо, это замечает и добрый доктор, потому что треплет мальчика по щеке и так же, как и мама, ласково подталкивает его к двери на выход из кабинета. — Саймон, пойди в коридор, поиграй с другими детьми, пока мы с твоей мамой решим кое-какие невероятно скучные взрослые дела. Саймон послушно разворачивается и идёт, уже в дверях оборачиваясь и обеспокоенно поглядывая на маму. Она выглядит очень напряжённой, как каждый раз, когда папа возвращается домой. В коридоре он встречает милую рыжую девочку с румяными щёчками, которые сразу же нравятся Саймону. Она представляется Клэри. — А почему ты здесь? — интересуется девочка, глядя на Саймона своими огромными любопытными глазами. Мальчик пожимает плечами. — Просто так, — беззаботно отвечает он. — Мама привела меня сюда. А ты? Клэри внимательно на него смотрит. — Мой брат Себастьян заболел. Он отобрал мои конфеты и съел их. Мама говорила, что много сладкого есть вредно, но он не послушался. Себастьян никогда никого не слушается. Он дурак! Он всегда всё у меня забирает! Я не люблю его! Клэри почему-то выглядит очень расстроенно, и Саймон расстраивается тоже. Он не знает, как утешить девочку, поэтому просто протягивает ей руку и говорит: — А хочешь, я стану твоим другом? Я никогда у тебя ничего не заберу, честно-причестно! Клэри улыбается и пожимает руку Саймона. — Только чур на веки вечные! — Конечно! На веки вечные! Потом они долго играют в какие-то игрушки, принадлежащие Клэри, пока из кабинета доброго врача не выходит мама, бледная и с красными опухшими глазами. Когда Саймон испуганно спрашивает, что случилось, она обнимет его крепко-крепко и тихо шепчет ему в ухо о том, как же сильно она любит своего умницу. Когда он понимает, что мама плачет, переспрашивает опять, но она только как-то странно смотрит на него и нежно приглаживает его волосы. — Всё в порядке, сынок. Всё будет хорошо, — говорит мама, а через неделю у Саймона не остаётся волос на голове. Саймону девять, и он узнает, откуда у его мамы синяки на теле. Это происходит совсем случайно, просто однажды папа пытается зайти к нему в палату, при этом что-то громко и очень зло выкрикивая, а мама прямо в проёме двери не даёт ему пройти. — Ты пьян! Уходи, вернешься, когда проспишься! Слышишь? Убирайся, ты же напугаешь его! Но Саймон не напуган. Он удивлён, сбит с толку, и немножечко счастлив, потому что папа впервые приходит навестить его, и совсем не понимает, почему мама не пускает его. Мальчик почти зовёт папу, как вдруг он прекращает прорываться в палату, замирает, а потом резко с размаху бьёт маму наотмашь. Мама пошатывается, из её губы сочится кровь. Мир как будто замирает, и Саймон с ужасом думает, что больше не узнаёт в папе папу. Входит охрана и, забавно подхватив его под руки, уводит куда-то. Медсестры заботливо кружатся вокруг мамы, но та только испуганно озирается к сыну. Саймон резко закрывает глаза и делает вид, будто не проснулся посреди ночи от криков не-папы. Будто ничего из этого он не видел и не слышал. Он ощущает лёгкое касание губ к своему лбу, и точно знает, что это мама. От её поцелуя остаётся что-то липкое — и на коже, и в душе. Мамина ладонь быстро вытирает это, но жаль, что только на коже. Душа так и остаётся болезненно липкой, и никакими поцелуями это не исправить. Саймон ненавидит больницу. С того самого дня, как у него выпали все волосы, чуть не доведя перепуганного мальчика до истерики, он ни разу не являлся домой. Мама всегда была рядом, а вот папа с того последнего раза так больше и не приходил. Саймон, конечно же, немного по нему скучал, но зато на теле мамы больше не было ни одного синяка. А самому Саймону ото дня становилось всё хуже. Иногда ему было настолько больно и тошно, что он не мог понять, кто он и где находится. Его мозг иногда улавливал странные непонятные слова вроде «острый лейкоз», «химиотерапия», «тромбоциты» и «лейкоциты», но он всё равно никогда не понимал, что они значат. Мама говорила, что всё это — все уколы и капельницы, все ночные подъемы из-за приступа боли или тошноты, все потери сознания — нужно просто перетерпеть. Она вешает Звезду Давида над дверью в палату и говорит, что она спасёт его от всего на свете. И Саймон, разумеется, верит ей, хоть легче не становится совсем. Саймону десять, и он узнаёт, что такое соулмейт. Однажды, когда после одной из химиотерапий (Саймон таки выучил это дурацкое слово), ему становится очень плохо, она мягко поглаживает его лысую голову и тихо рассказывает: — Однажды тебе может показаться, что ты один-один на свете. Тебе будет очень одиноко, но ты должен знать — где-то там, может, далеко, а может, совсем рядышком, есть человек, который идеально подходит тебе. Даже сейчас, когда тебе становится очень-очень плохо, он чувствует это и всеми силами хочет тебе помочь. Когда вы встретитесь, в мире как будто исчезнут все звуки и огни, и останетесь только вы вдвоём. И это будет так прекрасно! — И у тебя есть такой человек? — спрашивает Саймон, тихо радуясь тому, что мама хоть немножечко, но выглядит счастливее, когда говорит об этом. — Конечно, у всех есть, — кивает мама. — Это папа? — Саймон через боль улыбается, потому что точно знает, что мама сейчас тоже улыбнется и скажет «да», ведь иначе и быть не может. Но мама не улыбается и не соглашается. Вместо этого она вдруг грустнеет в тысячу раз и качает головой. — Нет, Саймон. Мой человек умер ещё до того, как ты появился на свет. Саймону очень хочется спросить, почему же она тогда вышла замуж за другого, не её человека, но мама выглядит такой печальной и уставшей, что он решает придержать свои вопросы, чтоб не расстраивать её ещё больше. Вместо этого он интересуется, как понять, что это твой человек, и мама говорит, что ты поймёшь это сразу, только увидев его. Что что-то перевернется внутри тебя и в голове будет ясная мысль — вот он, мой соулмейт. И ни единого сомнения. Саймон отвечает, что он хотел бы, чтоб его соулмейтом стала Клэри, но мама только смеётся и спрашивает, не почувствовал ли он что-нибудь подобное, когда увидел её. Саймон крепко задумывается, ночь напролет пытаясь вспомнить, было ли что-то такое, но приходит к неутешительному выводу — не было. Мама всё то время, пока он думает, просто молчит, размышляя о своём, но когда Саймон признается, что ничего из того, что она рассказала ему, он не чувствовал, то говорит: — Это было бы очень хорошо, если бы ты нашёл своего соулмейта. Иногда так случалось, что люди, которые долго и тяжело болели, встретив своего соулмейта, исцелялись. Это происходит очень редко, но бывает. Я больше всего на свете хочу, чтобы твой соулмейт объявился поскорее. Потом мама желает ему спокойной ночи и уходит куда-то, наверное, позвонить. Саймон отворачивается к окну, накрываясь по макушку больничным одеялом, и вспоминает о словах мамы. Он тихо-тихо шепчет «Где ты? Помоги мне» до самого рассвета, когда небо загорается на востоке, и всеми силами надеется, что его соулмейт его услышит, почувствует. Потому что ему правда нужна помощь, Господи, она так ему нужна. Случается чудо и через пару дней Саймону с мамой позволяют вернуться домой, и Саймон вне себя от радости — его человек действительно услышал его и помог ему! Но через полгода Саймон снова оказывается в стенах ненавистной больницы, сквозь боль ловя в криках врачей ужасное некрасивое слово «рецидив», и опять просит помощи у своего соулмейта. Но боль почему-то не утихает, и Саймон впервые думает, что остался один. Саймону одиннадцать, двенадцать, пятнадцать, и больше он не просит соулмейта о помощи, а детские воспоминания о волшебной ремиссии кажутся просто совпадением. Он думает, что и сам справится со своими проблемами, но его единственной проблемой является то, что он так ужасно и отчаянно не справляется. Соулмейт больше не кажется чем-то нерушимым и вечным, зато их с Клэри дружба — ещё как. Рыжая девочка с румяными щёчками и огромными глазами превращается в красивую высокую девушку. Саймон остаётся тем же болезненно худым, бледнолицым и лысым. И когда Саймон думает, что хуже уже быть не может, добрый доктор вызывает его на тяжёлый разговор, в котором сообщает, что: — Мне очень жаль, Саймон, но твоё сердце отказывает. Операция нужна срочно, но боюсь, что подходящего донора мы не сможем найти сейчас. Мне… очень жаль. Саймону шестнадцать, и он умирает. Вот и всё. Клэри долго плачет, громко всхлипывая, когда он говорит ей об этом. Его мама теряет сознание, а Саймон просто отчаянно пытается утешить их обеих, потому что видеть их боль — нестерпимо. В один из вечеров, когда мама возвращается с работы поздно и первым делом отправляется к нему в палату, она вновь напоминает ему о нём. — Мне так жаль, что твой соулмейт не объявился, — шепчет она, глядя в пустоту. — Он бы мог исцелить, спасти тебя. Я бы отдала всё на свете, лишь бы так случилось. Но он не появится, потому что не появлялся и раньше, думает Саймон, а потом отбрасывает эти мысли прочь. Хватит. Он достаточно уже провел бессонных ночей, пытаясь опять подать своему соулмейту сигнал, позвать его, мол, вот он, здесь, распадается на части в ожидании тебя. Никто не пришёл, не явился и не исцелил его волшебным образом. Тем временем над головой Саймона сгущались грозовые тучи, а его личные часы неумолимо приближались к отметке «конец». Но однажды всё меняется. Саймон никогда не любил изменений, ему больше по душе, когда всё остаётся привычным и обыденным, но кто его, собственно, спрашивает. Однажды Клэри, которая навещает его в больнице каждый день, приходит не одна. — Саймон! Ты не поверишь, что произошло, — огромные зелёные глаза Клэри сияют счастьем, и Саймон даже приподнимается на постели, опираясь о подушку, чтоб лучше ее видеть. — Я встретила своего соулмейта! Льюис моргает. Потом ещё и ещё раз, пока до него не доходит. — Ты встретила своего соул… А кто он? От Клэри так и веет безграничной радостью и ликованием, она практически танцует на месте. Девушка таинственно улыбается, а в следующую секунду в палату входит высокая стройная брюнетка и становится рядом с ней. — Это Изабель Софи Лайтвуд. Мой соулмейт, — Клэри смотрит на девушку так влюбленнно, что Саймон не может сдержать смешка. Та в свою очередь несколько смущённо рассматривает все эти капельницы, неприятно пищащие приборы и экраны, и Саймон узнаёт этот взгляд, потому что натыкается на него постоянно. Изабель не знает, что сказать. Поэтому первым говорит он. — Привет, Изабель. Брюнетка едва заметно вздрагивает как от неожиданности, а потом её губы трогает неуверенная улыбка. — Зови меня просто Иззи. Саймон улыбается ей в ответ, краем глаза замечая, как Клэри едва не прыгает от восторга на месте, видя, что её лучший друг и человек, предназначенный судьбой, неплохо ладят. Саймон переводит на неё взгляд и ободряюще кивает головой. Ещё совсем недавно он утешал её и винил себя в её слезах, но теперь он может быть уверен, что оставляет свою лучшую подругу в надёжных руках. С тех пор к Саймону каждый день приходит не только Клэри и мама, но ещё и Иззи. Девушка оказалась невероятно милой и умной, и Саймон прекрасно понимает, почему именно Лайтвуд оказалась соулмейтом Клэри. Клэри всё чаще улыбалась, на её бледное от переживаний лицо снова вернулся румянец, а плакать она стала всё реже. Тем временем Саймону становилось хуже день ото дня, и он просто надеялся, что однажды Клэри забудет его как страшный сон и спокойно будет жить со своим соулмейтом, больше никогда не пророня ни слезинки. Единственное, о чём жалел Саймон — это о том, что ему придется оставить своего соулмейта бороться с бедами мира в одиночку. Льюис больше не мог подняться с постели и всё больше спал. Он буквально кожей чувствовал, что просто безнадежно у м и р а е т. Но иногда, когда темными глухими ночами ему становилось совсем тошно и больно, он снова делал это, хоть давно пообещал себе прекратить. Он снова просил своего соулмейта помочь. И не понимал, почему на этот сотый, тысячный раз он не откликается. Саймону было бесконечно стыдно за то, что он был таким отвратительно слабым и жалким, но ничего не мог поделать. Чувствуя, как жизнь медленно вытекает из него, он больше всего на свете хотел, чтобы его спасли. Однажды Иззи приходит без Клэри и сообщает, что той задали дополнительный проект и сегодня она прийти никак не сможет, хоть очень сильно об этом жалеет и обещает быть завтра. Тайно Саймон радуется тому, что Моргенштерн хоть изредка не приходит. Он отчаянно надеется, что она успеет отучиться жить без него до того, как он умрёт и не сможет быть рядом. Они с Изабель вместе читают вслух какую-то книгу, но Саймон не особо вникает в её сюжет, сосредоточившись на противном покалывании в районе сердца. В какой-то момент телефон девушки разрывается трелью, она отвечает, а через минуту в палату заходит невысокий парень с азиатскими чертами лица в самой оригинальной рубашке, которую Саймону доводилось видеть. Парень невольно внимательно рассматривает новоприбывшего, стараясь как можно лучше запомнить необычную яркость, которой так не хватает в его весьма серой жизни. Азиат представляется Магнусом Бейном и смотрит на Саймона совсем не так, как смотрят остальные, кто впервые его видит. Не с жалостью или ужасом, а с пониманием и такой обыденностью, словно ему доводится созерцать умирающих каждый день. Спустя несколько минут разговора Саймон понимает, что это действительно так. — Я был тут неподалеку. Я каждый день навещаю своего лучшего друга, Рафаэля. Его палата в углу этого коридора, ты не встречался с ним? Саймон только покачал головой. Он вообще нечасто покидал свою палату, а если у него случалась ремиссия, то он тут же старался вырваться из ненавистных стен больницы. Магнус обещает познакомить его с Рафаэлем, и Саймон соглашается, хотя считает, что Бейн забудет о своём обещании уже через полчаса. На самом деле, Льюис не особенно хочет знакомиться с кем-либо, какая уж ему теперь разница? У него есть мама, Клэри, Иззи, а теперь ещё и Магнус. И так слишком большой список для того, который может откинуться в любой момент, — зло думает Саймон и сам себя одергивает. В любом случае, он просто надеется, что ни с каким Рафаэлем, у которого палата в конце коридора, он знакомиться не будет. Но, конечно же, Магнус ни о чём не забывает. В тот день, когда Саймон впервые видит Рафаэля Сантьяго, ему становится особенно плохо, но он предпочитает никому об этом не сообщать. Клэри уже во второй раз не приходит, но Саймон не расстраивается. Нет, вернее, он расстраивается, но понимает, что так будет лучше. Клэри незачем иметь такой груз, как он. Вместо Моргенштерн в палату заходит Магнус в одной из своих сумасшедших рубашек — Льюис уже привык к ним, — и говорит, что через пару минут к нему зайдёт его друг, с которым он обещал его познакомить. Саймону едва хватает сил на то, чтобы прямо сесть в кровати, оперевшись на подушки спиной, и перестать выглядеть так, словно в любую секунду готов откинуть коньки. Магнус ободрительно улыбается и выходит за дверь, спустя минуту из которой в палату входит он. Когда Саймон видит его, ему кажется, что огромное неконтролируемое торнадо разверзлось прямо внутри него, сметая всё на своём пути. У вошедшего парня довольно высокий рост, но при этом, Саймон уверен, он наверняка чуточку ниже его самого. У него смуглая чистая кожа и тёмные короткие волосы, не успевшие нормально отрасти из-за череды химиотерапий. Он не одет в больничную одежду, в отличие от Льюиса, и не выглядит совсем уж плохо, тоже в отличие от Льюиса. Но когда Саймон встречается с Рафаэлем взглядом, он просто умоляет своё самое ненадёжное в мире сердце не подвести его прямо сейчас. Потому что Вселенная вокруг него вдруг растворяется, как сахар в чашке чая, и Саймон отстранённо думает, что это именно то, о чём говорила ему его мать. Льюис (не)пытается оторвать взгляд от темных глаз Рафаэля, и в этот миг, он готов поклясться, что сердце впервые за долгое время работает именно так, как нужно. Впервые Саймон думает, что, возможно, не всё потеряно. Что, возможно, всё у них ещё будет хорошо.