Stay alive

— Что будет после того, как я спасу тебя? — Я спасу тебя в ответ.

Саймон шёл на поправку. Он чувствовал это каждой клеточкой своего тела. С тех пор, как Рафаэль из палаты в конце коридора впервые встретился с ним взглядом, Саймон постоянно ощущал какое-то приятное тепло, согревающее его сердце. Теперь всё кардинально изменилось. В тот день, когда по приглашению Магнуса Рафаэль пришёл познакомиться с ним, Саймон впервые за многие годы позволил себе одну огромную вольность, которую запрещал с того самого злополучного момента, заклеймившего его больным лейкемией. Саймон сделал то, о чём раньше не смел и мечтать. Он позволил себе надеяться. Видит бог, он всеми силами пытался придушить надежду на корню. Он не разрешал себе даже думать о том, что, может быть, всё и правда случится так, как говорила мама. Что он сможет излечиться, что он будет жить. Господи, больше всего на свете Саймон хотел просто жить. В их первую встречу Льюис не чувствовал ничего, кроме прилива смущения и абсолютного шока. Рафаэль смотрел на него в ответ своими огромными карими глазами, выражающими точно такие же эмоции. Так бы Саймон и молчал, глупо уставившись на незнакомца, если бы Рафаэль не оказался очевидно более собранным, чем он. — Эм, привет, — тихо произнес он. Саймон был готов разрыдаться. Голос человека, которого он видит впервые в своей жизни, звучит невероятно по-родному. — Меня зовут Рафаэль Сантьяго. А ты, должно быть, Шервин? Саймон чуть нахмурился, встряхнул головой, избавляясь от наваждения, и удивленно ответил: — Нет. Я, вообще-то, Саймон. Саймон Льюис. Рафаэль недоуменно уставился на него, а спустя секунду его лицо поразила неожиданная догадка. — Ну конечно же, этот плут назвал неправильное имя! — воскликнул он. — Чертов Бейн… Рафаэль говорил что-то ещё, но Саймон не особо вслушивался в его слова. Он украдкой рассматривал парня, стараясь запомнить каждую черту его внешности. В его голове поселился червячок сомнения — а что, если Рафаэль ничего не почувствовал? А что, если Саймону просто показалось? А что, если он ошибся? Но самый страшный вопрос не исчезал ещё долго — что, если это действительно его соулмейт? Саймон умирает, ему осталось совсем немного. Как судьба может быть настолько жестокой, что позволила им встретиться именно сейчас, зная, что вскоре они разлучатся? Все эти мысли, одна ужаснее другой, настолько взволновали Льюиса, что его дурацкое сердце решило погнать кровь по венам быстрее, и прибор около кровати парня истошно запищал. Рафаэль тут же метнулся к нему, испуганно расширив глаза. — Эй, ты что, всё нормально? Саймон? Ты в порядке? Саймон кивнул, чувствуя, как к щекам начала приливать краска. — Всё в норме, — смущённо ответил он. Сантьяго облегчённо выдохнул и кивнул. Льюис закусил губу, посчитал до десяти, а потом решился выдать, — Садись со мной. Рафаэль удивленно посмотрел на него, а потом улыбнулся. — Я не хочу мешать тебе, — пробормотал он. Саймон тут же замотал головой в разные стороны и даже слегка подвинулся, призывая все свои силы. Сантьяго очень осторожно присел на край кровати, осматривая приборы и капельницы в её изголовье. — Как ты себя чувствуешь? И это был не просто вопрос. В больнице была своя манера изъясняться. Саймон быстро понял, что за невинным интересом скрывается куда более тяжёлый вопрос. «Сколько тебе осталось?» — Не так уж и плохо. «Совсем немного.» Рафаэль замолчал, опустив голову. Саймон постарался проигнорировать испуг, пронесшийся в карих глазах, и откинулся на подушку, чувствуя, что слабость накрывает его подобно цунами. Сантьяго рядом с ним молчал и тихо дышал, и Льюис прикрыл глаза, вслушиваясь в ритм его дыхания. Он не знал, сколько они так просидели, пока вдруг тишину не прорезал негромкий вопрос. — Ты ведь тоже почувствовал это? Конечно же, Саймон сразу понял, о чём речь. — Да, — выдохнул он. Веки налились свинцом и парень с разочарованием осознал, что его снова клонит в сон. — Выходит, мы — соулмейты? Типо, родственные души? Рафаэль невесело рассмеялся рядом с ним; Саймон мог чувствовать лёгкое пошатывание матраса из-за его движений. — Ага. В мире, где одна родственная душа может излечить другую, мы оба оказались смертельно больными. Вот это удача. Саймон размышлял над его словами даже тогда, когда Рафаэль пожелал ему спокойного сна и вышел из палаты, аккуратно прикрывая за собой дверь, понимая, каким измождённым чувствовал себя парень. Льюис хотел попросить его остаться, но сил не хватило даже на это. И пускай тело его действительно было невероятно уставшим, мозг не переставал генерировать ужасающие мысли. Всю жизнь Саймон надеялся, что однажды придет его соулмейт и спасёт его, не даст умереть. Но он никогда не задумывался о том, что, возможно, его соулмейту тоже нужна помощь. Что он умирает так же, как и он сам. На следующий день он проснулся ни свет ни заря, но мама уже сидела у его кровати. Она что-то читала, на её губах играла лёгкая улыбка. Саймон позволил себе насладиться видом полностью умиротворенной матери, лицо которой пока не исказила тревога за сына, а потом хрипло поздоровался: — Доброе утро, мам. Женщина резко подняла голову и лучезарно улыбнулась. Но насколько бы ее улыбка ни была широка, Саймон всё равно мог видеть постоянное напряжённое ожидание неизвестного в её глазах. — Привет, милый, ты проснулся. Рафаэль заходил, просил передать, что он придет после обеда. У него сейчас какие-то дела, но потом он обязательно зайдёт. — Рафаэль был здесь?! — с плохо скрываемым волнением переспросил Саймон. — Да, — мама лукаво усмехнулась, хитро поглядывая на сына. — Он зашёл буквально на минуту, но ты спал. Зато я с ним хорошо познакомилась. Он очень милый парень. Ничего не хочешь мне рассказать? Саймон со стоном откинулся на подушку головой. — Понятия не имею, что ты хочешь услышать. Нас познакомил друг Клэри и Изабель вчера, и мы… — Он — твой соулмейт, верно? Саймон изумленно уставился на мать. — Откуда ты…? — Да брось, ты так распереживался, когда я заговорила о нём. Что это могло быть ещё? — Элейн потянулась к сыну и накрыла его руку с иглой от капельницы своей ладонью. — Это же очень хорошо, Саймон. Теперь… теперь ты сможешь выздороветь. — Я так не думаю, мам, — тихо прервал её Саймон, боясь того, что произнесет в следующую секунду. — Рафаэль тоже болен. У него рак, как и у меня. Не думаю, что он может как-то мне помочь, учитывая, что и сам нуждается в помощи. Элейн молча разглядывала сына какое-то время, а потом тихо ответила: — Ты не знаешь, на что способен человек, чтоб спасти свою любовь, милый. Саймон тихо выдохнул сквозь зубы, но решил ничего не отвечать. Его матери было совершено незачем знать, что он уже всё для себя решил. Даже если Рафаэль появился, это совсем не значит, что Саймон будет жить. Слишком поздно. Вместо этого он нацепил на лицо фальшивую улыбку и спросил: — А как Клэри? Она тебе ничего не говорила? Когда она придёт? Элейн резко побледнела, но в следующую секунду спохватилась и растянула на губах точно такую же ненастоящую улыбку. — Она обещала зайти сегодня в одиннадцать, — пролепетала она. Саймон содрогнулся от всей вины, переполнявшей взгляд матери. Что-то было не так. Саймон понял, что именно было этим «что-то» спустя полчаса, когда в палату вошла Клэри, прижимая к груди телефон. Мама резко поднялась с места и поспешно вылетела за дверь, напоследок бросив сыну полный сожаления взгляд. — Привет, — первым заговорил Саймон с растущим чувством тревоги, понимая, что неловко мнущаяся на месте Клэри не собирается начинать разговор. Девушка вздрогнула, как от неожиданности, и подняла наконец взгляд на Саймона. Несколько секунд они так и смотрели молча друг на друга, а потом Моргенштерн вдруг скривилась и зарыдала, будто всё это время изо всех сил сдерживалась. — Саймон, прости меня, боже, мне так жаль…— сквозь слезы пробормотала она. Саймон с недоумением смотрел на неё, пытаясь понять, что же случилось. — Ты же знаешь, я бы не… Я бы никогда!.. Но они сказали, что это мой единственный шанс, Саймон… Господи, я не хотела соглашаться, но Себастьян… А потом ещё отец… — Клэри, — перебил её Саймон. — Пожалуйста, успокойся. Сядь ко мне, не плач, ну же… Моргенштерн замотала головой из стороны в сторону. — Нет, я не могу… — Клэри глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Спустя минуту она продолжила, — Отец получил новое задание на работе и мы должны теперь переехать в другой штат. Я пыталась уговорить их оставить меня здесь, в Нью-Йорке, отец даже почти согласился, но потом вмешался Себастьян… Чертов Себастьян! Как же я его ненавижу! И тут Саймон всё понял. Понял, почему Клэри так расстроилась, почему мать вела себя так странно. Она всё знала, Клэри уже ей рассказала. Девушка смотрела на него взглядом побитого щенка, ожидая реакции Саймона, но дело в том, что Саймон не чувствовал себя подавлено или расстроенно или грустно. Он чувствовал лишь вселенское облегчение. Клэри наконец свободна. — Когда ты уезжаешь? — тихо спросил он. Моргенштерн утерла мокрые глаза ладонью. — Сегодня вечером. Льюис понимающе кивнул. — Так будет правильно, Клэри. Тебе нужно попытаться забыть меня, — медленно произнес Саймон и, опережая возражения девушки, продолжил, — Тебе правда надо заниматься собственной жизнью, а не переживать за мою. И кстати, а как же Иззи? — Она поедет с нами, — Клэри виновато опустила голову, пряча смущённое лицо, — Я бы очень-очень-очень хотела, чтоб и ты мог. Я буду скучать по тебе. Саймон горько улыбнулся. — Я тоже буду скучать по тебе, Клэри. Они долго говорили и вспоминали прошлое, а когда телефон Клэри зазвонил, она извинилась, ещё раз попрощалась, и ушла из палаты, а заодно и из жизни Саймона, оставляя его одного. Не совсем одного, сам себя мысленно поправляет Саймон, поглядывая на часы. Рафаэль должен прийти с минуты на минуту. Льюис терпеливо ждёт ещё и ещё, взволнованно ёрзая на месте, а когда стрелка циферблата достигает тройки, парень начинает волноваться. Что случилось? Почему Рафаэль не пришел? А если он больше никогда не придёт? Что, если ему не нужен соулмейт, который и полгода не протянет? Тогда Саймон понял бы его. Он ненавидит саму мысль, что является обузой для мамы и Клэри, а уж думать о том, что он отягощает ещё и Рафаэля, было просто невыносимо. Чувствуя, что если он продолжит погружаться так глубоко в свои мысли ещё дольше, то окончательно раскиснет, Саймон решает взять всё в свои руки. Он осторожно садится на кровати, моментально ощущая тошноту и головокружение. Каждая мышца воет, пока он пытается встать на ноги, а тело будто полностью состоит из ваты — такое оно слабое и безвольное. Саймон тяжело дышит сквозь зубы, он чувствует, что готов вот-вот рухнуть на пол, но потом напоминает себе, почему он вообще это затеял, и, крепко зажмурившись, отталкивается от кровати и впервые за долгое время стоит. Сам. Без посторонней помощи. Ему кажется, что любое колебание воздуха способно сбить его с ног. Саймон с огромным трудом преодолевает пол-комнаты, потом — длинный коридор. Ему приходится облакачиваться о стену, практически наваливаясь на неё всем весом, потому что с каждым шагом идти становится всё сложнее. Когда он, наконец, достигает заветной двери, ему кажется, будто он пробежал марафон, не меньше. Он заносит руку и слабо стучит, уже вовсю представляя себе, что ему нужно говорить и в каком виде он застанет Сантьяго. А что, если тот и говорить с ним не станет? Хотя, вчера он вроде неплохо отнёсся к своему новоиспечённому соулмейту. А если он не один в палате? У Рафаэля же есть родственники? Чёрт, надо будет обязательно всё у него разузнать при первой же возможности. А впрочем, Сантьяго вообще может отказаться от Саймона. В итоге, Льюис своими мыслями доводит самого себя до такого волнения, что уже готовится убежать (то есть, еле-еле поковылять) обратно к себе в палату, но неожиданно дверь раскрывается, но вместо Сантьяго перед Саймоном предстоит крайне измученный и помятый на вид Магнус Бейн. — О, это ты, Шервин, — слабо улыбается он, при этом выглядя так подавленно, что сердце Саймона принимается взволнованно колотиться. — Ты к Рафаэлю пришел? Знаю, он говорил, что собирается зайти к тебе сегодня в полдень, но, боюсь, у него это не выйдет. — Что случилось? — Саймон и сам слышит, как панически дрожит его голос, но не обращает на это внимание. Переживание за Рафаэля захлёстывает его с головой. Вместо ответа Магнус отступает от дверного проема, пропуская Саймона в палату. Первое, что Льюис замечает, зайдя внутрь, — это то, насколько тощим кажется ему Рафаэль, неподвижно лежащий на белоснежной постели. Он пытается сравнить Сантьяго, которого запомнил в их первую встречу, и того, которого видит сейчас, и не может найти ничего общего. Раньше Рафаэль мог похвастаться коротким ёжиком волос, теперь же его голова такая же лысая, как и у Саймона. Цвет смуглой кожи парня будто бы побелел на несколько оттенков, глаза закрыты, а грудь едва заметно вздымается и медленно опускается, слово процесс дыхания отбирает его последние силы. Горло Саймона сжимается, так ему знакомо то, что происходит с Рафаэлем. — Рецидив, — подтверждает его догадку Магнус, тихо стоящий в стороне. Саймон тяжело сглатывает при виде иглы от капельницы, впившейся в руку Сантьяго. Слишком уж хорошо он знает, что чувствует Рафаэль сейчас. Саймон медленно подходит к его постели, стараясь не думать о том, какой же он бледный. — Рафаэль? — тихо зовёт Льюис, с надеждой разглядывая безмятежное лицо парня. Конечно, ответа нет. — Он очень слаб, — подаёт голос Магнус, будто Саймон и сам этого не знает. — Я останусь здесь, — заявляет он решительным тоном, готовясь спорить. Нет уж, никуда он не уйдет. Пускай хоть силой его будут тащить — Саймон останется здесь, с Рафаэлем. Но вопреки его ожиданиям Магнус лишь устало улыбается, кивает и говорит: — Я и не сомневался. Я просидел с ним всю ночь и, если ты не против, пойду спущусь на первый этаж, возьму кофе. Саймон с благодарностью смотрит Бейну вслед, а когда дверь за ним с тихим щелчком закрывается, падает на стул, стоящий рядом с кроватью. Ноги отказываются держать дольше. Смотреть на блеклое лицо Сантьяго не просто больно, это по-настоящему ранит Саймона. Даже в свои самые худшие периоды болезни он не чувствовал себя настолько плохо. Господи, как бы Саймон хотел помочь, поддержать Рафаэля! Постойте-ка. Именно это он и может сделать. Чувствуя, как сердце ускоряет свой бег от волнения, Саймон сосредотачивается на том, чтобы мысленно связаться со своим соулмейтом. Рафаэль, Рафаэль, Рафаэль, — повторяет он бесчётное количество раз. Однажды Сантьяго, будучи маленьким ребёнком, помог ему. Настала очередь Саймона отплатить ему тем же. Саймон думает о том, как же он хочет спасти Рафаэля. Что у того ещё есть шанс на жизнь и что Льюис готов сделать всё возможное, чтобы Сантьяго стало легче. Просто живи, думает Саймон. Я спасу тебя. Саймон и сам не замечает, как погружается в беспокойный сон. Ему снится что-то о Клэри, о матери. Он впервые видит во сне отца, но не сказать, что так уж рад. Потом Иззи, которая смеётся так заливисто, потом Магнус, яркие рубашки которого вдруг выцветают и сереют, когда тот видит ослабшего Рафаэля. Перед ним проносится целая тысяча вещей, сливаясь в одно сплошное непонятное пятно: Звезда Давида, капельницы, медицинские халаты, волосы, стук сердца, бледное лицо Рафаэля, след поцелуя матери, снова лицо Рафаэля… Сердце Саймона пронзает болью, и он вскрикивает, открывая глаза. Он тяжело дышит, сердце не перестает болеть, но всё отходит на второй план, когда Саймон встречается взглядом с сонными глазами Сантьяго. — Ты очнулся! — Саймон улыбается так, что ему кажется, что у него сейчас треснет лицо. Рафаэль дарит ему слабую улыбку в ответ. — Я чувствую себя намного лучше, — признается он. Саймон сияет, словно золотая монета на солнце, несмотря на то, что сердце никак не уймется. — А где Магнус? — Ушёл за кофе, — быстро отвечает Саймон, мимолетно бросая взгляд на часы на противоположной стене. Пять часов вечера. Либо к кофейному автомату действительно гигантская очередь, либо Бейн услужливо решил оставить их вдвоём наедине. — Прости, что не смог прийти к тебе, как обещал. — Ты смеешься? Как будто бы я стану обижаться на тебя за то, что у тебя случился рецидив! Сантьяго фыркает, но Саймон с лёгкостью распознаёт в этом смешок. Какое-то время они сидят молча, думая о своём. Рафаэль тихо рассматривает своего соулмейта, цепляясь взглядом за каждую деталь: очки, съехавшие с носа, глубокие и какие-то измученные карие глаза, острые ключицы, легко заметные в вырезе больничного халата из-за болезненной худобы, ненормальная бледность кожи. Саймон же напрягается всем телом, ощущая тупую беспрерывную боль в районе груди, которая всё усиливается с каждым ударом сердца. Что-то определенно не так. — Саймон? Саймон?! — как сквозь вату доносится до него перепуганный голос Рафаэля. — Dios mio, Саймон! Кто-нибудь! Помогите! — кричит он, а Льюису хочется успокоить его, сказать, что всё в норме, вот он посидит ещё минутку, и боль уляжется. Надо просто подождать. Но говорить не выходит. — Por favor, пожалуйста, Саймон! Ты не можешь просто вот так… Не надо, пожалуйста. Саймон… Льюис слышит, как дверь в палату распахивается, и как помещение заполняет топот ног — видимо, на крик Рафаэля сбежались медсёстры и доктора. Глупо, конечно, но всё, о чем может думать Саймон, пока его на что-то укладывают и куда-то везут, — это то, что его соулмейт, как оказалось, испанец. Здорово. Когда Элейн звонят из больницы и говорят, что её сын в реанимации, она быстро выключает духовку с недопеченой курицей, которую хотела принести сыну, чётким движением накидывает поверх обычных домашних штанов с футболкой плащ, спокойно садится в машину, заводит её, трогается. И только когда до больницы остаётся две минуты езды, её накрывает жгучее отчаяние и она тихо всхлипывает, утирая слезы плечом. Когда Клэри звонит мама Саймона, она с отцом, Себастьяном и Иззи уже покинули пределы Нью-Йорка. Когда до неё доходит смысл слов миссис Льюис, она принимается кричать и брыкаться, требуя, чтоб отец повернул обратно. Тот приказывает Себастьяну успокоить девчонку и только сильнее жмёт на газ, пока крики Клэри не сменяются тихим скулежом. Иззи в стороне безуспешно умоляет её не плакать. Когда из палаты Сантьяго медсестры уносят Саймона, Рафаэль вдруг догадывается, почему ему полегчало так быстро. — Идиот, — тихо бормочет он, чувствуя, как руки начинают дрожать. Это Саймон вытащил его. Саймон знал, что это может значить для него самого, но всё равно это сделал. И единственное, что Рафаэль желает, — это отплатить ему тем же.

***

Саймон, вопреки собственным ожиданиям, снова открывает глаза. Он с трудом вспоминает, что случилось, и первым же делом хочет узнать, как там Рафаэль, но в палату врывается мама. Она плачет и сжимает сына в своих объятиях, что-то говорит, а Льюис просто пытается сдержать на языке «Где он?» и обнимает её в ответ. Он чувствует себя невероятно уставшим. — О, милый! Ты едва не погиб! Ты даже не представляешь, как я себя чувствовала… Доктор говорит, что это чудо, что ты выжил! Никакое это не чудо. Это просто Рафаэль. — Мэм, — в палату заглядывает доктор. — Пациент нуждается в реабилитации, а значит, в тишине. Вы сможете навестить мистера Льюиса завтра. — Д-да, конечно, — поспешно вытирая мокрое лицо ладонью, кивает Элейн, с сожалением выходя из комнаты. Саймон с шумным выдохом откидывает голову на подушку и прикрывает глаза. Его не перестает мучать тревога за своего соулмейта: где он, как он, что с ним? Неожиданно, раздается тихий, почти робкий стук, а в следующую секунду в полумрак палаты врывается тоненькая струйка света. — Саймон? — тихий неуверенный голос заставляет парня моментально распахнуть глаза в изумлении. — Рафаэль? Наконец, испанец тихой поступью заходит внутрь, аккуратно прикрывая за собой дверь. Саймон даже в темноте различает бледность его кожи и капельницу, которую он волочит за собой. Рафаэль молча садится на край кровати Льюиса, а затем спрашивает: — Как ты? — Теперь хорошо, — улыбается он. Рафаэль качает головой. — Саймон, я знаю, что ты это сделал. — Сделал что? — невинно переспрашивает Льюис. — Облегчил химиотерапию, вот что, — не поддается Сантьяго, одаривая парня негодующим взглядом. — Ты что же, не понимаешь, что это чрезвычайно опасно для твоей жизни? Что ты и так слишком слаб, чтобы тратить силы ещё и на меня? Ты мог умереть, Саймон. Понимаешь? Умереть. — Но я видел, как ты мучался, — возражает Льюис. — Как бы я мог оставить это просто так? — Но я-то пережил бы это, а ты только зря рискнул своим сердцем, — Саймон поджимает губы, отводя взгляд. Рафаэль вздыхает, смягчаясь, — Послушай, Саймон, я не хочу, чтобы ты рисковал ради меня, ладно? Я с самого детства ждал своего соулмейта, и не только потому, что это в буквальном смысле может меня спасти. Я всегда мечтал о человеке, который бы полностью меня понимал, а я его. О котором я мог бы заботиться и всегда знать, что меня поддержат в ответ. А теперь вот, ты прямо передо мной, и я слишком сильно тебя хочу, чтобы позволить умереть. Я не готов потерять тебя, Саймон. — Но это невозможно, — сдавленно шепчет Льюис, до боли закусывая губу и надеясь, что во мраке палаты Рафаэль не заметит его блестящих глаз и дрожащих рук. — Я уже умираю, Рафаэль, этого не исправить. — Нет. Мы соулмейты, Саймон. Это значит, что мы спасаем друг друга. Всегда. Мне плевать, насколько сильно ты болен. Не имеет значения, потому что я спасу тебя в любом случае. Саймон не знает, кто подался вперед первым. Просто в один момент Рафаэль наклонился над ним, а Саймон приподнялся на месте; их губы, сначала осторожно, неуверенно, на грани робости, соприкоснулись, и Саймон почувствовал, как внутри него взорвалась целая Вселенная. Губы Рафаэля были очень мягкими и нежными, он целовал Саймона так бережно, словно боялся, что в любой момент тот рассыплется прямо у него в руках. Саймон крепко-крепко зажмурился, но предальская слезинка всё же скатилась по его щеке, смешиваясь с поцелуем, делая его немного солёным. Одна рука Рафаэля тут же нашла его затылок, притягивая ближе, а другая очень осторожно сжала ладонь, безвольно лежавшую на одеяле. — Мы справимся, — запыханно шепчет Рафаэль, прижимаясь своим лбом ко лбу Льюиса, тяжело дыша. — Ты выживешь, я буду рядом. И впервые Саймон действительно верит в это.