О тонкостях парного дыхания на Ано

В конце концов я понял, что боль обязательна. Она предотвращала любовь. Сара Уинман

Монах возник на пороге, материализовавшись из тумана и слякоти. Поклонился. Передал Ривайену приглашение тулку посетить монастырь. «Я смогу довести вас коротким путем, если пожелаете, или длинным — это будет на двадцать дней дольше». Тулку хотел поговорить о какой-то древней сутре. «Вы ведь коллекционер?» — Коллекционер, коллекционер, — пробормотал Ривайен, — мне надо десять минут, чтобы собраться. Чаю? Как только Ривайен услышал про сутру, сразу понял, что визит к тулку станет последним в долгой цепи встреч и расставаний в Гималаях. Знал это, как человек знает, что скоро взойдет солнце. Подумал: «Поиски закончены». Взял с собой все самое ценное, зная, что в этот дом больше не вернется.

***

Преодолев ветер и гипоксию, несварение желудка и сонливость, Ривайен отворил низкую деревянную дверь в покои тулку, поклонился, скорее ради приличия, чем с уважением, остался переминаться с ноги на ногу на пороге, ожидая сложного ритуала приветствия. Тулку не спешил, его взгляд блуждал где-то между носом и подбородком Ривайена, будто выискивая изъяны и тревожные противоречия на чужеземном лице. Но там не за что было зацепиться — просто европеец. Высокий, миловидный, с голубыми доверчивыми глазами и рекой светлых длинных волос из-под съехавшей набок вязаной шапки с помпонами. Безупречное лицо, которое вполне могло сойти за доброе. Расфокусированный взгляд, который вполне мог сойти за мягкий. Чуть выпяченные губы, чтобы скрыть волевой подбородок. Дав себя рассмотреть, Ривайен изобразил смущение и нацепил на переносицу круглую тонкую оправу — спрятался за ней. Старик покачал головой, лучезарно улыбнулся и почти пропел: — Прошу вас, друг, заходите. Мне рассказывали о вас. Собиратель древностей? — Да, — просто ответил Ривайен. Пружинисто пересек мрачную комнату, сел, скрестив ноги, на толстый ковер из верблюжьей шерсти, точно напротив старца. Заставил непослушные губы растянуться в ответной улыбке. Повторил еще раз, более уверенно: — Да, собиратель древностей. За год он свыкся с этой легендой, она стала его второй кожей, ему самому даже начало нравиться ловить слухи, переводить свитки, кочевать из одного монастыря в другой без всякой видимой системы. Старик удовлетворенно кивнул и продолжил: — Когда мы нашли это в его вещах, я сразу подумал о вас и… — Что нашли? — перебил Ривайен, отбросив всякую вежливость, вдруг испугавшись, что тулку поражен старческим слабоумием. — У кого? — У Тобгяла, — пояснил тулку так, словно Ривайен с этим Тобгялом были кровными родственниками, сделал паузу, добавил: — Вы с ним разминулись. Всего на несколько дней. Когда вы поселились в Дрепунге, он уже нашел дорогу к нам. Когда вы прибыли в Спити первый раз, он уже болел и не выходил из внутренних комнат. Ривайен кивнул, он в самом деле добирался до Спити. Давно, правда. Почти год назад, как только прилетел в Гималаи. Но откуда старикашка?.. Больше Ривайен старца не перебивал, молча вцепился взглядом в его лицо. Оно было сморщенное — то ли от сурового климата, то ли от лукавства. И светилось изнутри. — Вам не повезло, друг. Тобгял мог бы рассказать много старых легенд, которые передавались у него в роду из поколения в поколение. Но теперь он уже никому ничего не расскажет. И вам повезло. Мы нашли у него старую пальмовую сутру. На этом слове тулку взял паузу, бросил на европейца озорной взгляд из-под тяжелых век, будто намекая: «А ты думал, что все так просто? Что мы тебя не заметили? Думал, не поняли, кто ты на самом деле и что ищешь?» На долю секунды задубевшая кожа тулку разгладилась, а Ривайену стало не по себе, но он тут же успокоил сердцебиение, решил: это только иллюзия, только игра светотени. Сморгнул и снова увидел глубокого старика с желтыми подслеповатыми глазами, с беззубым ртом, из которого медленно лились слова: — Судя по тому, что кроме этой сутры у Тобгяла не было иных личных вещей, экритура была ему очень дорога. Теперь же ее некому унаследовать. Оставлять сутру у нас неразумно. Она вызывает слишком много споров и вопросов, говорит о вещах, которым мы не находим подтверждения. Но и опровержения мы не находим. Старец пожевал губами, сделал вид, что принимает решение. Продолжил: — Мы не можем оставить знание Тобгяла в забвении. Вы, мой друг, очень специальный человек, и мы решили, что у вас достаточно навыков, чтобы сохранить нужное в секрете, а опасное в ножнах. Хотя можете сделать и наоборот. В любом случае в этом свитке вы найдете то, что ищете. Возьмите. Вы умеете дышать на Ано? Ривайен ответил не сразу, врос в пол на несколько секунд, завороженный неторопливой речью — особенно интонациями. Ему казалось, что слова тулку одновременно и слишком откровенны, и слишком загадочны. — Да, — наконец решился он, отвесил поклон, на этот раз не только ради приличия, но и с уважением. — Разговариваю, вижу последствия, вхожу в Непространство, могу влиять на него, но очень слабо. — Это оттого, что ходите туда в одиночку. Дыхание нужно делить на два Голоса, вам будут полезны летописи об Ано, которые клан Тобгяла хранил с незапамятных времен, если сумеете прочитать, — благодушно прошамкал тулку. Ривайен поклонился еще раз: — Этот человек хотел бы постичь секреты Дыхания на два голоса, — переждал неприятное жжение в подушечках пальцев и несколько сильных толчков чуть левее середины груди. Потом протянул руки, выставил перед собой, словно собирался принять на них младенца. Год. Ривайену понадобился год, чтобы дотянуться до экритуры о Дыхании Ано. То, что изначально было задумано как скоротечная туристическая поездка, превратилось в изоляцию и каторжный труд. За одиночество Ривайен был даже благодарен этому году, но вот жирный соленый чай последнее время вызывал у него тоску по цивилизации. Однако он сумел все это пережить, и вот награда. Лежит на циновке, скрытая длинными рукавами тибетского халата и пеналом из почерневшей кости с вдавленными в нее переливающимися капельками перламутра. Тулку наклонился вперед, вытянул навстречу европейцу жилистые и отнюдь не слабые руки, передавая древний артефакт. Перламутровые капельки сложились в знаки, именно такими передавали знание о Дыхании до возникновения классического Ано. Ривайен засмотрелся и случайно коснулся сухой, словно пергамент, кожи тулку. Тут же в животе стало до странности пусто, а по телу побежала волна некой химической реакции, набирая невиданную амплитуду, но Ривайен быстро с этим справился. Сжал в пальцах футляр и замер. Что дальше? Вдруг Ривайену стало страшно. Что если черный потрескавшийся цилиндр пуст, что если там ничего нет, кроме тенет и сухих личинок? А что если там лежит подделка? Что если все это благочестивый обман? Пальцы побелели от желания тут же раздернуть створки, раскатать по полу свиток, удостовериться в его подлинности. — Откройте. Не мучьте себя, — долетел до него шепоток тулку. Ривайен приблизил пенал к глазам, поискал защелку, крючок или секретную кнопку, скорее нащупал, чем увидел, стык, рванул. Плотно пригнанные друг к другу скругленные половинки раскрылись. Из них на пол выпал и покатился, разворачиваясь, свиток. Ривайен наклонился, всмотрелся в озаренные светом открытого огня символы. Не увидел ни одного знакомого. Настроился, вдохнул. Первые строчки — ничего понятного. Слишком давно они были написаны. Это даже не древний Ано. Побежал взглядом ниже, ниже, ниже… И вот наконец знаки сложились в нечто осмысленное: «Пра-пра-прадед моего прадеда начал писать эту летопись, теперь очередь дошла и до меня, Сапана, записывать увиденное и услышанное, рассказывать внукам и правнукам о поисках утраченной силы и о том, какое открытие мы совершили в неустанных бдениях о будущем нашей семьи». — Чаю? — спросил тулку, и в его голосе Ривайен услышал настоятельную рекомендацию свернуть сутру и вложить ее назад в футляр. Он так и сделал, принял пиалу. Начал осторожно прихлебывать. Чай напомнил ему о Лиззи. Ривайен не задавал себе вопросов о том, как Лиззи связана с чаем. Скорее всего — никак. Скорее всего, в Ривайене просто начинало бродить нетерпение. Все-таки год — это долго. Отшельническая жизнь дисциплинирует, но сколько же можно? Ривайен остро почувствовал, что пришла пора заняться личной жизнью. Он уже видел в своих планах, как делает Лиззи предложение, но насмешливый голос тулку вернул его обратно в действительность: — Будьте с этим аккуратны, молодой человек с лицом Лхаце.

***

Через два дня Ривайен сидел в аэропорту Лхасы. В кармане у него лежало кольцо, взятое в монастыре в вещах умершего монаха. Для Лиззи. На потускневшей поверхности можно разглядеть гравировку. Кажется, что это латынь, однако надпись выполнена столь затейливой вязью, что слов постороннему наблюдателю разобрать никогда не удастся. Только Ривайен знал, что это вязь паучьих букв древнего Ано. Он собирался вручить это кольцо в качестве обручального и его совершенно не беспокоило, что он не писал и не звонил Лиззи целый год. Зачем? У них была общая цель, общие интересы, он завидный жених — ему обещан отличный пост, ему поручено разработать европейскую программу по изучению Дыхания на Ано, в его распоряжении лаборатории, в том числе и лаборатория Лиззи, Йорты — группы специального назначения, на тот случай, если что-то пойдет не так; Совет открыл ему финансирование на пять лет вперед. Чего же еще желать? Но почему же тогда сердце Ривайена опять начало лихорадить? Он списал это на недосып и на бактерии, подцепленные с рук тулку.

***

Когда перед Ривайеном распахнулась дверь квартиры Лиззи, уголок его рта вдруг ни с того ни с сего нервно задергался. Хорошо, что отросшие за год волосы выбились из хвоста — за ними подергивания было почти не видно, да и самого лица было почти не видно, оно почти полностью было погребено под густыми лохмами. И не убрать ведь никак, потому что руки заняты. В одной — тибетский коврик, а в другой — кольцо. До того, как дверь открылась, приезд к Лиззи прямо из аэропорта казался Ривайену удачной затеей. После того как на пороге вместо Лиззи появился незнакомый амбал — совсем нет. «Может быть, надо было все-таки сначала позвонить?» — запоздало подумал он. Подул на нечесаные патлы — получился скорее свист, чем поток воздуха. Пряди остались на месте, но в глазах амбала промелькнуло узнавание. — Лиззи! Лиззи! Он и правда вернулся! Все как ты чувствовала! Амбал явно знал, кто перед ним, и засуетился: — Проходи, не стой в дверях, Ривайен! Да Лиззи же! Ривайен прошел: через прихожую, через кухню, через зал. Успел дойти до дальней комнаты, где они часто с Лиззи работали допоздна, где у него был свой стол… Теперь стола не было, на его месте стояла огромная кровать, книжного шкафа тоже не было — вместо него старинное напольное зеркало. «Ар-нуво», — машинально отметил Ривайен, в отражении увидел появившуюся на пороге Лиззи. Красивую, изящную, легкую. Ей словно было все те же девятнадцать. Словно рядом с ней останавливалось время. Но потом Лиззи заговорила, и иллюзия разбилась. — Ривайен, наконец-то! Мы все тебя заждались. Поздравляю с повышением, назначением, находкой! Я рада, что ты решил заехать ко мне в первую очередь. Это так мило с твоей стороны. А потом она улыбнулась своими необычными васильковыми глазами с медными прожилками. Но не Ривайену, а этому тупому амбалу, который отирался рядом. После, много после снова повернулась к Ривайену. Чисто случайно, рикошетом, попала в него уголком адресованной амбалу улыбки. Ривайен все понял и решил, что чужого ему не нужно. А Лиззи не поняла: — Ты, как всегда, все удачно рассчитал! С корабля на бал! У нас через неделю свадьба, и мы никак не можем найти свидетеля для… Она назвала амбала по имени. Но Ривайен пропустил его мимо ушей, и имя будущего супруга Лиззи осталось тайной за семью печатями, срывать которые он не горел желанием. — Ребята, я за вас так рад!.. И как удачно я вернулся! Ривайен очень постарался сказать это искренне. У него даже получилось тепло обнять каждого и пожать руку, и извиниться за то, что не может посидеть с ними за чашечкой-пиалушечкой-чарочкой часок-другой. — Прям с самолета, — искренне оправдывался он, а пустота в животе катастрофически превращалась в черную дыру. — Я же чемодан внизу у консьержа оставил. Я, как только отойду от перелета, сразу нагряну — от меня не отделаетесь. А это вам подарки! Как это называется? Как чувствовал! Ривайен протянул коврик амбалу, кольцо — Лиззи. — Твой размер. — Ой нет, Ривайен. Кольцо мне подарит жених! — она рассмеялась, но все-таки открыла коробочку и замерла: — Я не могу это принять, — сказала серьезно. — Можешь и примешь, — так же серьезно ответил Ривайен, переплел голос Дыханием. Он умел быть настойчивым и непреклонным. Лиззи вздрогнула, испуганно посмотрела на него и подчинилась. Он заставил себя улыбнуться наивно, весело, празднично. Потом развернулся и покинул квартиру, которую еще год назад считал практически своей. На свадьбу он не пошел. Взял больничный и три дня пролежал в горячке, смотря в потолок и проклиная старика-настоятеля. Рецидив неизвестной болезни, которую он подцепил в Гималаях, повторился. Как человек исключительно рациональный, Ривайен провел параллели и решил, что это не микробы. Это нервы. Тулку наверняка задел какой-то меридиан в его теле, и тот каждый раз норовит напомнить о себе при появлении Лиззи рядом. Или когда ее рядом нет. А если этот чертов меридиан выйдет из-под контроля? Ривайен засомневался в себе и своих способностях. Уже не был так уверен, что переживет еще одну встречу с Лиззи. Поэтому не пошел ни на ее день рождения, ни на крестины ее сына, ни на на вручение Лиззи награды Совета Фонда за открытие фактора Ано. Погрузился с головой в исследования Ано и Непространства, которое старый тулку называл изнанкой материи. Хорошо, что лаборатория Лиззи находилась совсем в другом корпусе, как в другом городе, как на другой планете. Он разговаривал с ней по телефону. Только по необходимости и только о Дыхании. Прежнего тепла в голосе Лиззи он больше не слышал, слышал непонятную тревогу и загнанность. В прежние времена непременно бы спросил: «Что не так, дорогой партнер?» Но теперь не чувствовал себя обязанным это делать. В конце концов, у нее есть… как его там… муж. Несколько раз Лиззи звонила сама, просила забрать кольцо. Ее голос на том конце трубки был слишком далеким, чтобы сделать Ривайену больно. Ривайен каждый раз ей отказывал. А потом случился первый неудачный опыт Дыхания, в результате которого люди столкнулись с выплеском чего-то неведомого, и Ривайену стало не до Лиззи.