О тонкостях парного дыхания на Ано

Демоны ярости живут в зеркалах. Они здесь как дома. Р.С. Томас

Ривайен опоздал. Раньше всегда интуитивно чувствовал, где и когда случится потеря контроля над Дыханием. В ыплеск Ано в реальность. Вот уже несколько лет он был был способен оказаться в нужное время в нужном месте, чтобы предотвратить жертвы. Но сегодня — опоздал. Когда ворвался в квартиру, рассекая стылый апрельский воздух, его встретило мрачное молчание. Все уже закончилось, только на кухне тоскливо пищала микроволновка и кто-то кашлял, наглотавшись развеянных в воздухе специй. По серым лицам, по сжатым губам, по скупым кивкам приехавших раньше него сотрудников Института Дыхания понял, что и Лиззи, и ее амбал-муж мертвы. Хрипло спросил: — Где? — сглотнул острый ком в горле, не позволил никому заметить, что эта смерть что-то для него значила. — Муж в зале, Мадам Мартишо в спальне, месье. — Во сколько? — В четыре после полудня, месье. Ривайен перешагнул через разбитый в щепки старый комод и две ноги под ним. Одна в носке, другая в черном ботинке. «Значит, здесь Лиззи утратила контроль, и Дыхание обратилось против нее и ее Амбала. Амбал пытался ее защитить». Вошел. Вдохнул сладковато-терпкий запах свежей крови и кисловатый запах, похожий на тот, которые оставляют размятые в пальцах листья герани. Огляделся. Герани нигде не было. Зато был труп Лиззи посреди широкой кровати. Были полки с книгами — половину из них подарил Лиззи он; фотографии Тянь-Шаня, развешанные на стенах, — все их сделал для Лиззи он. Рисунки голубых, красных и желтых фламбоянов, — она почему-то с ума сходила от этого дерева. Как давно он тут был в последний раз? Как давно запретил себе тут бывать? Семь лет, девять месяцев и две недели. Не так уж и давно. Ривайен открыл шкатулку. Так и есть. Кольцо, с вязью паучьих букв, которое он ей подарил, которое она хотела ему вернуть, которое он не взял, все еще на что-то надеясь в будущем, — лежало на месте. «Теперь уже точно не понадобится», — от этой мысли в Ривайене поднялась злость на себя, на Лиззи, на смерть. «Так не вовремя!» Он сунул кольцо в карман, словно хотел унести с места ее гибели доказательство своей слабости. Позволил себе бросить взгляд, только один взгляд на пропитанное кровью покрывало, на начинающие стекленеть глаза и месиво вместо горла. Быстро отвернулся, распахнул окно и впустил ветер и холод с улицы — а то совершенно нельзя сосредоточиться, — вышел в коридор и тут вспомнил, что чего-то не хватает. Ребенка! За всю жизнь Ривайен ни разу не слышал, чтобы у Лиззи была сестра, тетка или подруга, которой она могла бы сплавить сына. Тобиас должен быть тут. Спросил у стоявшего поодаль подчиненного: — Где мальчик? Новенький, кажется Антуан, цепким взглядом прочесал лицо начальника — не издевается ли. Убедился: не издевается. Переспросил: — Мальчик, месье? — Мальчик. Шесть лет и два месяца. Ее сын. Где он? — Тут только госпожа руководитель лаборатории и ее муж, месье. Детей не было. Ривайен не стал тратить время на споры. Не стал звать мальчика. Если Тобиас мертв — он не отзовется. Если жив, скорее всего без сознания или сошел с ума. Видел же, как Дыхание выплеснулось в его мир, обернулось смертью и убило — безжалостно и бессмысленно… И ничего не понял. Ничего не расскажет. Потому что он не унаследовал гены матери — пошел в отца. Дыхание на Ано для него не существовало, как, собственно, и для подавляющего большинства населения этой планеты. Если бы было иначе, если бы у Тобиаса в крови обнаружили фактор Ано, Лиззи непременно зарегистрировала бы отпрыска в служебной базе данных и изолировала. Для таких детей, потенциально способных входить в Дыхание, уже двадцать лет существовали интернаты, финансируемые Советом Фонда Ано. И изоляция была обязательной. — Прикажите искать мальчика, месье? — перебил его мысли все тот же Антуан. — Для отчетности? — Делайте свою работу, — поморщился Ривайен, — ребенка я поищу сам. Посмотрел за всеми диванами, во всех шкафах, заглянул даже в стиральную машину. Никого. Расстегнул и застегнул пальто. Теперь правильно, на все пуговицы. Аккуратно собрал разбросанные по плечам и спине словно струны нервных окончаний волосы, перехватил их резинкой. Неохотно, но вернулся в спальню, заставил себя еще раз посмотреть на Лиззи. Повернулся, следуя за ее мертвым взглядом, уперся в зеркало. Напольное, старинное, от центра к краям покрытое круговыми трещинами, как от резкого удара. Ривайен провел пальцами по сколам стекла. Поверхность еще хранила кинетическое тепло, словно кто-то, скорее всего Лиззи, направила всю свою силу в это зеркало. Зачем? Пыталась перенаправить Ано в зеркало? Пыталась использовать силу отражения, чтобы остановить выплеск? Но это бесполезно, все равно что использовать винтовку, чтобы остановить торнадо. Если только… Ривайен поправил очки, всмотрелся в поврежденную поверхность, еще раз провел рукой по паутине трещин. Ощупал раму: сверху, снизу, по бокам, завитки ар-нуво, растительные узоры, вкрапления металлической мозаики. Ромбы, кругляшки, квадраты. Бабочка. Надавил сразу на два крыла. Зеркало легко поехало в сторону, открывая неглубокую, аккуратно встроенную в стену нишу. Из ниши послышался всхлип. Ривайен присел на корточки: — Тобиас? — нет ответа. Ривайен снова позвал, постарался выманить мальчика голосом, вплел в интонации немного ласки и безопасности. Если ты владеешь Дыханием — это нетрудно. — Ты здесь, Тобиас? Все закончилось. Выходи. В глубине кто-то завозился. Первой из потаенного места показалась белокурая голова с длинными волосами, собранными в пучок, за ней плечи. Ривайен подхватил ребенка на руки, развернулся к свету, осмотрел. Удивился, что Тобиас как две капли воды похож на Лиззи — он-то думал, что на отца. Удивился, что от мальчика пахло медовыми красками и пылью, что в штаны он не наделал, что его не вырвало, что зрачок правильно реагировал на свет, что из ушей не текла кровь. Обошлось. Только мелкая дрожь волнами пробегала по худенькому телу, да серо-голубые глаза с медными вкраплениями на ирисе смотрели испуганно, но это уже ерунда, ради этого он медиков вызывать не будет. Будет, как положено по протоколу, разговаривать. Бурлящая в Ривайене злость улетучилась. Он сухо представился мальчонке: — Я исследователь Форсайт, сослуживец твоей мамы. Рад, что с тобой все хорошо. — А с мамой? — спросил мальчик, завертел головой, попытался заглянуть за плечо. Ривайен не позволил. Про себя чертыхнулся, что трупы не прикрыл хотя бы простынями. Прижал голову Тобиаса к груди — нелепый жест, но что еще он мог сделать? Отогнал неожиданно возникшее чувство нежности — всего лишь эхо его давней привязанности к Лиззи. Почти выбежал из спальни с ребенком на руках. Уже на кухне спросил, так на всякий случай, не надеясь на какой-либо вразумительный ответ: — Ты что-нибудь видел? Можешь рассказать, что тут произошло? Привычка. Он всегда задавал эти вопросы тем, кто оказывался в эпицентре инцидента и выживал. Но сейчас вопросы показались неуместными. Ему стало неловко и захотелось спросить о чем-нибудь правильном. О чем обычно спрашивают маленьких испуганных детей в таких ситуациях? Что-то вроде «не проголодался?» Или «не замерз?» Спрашивать такие вещи привычки у Ривайена не было, и он был почти уверен, что слова прозвучат фальшиво. Но молчать тоже было нехорошо, не по протоколу. Размышляя над тем, куда лучше повернуть разговор, Ривайен боком-боком зашагал на выход из квартиры и не сразу понял, когда на лестничной площадке Тобиас ответил: — Только слышал. Мама вошла в Дыхание, чтобы сделать какую-то свою работу, но вдруг закричала, чтобы я спрятался за зеркало. А потом кто-то начал звать меня на два голоса. Один был очень похож на мамин. Но от него пахло кровью. А потом что-то ударило в зеркало с другой стороны, и я очень странно себя почувствовал. Мама умерла? Все это было сказано скороговоркой, без заиканий, без сопливых всхлипов, серьезно и очень тихо. Ривайен такого не ожидал. Может быть, поэтому произнесенные слова показались бессмыслицей. — Повтори, — попросил он и остановился, чтобы сосредоточиться. Почувствовал, как от напряжения вокруг рта и на натянутой коже лба проступили обычно незаметные для постороннего взгляда морщинки. — Мама умерла? — повторил Тобиас. — Нет. Повтори то, что говорил до этого. И Тобиас повторил свой маленький рассказ все той же скороговоркой, но на этот раз от его слов в сознании Ривайена стали расходиться долгие смысловые круги. Сначала он проанализировал первое предложение: «Слышал? Он сказал «слышал»? Слышал Дыхание? Значит, у Тобиаса есть рецессивный ген, отвечающий за фактор Ано? Значит, Лиззи обманывала Институт? Обманывала его? Лиззи — дисциплинированная и преданная делу Лиззи — не изолировала своего одаренного ребенка? Лиззи, которая говорила, что знание стоит любых жертв, не пожертвовала сына Институту. Почему? И как теперь должен поступить он, Ривайен?» В то же время другая часть его мозга лихорадочно обрабатывала всю полученную информацию целиком: «У вышедшего из-под контроля Дыхания нет ни тела, ни воли, ни тем более голоса. Откуда появились голоса? Почему два? Что-то имитировало общение? Или кто-то? Как эта новая информация поможет улучшить контроль Дыхания? Как эта информация поможет мне продвинуться наверх?» В какой-то момент Ривайену показалось, что его мысли превратились в скоростные поезда, которые мчатся навстречу друг другу к неизбежной катастрофе. Стало невозможно дышать, резко заболела голова. Но эта была не та боль, с которой Ривайен не смог бы справиться. Сконцентрировавшись на ребенке, он набрал в легкие побольше воздуха и сказал: — Мне жаль, Тобиас. Мы опоздали. Мы не сумели спасти твою маму, — подавил неизвестно откуда взявшееся желание погладить мальчика по голове, перевел взгляд на полуоткрытую дверь в квартиру за своей спиной. За дверью громко переговаривались между собой сотрудники. Непохоже, чтобы кто-то из них прислушивался. Непохоже, чтобы они расслышали надтреснутый голос сына Лиззи. Это хорошо. Значит, кроме него никто не знает о нарушении правил. Пусть так и остается. Пока он не поймет, что к чему.

***

Ривайен вернулся с Тобиасом на руках в квартиру. Сказал: — Продолжайте дальше без меня. Я отвезу мальчика. Когда закончите, свяжитесь от моего имени с префектом. Пусть присылает жандармов, криминалистов, создает ячейку психологической помощи для соседей и начинает официальное расследование. Да… и не забудьте забрать с собой зеркало. Оно может быть важно. Сбегая со своей ношей по ступенькам вниз к ждущей его у подъезда служебной машине, Ривайен услышал как входная дверь в квартиру Лиззи захлопнулось от сквозняка. — Домой, — приказал Ривайен шоферу, усаживая Тобиаса рядом с собой на заднее сиденье. Поощряя его удивительное спокойствие, — ни тебе рыданий взахлеб, ни лишних вопросов — неумело погладил его по волосам, собранным в маленький хвостик. Подумал: «Они похожи на собранный в бутылку лунный свет». Подумал: «Что же мне с ним делать?» Тобиас поднял на него свои васильковые с медными прожилками глаза, словно услышал вопрос. У Ривайена за грудиной ёкнуло, и в сердце, где уже давно царил порядок и дисциплина, стало жарко, как в то время, когда он позволял себе мечтать о будущем с Лиззи. Порядок и дисциплина потеснились и освободили небольшое место для нарождающейся сильной привязанности.