Как сладок яд твой?

«…Ненависть, как и любовь — яркое чувство. Поэтому эти два сильнейших чувства находятся настолько рядом, что ненавидящие друг друга в какой-то момент понимают, что жизнь друг без друга теряет свой шарм, вкус, интерес…смысл. »

— Так ты ценишь свою валиде? — разносились эмоциональные возгласы, принадлежавшие Валиде Султан, по султанским покоям Топ-Капы; женщина в роскошном изумрудном одеянии остановилась перед своим сыном-повелителем и, уткнув указательный палец прямо в его грудь, процедила. — Говори, Мурад, кто тебя надоумил на это? — она и сама прекрасно знала ответ, однако говорить прямо об этом не желала, так как из её уст упоминание имени этого человека могло разозлить её сына ещё больше. — Валиде, — сдержанно произнёс Мурад, грузно выдыхая; в его глазах читалась усталость. — Скажите мне лишь одну вещь: как меня могут признавать мои поданные, если даже моя собственная мать не воспринимает меня, как падишаха? Вы полагаете, что я не в состоянии принять подобное решение сам? — Вот оно что, вот что в твоей голове. Ну конечно, в состоянии, лев мой, — кивнула Кёсем Султан, смягчив нотки в своём голосе. — Однако, я, всё же, уверена, что сам бы ты не додумался лишить меня должности регента у всех на глазах, удостоить меня такого прилюдного позора. Что с тобой случилось? Мурад… — Я знаю, на кого вы намекаете, говоря эти слова, однако я прошу больше не бросать тень сомнений в сторону моего визиря. Он заслуживает это меньше всего. Он был моим наставником очень много лет, он был рядом даже тогда, когда я был шехзаде. И он оказывал мне поддержку в то время, когда вы слишком были заняты государственными делами, — его голос прозвучал с укором; несмотря на то, что перед ней стоял полноправный султан, молодой, но взрослый мужчина, Кёсем всё ещё видела перед собой несмышлёного ребёнка, которым можно было бы помыкать. — Ты ставишь этого раба выше меня?! — снова залилась гневом султанша, вскинув брови. — Это я посадила тебя на трон, я! — она ударила себя в грудь, грузно выдохнув. — Разумеется, — усмехнулся Мурад, кивая; Кёсем внутреннее уколола себя за этот порыв, вызвавший подобные неправильные слова. — Вы были бы не вы, если бы не сказали эту фразу, хотя чему удивляться? Ваша гордыня не знает границ. — Мурад… — начала она, но была грубо прервана своим сыном. — Всё решено, теперь я сам смогу управлять этим государством, а вы, как того требуют традиции, возьмёте на себя управление гаремом. Дни, когда вы были регентом и правили Османской империей, сочтены. Отныне начнётся моя эпоха, с моими ошибками и моими грехами. Моя, — повторил он, угрожающе приблизив своё лицо к лицу матери. — Стража! Кёсем с ужасом уставилась на Мурада, она не узнавала собственного сына; он отпустил её руки и теперь она не знала, как исправить эту ситуацию. Где же она допустила грубую ошибку? Это её пугало. Но ещё больше её пугало сильное влияние великого визиря на её сына; этот человек был молчалив и хитёр, на его лице всегда было мало эмоций, поэтому прочитать его, как остальных, ей было сложно. Как же она его недооценила, когда думала, что он не сможет достигнуть подобных высот; как бы она ни пыталась помешать его восхождению на этот важнейший пост, Мурад решил всё по-своему. Это было одно из первых его самостоятельных решений, сделанных без неё. Из-за этого случилась первая ссора, первая стычка, которая разрослась в вечный скандал. Он ждёт, этот змей ждёт, что она откажется от власти, сложит покорно руки и будет сидеть смирно в стороне? Если он надеется на это, то он глупец, каких нужно поискать. — Султанша, — прервал поток её мыслей верный слуга — Хаджи-ага, который ожидал её около покоев повелителя с остальной прислугой. — Он отвернулся от меня, — вынесла преждевременный вердикт Кёсем, её продолжало необъяснимо злить рвение сына к власти, которого она напротив старалась уберечь от этого. Да, она считала его неопытным. Да, она боялась его необдуманных решений, за которыми последуют непростительные ошибки. К тому же, когда рядом Кеманкеш-паша. Или же это материнская ревность наконец взыграла в ней? — Не надо так говорить, госпожа. Наш повелитель любит и ценит вас, — евнух жалостливо сдвинул брови, когда Кёсем подняла на него взгляд. — Просто ему не терпится взлететь на своих крыльях. — Чтобы летать на своих крыльях, нужен многолетний опыт! — начала яро спорить Кёсем, в глубине осознавая правоту своего слуги. — Огненное солнце султаната может обжечь эти крылья, и он упадёт в такие глубины, из которых выбраться будет невозможно! Хаджи тяжело вздохнул и опустил голову, не смея больше оспаривать точку зрения своей госпожи; никто не смел с ней спорить, все её опасались. В какой момент она стала такой чёрствой? Кёсем и сама не помнила. Ведь весь путь, который она прошла, находясь в Топ-Капы, убил всякую теплоту в её сердце. Она до сих пор помнила тот ужас, когда осознала, что вовсе не любит и никогда не любила султана Ахмеда. Всё, что она к нему чувствовала, было не более, чем детской влюблённостью, симпатией, затем уважением… и простой привычкой? Она всегда заставляла себя обманом поверить в то, что ревновала его к другим хатун из гарема, кидала в их сторону колкие фразы, зная, что султан души в ней не чает, однако по ночам она не чувствовала ровным счётом ничего, кроме душащего безразличия. Именно оно не давало ей спокойно уснуть в те одинокие ночи, а не всепоглощающая ревность. Родились их общие дети, и тогда-то она нашла смысл жизни в этом дворце. Двух из них она уже давно похоронила, хотя до сих пор ей иногда кажется, что она сходит постепенно с ума от этих глубоких ран, которые, кажется, обещали никогда не заживать, но ей ничего не остаётся, как идти вперёд. А что есть любовь к мужчине? Она не знала ответ на этот вопрос, ведь за сорок три года ей так и не удалось разузнать об этом чувстве, да и сейчас ей этого не очень-то и хотелось, хотя заинтересованность была. Она читала книги о любви и теоретически понимала, что это глубокое чувство, способное зажечь такой огонь, который снёс бы всё на своём пути; чувство к человеку, без которого не представляешь жизни. Читая книги такие, как история Пирама и Фисбы, она убедилась, что судьба не уготовила ей подобной участи, и она не способна на столь высокие чувства к мужчине. Всё, что имело для неё значение — дети, которых она, подобно безутешной львице, пыталась уберечь от целого огромного мира, полного стервятников, и государство, к которому она так сильно прикипела душой. Она не позволит никому это отобрать; это то, что ей далось огромным трудом и что она строила большую часть своей жизни. Срезая очередную розу с куста, она громко шикнула, по неосторожности и рассеянности порезав палец об острый шип, и её красивое лицо слегка поморщилось от лёгкой боли в указательном пальце. Султанша отложила позолоченные ножницы на подушку, которую держала в своих руках молодая служанка, и на мгновение прикрыла глаза, чтобы восстановить мысли. Вся эта ситуация очень плохо повлияла на её самочувствие; голова в буквальном смысле трещала, в висках гудело, руки совершенно её не слушались. Она была абсолютно не в той форме, чтобы идти на разборки с великим визирем, однако он её опередил. — Госпожа, вам послание от визиря азама, — послышался сзади голос Хаджи, который передал ей завёрнутый в трубочку клок тёмно-жёлтой бумаги; Кёсем нехотя переняла его и аккуратно расправила, увидев знакомый размашистый почерк.

«Моё почтение, Валиде Султан. Сегодня вечером буду ожидать Вас в мраморном павильоне, обсудим последние новости. С глубоким уважением, Кеманкеш-паша»

Кёсем не сдержалась и усмехнулась, даже эти строчки были наполнены такой нескрываемой иронией. Хочет обсудить новости или поиздеваться над её нынешним положением? Она была уверена, что второе, однако не пойти на встречу она не могла, ибо это значило принять поражение. До вечера оставалось совсем немного времени, поэтому ей срочно нужно было привести себя в порядок, дабы не показать врагу своего отчаяния. Внешне всё было, как всегда, идеально, однако внутри творился откровенный бардак, всё смешалось в кучу. — Что-то плохое, госпожа? — увидев мрачное выражение лица султанши, спросил Хаджи. — Этот нечестивец желает встречи со мной, дабы поглядеть на свою работу и поиздеваться над моим положением, — хмуро посетовала Кёсем, однако внутри неё, всё же, зарождалось чисто женское чувство любопытства, что же визирь ей скажет на этот раз? — Но ему не удастся сломить меня лишением регентства, Хаджи. Не удастся, клянусь Аллахом. Душевный баланс нарушен, нервы были на пределе; её идеальный песочный замок, который долго и кропотливо строился, начал постепенно разрушаться. Угроза давно висела в воздухе, и теперь она платит за то, что не предприняла ничего раньше. И самое ужасное, что её нынешний враг обладает весьма незаурядными способностями мыслить и продумывать её шаги наперёд, поэтому важно было думать холодной головой и быть расчётливее, хитрее, действовать осторожно и продуманно.

***

Вечер неумолимо приближался, однако Кёсем Султан всё никак не могла направить свои мысли в нужное русло, они беспорядочно мешались, пытаясь предугадать предстоящий диалог. Она продолжала сидеть на мягкой тахте и читать книгу, и уже где-то в десятый раз султанша бегала взглядом по одной и той же строчке, силясь понять смысл. Безуспешно. Она захлопнула книгу и устало потёрла переносицу двумя пальцами, заметив, что солнце уже уходило за горизонт. Время подошло, и она поднялась с места, томно закатывая глаза. Она могла бы не пойти на встречу с визирем, но разве она могла доставить ему такое удовольствие? Оказавшись около дверей мраморного павильона, султанша жестом остановила двух сопровождавших её служанок и Хаджи, таким образом приказывая им остаться снаружи. Приподняв голову, она напустила весьма невозмутимый вид, будто сегодняшняя ситуация совсем её не подкосила, и с таким лицом вошла внутрь. Внутри было достаточно темно: так как день только заканчивался, никто ещё не удосужился зажечь свечи. Далее её взору предстала высокая тёмная фигура в таком же тёмном одеянии; великий визирь стоял, повернувшись спиной к ней и лицом к окну, и, по видимому, наблюдал кровавый закат. Почувствовав её присутствие, он медленно обернулся к ней и расплылся в мерзкой довольной улыбке. — Госпожа, добро пожаловать, — с наигранной учтивостью произнёс он и поклонился. — Кеманкеш-паша, — кивнула она, окидывая его холодным взглядом. — Зачем я здесь? — Вы сменили парфюм? — не спеша переходить к основной теме их разговора, спросил Кеманкеш, легко зачерпнув ладонью воздух от Кёсем к себе, и глубоко вдохнул аромат. — Мне нравится, только слегка не в вашем стиле. Этот жест вывел султаншу из себя, после чего она, не мешкая, решила перейти к угрозам. — Запомни этот запах, паша, так будет пахнуть твоя смерть, — с какой-то хищной улыбкой протянула Кёсем низким голосом. — Я заставлю тебя испытать такую боль, что ты подумаешь, что ад был бы не такой плохой участью. — Кёсем Султан, я сыт по горло твоими угрозами, — прошептал Кеманкеш с такой же улыбкой, складывая руки за спиной. — Помнишь ли ты тот день, когда уже говорила мне эти слова? Через месяц после этого я получил должность великого визиря. Ну, а сейчас ты лишилась регентства, однако я всё ещё стою здесь. — И всё же, — с придыханием поспешила ответить Кёсем, хмыкнув. — Я оценила то, как ты разбираешься в моём парфюме. — Я счастлив, — учтиво кивнул Кеманкеш. — Ты, как обычно, преследуешь лишь одну цель — поглумиться надо мной, но старая-добрая пословица гласит: «хорошо смеётся тот, кто смеётся последним». — Именно, однако из нас двоих смеялась всегда только ты, Кёсем Султан. Если бы смеялся я, меня в действительности никогда бы здесь не было. Именно ты недооценила меня в самом начале моего пути, однако, как выяснилось, зря. — Чего ты стремишься добиться, Кеманкеш-паша? — задала вопрос Кёсем, который волновал её все эти годы, что она знала этого человека; или думала, что знала. — Теперь я тебя прямо спрашиваю: что тебе нужно? Ты хочешь полностью отодвинуть меня от государственных дел и захватить власть с помощью доверия моего сына? Он лишь усмехнулся. Почему он вечно усмехается, будто что-то знает, чего ей никогда не будет известно? Это раздражало. — Всё не настолько просто, Кёсем Султан. Боюсь, твоя голова не сможет осилить столь сложный ребус. — Ты считаешь меня глупой, так? — насмешливо проговорила она. — Ни в коем случае, госпожа. Просто неосведомлённой, — поправил её паша; Кёсем и не заметила, как он оказался на столь близком от неё расстоянии. Взгляд его чёрных глаз был недобрым и даже несколько пугающим, и султанша невольно захотела попятиться назад. — Неосведомлённой в чём? — звук её собственного голоса показался ей слишком тихим и слишком опасливым. Он опять играет с ней, снова какие-то загадки, снова она ломает голову над тем, что он хотел сказать тем или иным жестом, фразой. Он мог манипулировать её сознанием, будто знал, на какие рычаги нужно нажимать. Бывало, что она не могла ночью и глаз сомкнуть, всего лишь перекинувшись с ним парой фраз. Её передёргивало от одного его вида, он вызывал в ней лишь негативные чувства и эмоции, которые ломали её изнутри. — Не слишком ли много вопросов? — он еле слышно рассмеялся и покачал головой. — В этом и загвоздка, что ты, являясь величайшей и, без сомнения, умнейшей женщиной своего времени, никогда не сможешь разгадать мой ребус, — наклонившись к её самому уху, прошептал Кеманкеш, и Кёсем резко отодвинулась, презрительно сморщив нос. — Не смей подходить ко мне так близко, паша, — с омерзением выплюнула она, продолжая морщить идеальные черты лица в жуткую ледяную гримасу. — Иначе ты примешь свою смерть лично от моих рук. — Какая честь, — хмыкнул Кеманкеш, для него подобный жест от султанши совершенно не был противен, напротив, он продолжал источать свои флюиды победителя. Кёсем уже не могла видеть это довольное лицо, лишь вызывающее желание отвесить ему звонкий удар. — Ты думаешь, что моим свержением с поста регента ты избавился от меня? — она начала выходить из себя, прекрасно понимая, что именно этого он и добивался. — Смею заверить, что это так и останется твоей сладкой мечтой. Навечно. Он с нескрываемым удовлетворением наблюдал за каждой мышцей на её лице, глядя прямо в глаза; она видела, как он наслаждался каждой её негативной эмоцией, сжирал, высасывал из неё энергию. Его взгляд медленно опустился на её вздымающуюся грудь, чего султанша сначала совсем не заметила, но при обнаружении этого факта, она невольно смутилась. Впервые в жизни она увидела в его глазах желание. Недоброе желание. Чёрное, как его глаза. — Я вижу, я истратил запас твоих жизненных сил на сегодня, султанша. Твои глаза говорят мне, что тебе следует немедленно отдохнуть и набраться сил, чтобы трезво смотреть на ситуацию. — И как же я должна смотреть на неё, по-твоему? — Вряд ли ты примешь мою точку зрения, — с наигранной обречённостью вздохнул Кеманкеш и вальяжно развернулся в другую сторону. — Здесь ты прав, — приподняв бровь, согласилась Кёсем и облегчённо выдохнула, когда он отошёл. Ей было намного проще дышать и контролировать себя, когда он находился поодаль, на расстоянии. Повисло молчание; эта давящая тишина длилась до тех пор, пока Кёсем не прервала её сама. — Я больше не намерена здесь торчать с тобой, — вдруг произнесла султанша, вздергивая подбородок. — Прекрасно. Будьте осторожны, госпожа, враги и предатели не дремлют, — учтиво предостерёг он, кланяясь. — Да будь ты проклят, — слишком высоким голосом почти пропела Кёсем, в этот раз не выдержав ироничного тона визиря, и, резко развернувшись к двери, три раза стукнула в неё костяшками пальцев. — Доброй ночи, госпожа, — с фальшивой улыбкой проговорил Кеманкеш, провожая её взглядом. Обессиленная Кёсем вернулась во дворец и, перейдя порог своих покоев, грузно опустилась за письменный стол, бегая глазами по многочисленным свиткам — указы, которые она не смогла обратить в действие; теперь всё может взять и выскользнуть из её рук, если она не избавится от него, однако его самоуверенность и неслыханная дерзость пугали её. Вот уже сколько лет он у неё на глазах, а она всё никак не может найти его слабое место. У всех без исключения есть слабое место. И где же его? В этом было их отличие: он знал все её больные места, однако она его — нет, хоть и искусно притворялась, что знает. — Хаджи! — вскрикнула она, перебирая в голове всевозможные варианты смещения великого визиря. — Да, моя госпожа, — слуга появился так внезапно, что она вздрогнула. — Вели приготовить мне хамам, — устало проговорила она тихим голосом и прикрыла ладонью глаза. — Сию минуту, султанша. Этой ночью она снова не могла сомкнуть глаза и даже травяной отвар, принесённый Лалезар-калфой от лекарши, не помогал. Что за напасть с ней приключилась? Его существование сдавливает её грудь, словно тиски, не даёт её лёгким полностью вздохнуть. Раньше ей помогало отвлечься чтение научной литературы, привезённой из далёкой Италии, однако скоро и оно прекратило своё благое воздействие. Но султанша никак не хотела признавать поражение. Слишком рано. Она не устанет повторять и остальным, и себе, что не позволит ему отобрать у неё всё, что ей так дорого. С этими мыслями Кёсем Султан погрузилась в беспокойный сон. Следующий день наступил слишком быстро, Кёсем даже не успела выспаться; ей казалось, что она и вовсе не спала, потому что помнила как ворочалась на смятых шёлковых простынях, меняя неудобные позы. Она продолжительно и громко зевнула, подавая руку Хаджи и лениво поднимаясь с кровати. — Доброго утра, султанша, — с лёгкой искренней улыбкой произнес евнух, наливая ей в ладони прохладную воду из кувшина для умывания. Кёсем ополоснула лицо и еле видно скривилась, когда капли воды достигли дна медного таза; голова загудела даже от таких незначительных звуков. — Хаджи, вели передать на кухню, чтобы поторапливались с кофе. Пусть положат побольше лукума, мне нужно съесть что-то сладкое для бодрости. Я не очень хорошо себя чувствую, — Кёсем медленно прошла за ажурную ширму, где двое служанок помогли ей облачиться в дневное одеяние. Затем служанки приступили к самому сложному — тому, что султанша не любила больше всего — укладке её длинных тяжёлых волос в аккуратную причёску. Она ненавидела, когда чужие руки прикасались к её волосам и обычно при этом процессе Кёсем кривилась и всем своим видом показывала своё недовольство, постоянно рыча, чтобы девушки были расторопнее. Однако, сегодня она сидела смирно, уставившись невидящим взглядом в одну точку, что очень приятно удивило девушек. Султанша даже не заметила, когда они закончили своё занятие, поэтому непроизвольно дёрнулась, когда женские руки приблизились к её шее, чтобы нанести парфюм. — Султанша? — растерянно пробормотал девичий голос, столкнувшись с глазами Кёсем, после чего та слабо кивнула, разрешая провести ароматной склянкой по впадинкам на её шее, ключицам, ложбинке на груди и запястьям. Другая же служанка обернула её шею в драгоценное колье, и в голове у Кёсем сразу возникла страшная ассоциация: будто бы сзади неё стоит Кеманкеш, а колье вовсе и не колье, а шёлковый шнур. Прикрыв глаза, она прочувствовала, как по её телу прошла неприятная дрожь, однако она смогла удержать себя от сильного порыва сорвать с себя руки девушки. Наконец на её голову водрузилась величественная корона, украшенная россыпью сапфиров, и Кёсем поспешно поднялась, облегченно выдыхая и расправляя своё платье глубокого синего цвета. Когда же это кончится, когда она освободится от своих страхов? Не прошло и пяти минут, как она поднесла к губам горячий благословенный напиток, аромат которого всегда помогал ей взбодриться. — Есть новости от Эстер-хатун? — спросила она, пережёвывая сладости и вместе с тем чувствуя прилив положительной энергии. — Как идут дела в вакфе? — Есть, госпожа, — он протянул свиток, присланный казначеем. — Желаете посетить сегодня свой фонд? — Нет, — цокнула Кёсем, отрицательно взмахнув головой, и развернула свиток, быстро пробегая по нему глазами. — Сегодня мне необходимо встретиться с несколькими государственными мужами. — Но разве не вакф был постоянным местом встречи? — недоуменно спросил евнух, однако Кёсем лишь усмехнулась подобной наивности своего слуги. — Если ты забыл, то сейчас всюду шпионы великого визиря, который явно возомнил себя невесть кем, раз считает, что у него хватит сил избавиться от меня, — султанша говорила уже заученные фразы, однако уже сама начала сомневаться в них. Он достиг последней ступени и теперь способен сделать всё, что угодно. Они вот уже столько лет играли в игру, которая вчера резко ожесточилась и приобрела новый этап, давая понять, что именно эта игра, которую они затеяли — не на жизнь, а на смерть. И пока что она, Кёсем Султан, не была в выигрыше: ему удалось сделать то, чего не удавалось никому, причем с помощью рук её сына, а ведь она наивно полагала, что этого никогда не случится. Многие её люди — важные люди, приняли его сторону, понимая, что его власть становится всё больше, а её постепенно затухает. Ситуация с янычарами была так же плачевной, они безукоризненно приняли его сторону, ведь изначально он являлся главой их полка; оказывается, их преданность ему превосходила желание обогатиться. — Никто не посмеет тягаться с вами, госпожа, — снова послышался голос Хаджи, который, судя по всему, до последнего бы верил в её непобедимость. — Он давно посмел, Хаджи, — тихо ответила султанша, доедая лукум и делая последний глоток. — Однако, как я уже и говорила, сил у него на это не хватит. У меня всё ещё есть любовь и уважение моего сына, которые придают мне сил и которые он не сможет у меня отобрать. Кёсем медленно подошла к резному позолоченному зеркалу и заглянула в своё отражение, осмотрев себя с ног до головы; слава Всевышнему, её молодость не покидала её. Теперь с каждым разом заглядывая в зеркало, она всё больше нравилась себе: идеальное мраморное лицо, хотя маленькие неглубокие морщины уже проступали между глаз. Как и любая женщина, она страшилась старости, и лишь её задушевный друг мог исправить это жестокое недоразумение. Её мысли остановились на Винченцо. Пять лет назад этот человек, ставший позднее её другом, тайно прибыл в империю на венецианском корабле — он был беглецом, нашедшим покровительство у неё, у Валиде Султан, и, как оказалось, не напрасно: Винченцо был очень образованным человеком в области алхимии и астрологии. Его отвары, крема и масла способны были в прямом смысле возродить её из пепла. Также, он систематически составлял ей гороскопы, делал разные предсказания, которые, что уж таить, всегда оказывались очень полезны для Её Величества. Проще говоря, он был её другом, советником, помощником во многих делах и одним из тех, кто пользовался её полным расположением и доверием. Как и многие другие до него, он был запретно влюблён в неё, восхищался ей, и она прекрасно это знала, однако Винченцо не смел просить большего, чем её благосклонного взгляда, а Кёсем в свою очередь питала к нему лишь глубокое чувство благодарности за всё, что он для неё делал. Не более. В её планах было сегодня вечером навестить и его тоже. Возможно, у него появились новые разработки, которые он мог бы ей предложить, или же он уже составил готовый гороскоп. Валиде Султан отвела ему целый дом под его лабораторию недалеко от дворца, но и не на сильно шумной улице, и он постоянно обитал там. По столице уже давно летали слухи, будто бы Кёсем Султан связалась с венецианским чернокнижником. Кёсем невольно усмехнулась про себя: болтают не весть что — лишь бы болтать, но в её вакф всё равно приходят, принимают еду из её рук и желают ей долгих лет жизни. Она взглянула на изумрудный камень, заключённый в драгоценное обрамление кольца на её безымянном пальце, и на её лице расплылась еле заметная улыбка. Затем она бросила последний взгляд на своё отражение и развернулась к дверям, ведущим из покоев.

***

Полдень. Время тайной встречи с государственными мужьями неумолимо приближалось, и нервы Кёсем были на пределе — встречаться с ними в такой момент было большим риском, однако сейчас это было необходимо. Ситуация постепенно выходила из-под контроля, а её родной сын перекрыл ей кислород. Опять этот стук в висках, который мешает думать. Будто издалека послышался голос её верного слуги. — Где вы намерены встретиться с пашами, султанша? — шепнул Хаджи, когда они пересекали очередной коридор на пути к тайному выходу из дворца. — В порту, на старом корабле «Вива ла вида», — так же тихо сообщила она, наконец выходя в маленький дворик; в тени под пышным деревом стояла невзрачная карета. — Я всё ещё слабо понимаю, зачем нужно было брать незнакомую карету? — Хаджи вскинул брови и перевёл взгляд на Кёсем, подавая ей руку, чтобы она зашла внутрь. — Так было нужно, — лишь ответила султанша, облокотившись на мягкие подушки и задёргивая бардовые шторы, чтобы солнечный свет не проходил внутрь. — А как же визирь азам? Вы же сами сказали, что всюду его шпионы… если он отследит, куда вы направились? — Конечно, отследит, — усмехнулась Валиде Султан, сбрасывая капюшон своего невзрачного чёрного плаща. — Вот только он отследит карету, которая направилась в вакф с Гевхерхан Султан. Это стадо тупых баранов-шпионов не сможет быстро сообразить что к чему. — Вы уверены? — недоверчиво спросил Хаджи, сразу же после этого поймав грозный взгляд серых глаз. — Простите, султанша, я лишь пытаюсь предостеречь вас, ведь вы много раз недооценивали Кеманкеш-пашу. — Не произноси вслух имя этого проклятого человека! Моя дочь меня не подведёт, — слегка скривилась Кёсем, взмахивая рукой и отворачиваясь от слуги. — Я уже ни в чём не уверена, однако молись, чтобы до этого неверного ничего не дошло. Если сын узнает обо всём, то я точно его потеряю… а вместе с ним и всё остальное. Повисла тишина. Кёсем знала, что Хаджи всё ещё переживает и бросает в её сторону недоверчивые взгляды; его неуверенность витала в воздухе, и её это очень раздражало. Она нервно постукивала костяшками пальцев по своему колену, пока карета наконец не остановилась. — Аллах, наконец-то, — закатив глаза, произнесла на выдохе Кёсем Султан, натягивая обратно капюшон, и с помощью Хаджи вышла, опасливо озираясь. Быстрым шагом она прошла к одинокому ветхому кораблю, уже давно качающемуся на волнах без дела, и поднялась на палубу, сразу же проходя в каюту, где уже по другую сторону ширмы собрались паши. При появлении султанши, они все почтительно склонили головы. Кёсем проглотила неприятный комок в горле и заговорила твёрдым голосом. — Я думаю, все из вас в курсе последних событий, — начала она, ковыряя ногтем обивку старой тахты, на которой она сейчас восседала. — Однако, то, что я больше не являюсь регентом, никоим образом не повлияет на дела. Я так же, как и прежде, буду следить за положением в государстве и направлять моего льва в нужное русло. — Султанша, — послышался голос за ширмой. — Ситуация ухудшается. Простите, но я не думаю, что вы можете с такой уверенностью говорить, что ваше смещение не повлияет на дела. Почти все янычары приняли сторону Кеманкеша-паши, сипахи выходят из-под контроля, возникают угрозы новых восстаний… — Я из без тебя знаю, что ситуация сложная, Байрам-паша, — почти рыкнула Кёсем. — Я делаю всё от меня зависящее и даже больше, но и вы должны приложить свои усилия, не сидеть сложа руки, отдавая всю власть великому визирю. — Сипахи требуют жалованье и назначение должностей, а в случае не выполнении их требований… — Что тогда? — Они сместят султана Мурада, как некогда султана Османа, и посадят на трон шехзаде Баязида, — после этих слов Кёсем стало дурно, и её рука машинально поднялась к горлу, сжав его. — Я спрошу с них за эту дерзость, — пообещала Кёсем и тяжело вздохнула, прикрыв глаза. — А пока нужно назначить должности, чтобы усыпить их бдительность, ну, а потом… головы этих неверных падут к ногам моего сына. — Каков будет ваш приказ? — Раздайте жалованье и назначьте должности, которые они требуют. Затем выясните, кто мутит и без того неспокойные воды, — твёрдо произнесла она, решив воспользоваться старым-добрым методом «кнут и пряник», только наоборот. — Как прикажете, — произнес Мехмед-паша. Разговор Валиде Султан и пашей ещё недолго продолжался, после этого они покинули каюту, оставив султаншу наедине со своим доверенным слугой. Кёсем нервно барабанила пальцами по колену, слабо покачиваясь взад и вперед. — Султанша? — позвал Хаджи-ага, нарушив наконец затянувшуюся тишину, и махнул головой в сторону дверей. — Нам пора уходить. — Пора, — кивнула султанша, мысленно поблагодарив Аллаха хотя бы за то, что её не застал Кеманкеш. Однако же, стоило ей обрадоваться, как двери со стуком распахнулись, и перед её глазами предстало разъярённое лицо великого визиря. — Выйди, — почти сквозь зубы произнёс он Хаджи, не отрывая взгляд от Кёсем. Увидев перед собой вышедшего из себя визиря, Кёсем не удержалась и расплылась в надменной улыбке, ей нравилось видеть его негативные эмоции, результатом которых была она. Взмах рукой, и её слуга покидает каюту, оставляя их наедине. — Ты опоздал, — с издёвкой проговорила Кёсем, криво ухмыльнувшись и приподнимая бровь вверх. — Думаешь? — прошептал в ответ он, делая шаг к ней и немного успокаиваясь. Лишь одно мгновение, и он снова выглядит спокойным, на его лице появляется та же ироничная ухмылка. — Мне неинтересны твои незамысловатые беседы с пашами, которые не принесут пользы ни тебе, ни государству. — А мне неинтересно твоё мнение на этот счёт, — султанша водила по нему изучающим взглядом, пытаясь прочесть то, о чём он думает, но тщетно. Он скрылся за её спиной, меряя помещения размеренными тихими шагами. — Чего ты хочешь добиться этими встречами, Кёсем Султан? Ты думаешь, взятками и потаканием возможно их остановить? Если так, то я ошибался, когда принимал тебя за опытного правителя и женщину с острым умом. Кёсем незаметно сжала кулаки, чувствуя, как растерянность смешанная с гневом подходит к самому горлу, отдавая неприятной горечью во рту. — Я не собираюсь спрашивать тебя советов, — лишь огрызнулась она, однако тут же осеклась, чувствуя горячее дыхание на своём затылке. — Прочь, — с омерзением выплюнула она, намереваясь отойти, однако тяжёлая рука легла на её плечо и остановила. Кёсем невольно остановилась и замолчала, гадая что паша сделает дальше; любопытство взяло верх над омерзением. — Ты много себе позволяешь, — заметила султанша. — И правда, — почти пропел Кеманкеш, опуская вторую руку на другое её плечо и еле сжимая; Кёсем невольно расслабилась телом, однако внутренне напряглась. — Я ведь «безродный пёс», — напомнил он ей давние её слова, брошенные в его адрес. — Но и ты не султанша по крови. Греческая рабыня, безнадёжно влюблённая в султана Ахмеда, да упокоит Аллах его душу. Я слышал твою историю много раз. Безнадёжно влюблённая. Кёсем не сдержалась и довольно громко хохотнула. — Ты мне говоришь, что знаешь меня лучше меня самой, однако же много чего упустил при изучении моей биографии. Но я польщена твоим интересом, — с удовлетворением Кёсем отметила его недоумение за своей спиной; всё-таки она не столько предсказуема для него, как она сама полагала. — Открой же мне секрет, Кёсем Султан, — протянул он прямо у её уха. — Что именно я упустил при изучении твоей биографии? — Ты читаешь поверхностно, научись смотреть между строками. Может быть, ты ещё поверил в историю про «ангела»? — в свою очередь задала ему вопрос Кёсем, слабо рассмеявшись. — Разве что в историю про «ангела смерти». — Ты делаешь успехи, паша, — Кёсем наконец стряхнула с себя его руки, слабо передёрнувшись, и прошла вперёд. — Продолжай в том же духе. С этими словами она, довольная собой и проделанной авантюрой, покинула каюту. Снаружи её ожидал Хаджи-ага в окружении нескольких янычар, которые при появлении султанши отвернулись и склонили головы. Смерив их тяжёлым взглядом, полного презрения, она прошла к карете, как вдруг её остановил голос Хаджи. — Султанша, им приказано сопровождать вас до дворца. — С какой радости? — резко спросила Валиде Султан, метнув взгляд на своего слугу. — Я не нуждаюсь в сопровождении. — Приказ великого визиря. Услышав это, из груди Кёсем вырвалось непроизвольное фырканье. Каков мерзавец, каждый его поступок, направленный в её сторону, был насмешкой. Однако, ей пришлось сесть в карету и позволить этим «предателям» сопроводить её. К тому же, дело было сделано и уже оставалось лишь добраться до дворца в целости и сохранности.

***

Близилась ночь, и султанша, облачённая в простое чёрное платье, покрытое тем же самым плащом, что был на ней днём, шагала вдоль улиц, направляясь в дом Винченцо; длинные тёмно-каштановые, даже почти чёрные, волосы Кёсем были уложены в свободную замысловатую косу, а голова была покрыта простым серебряным украшением с россыпью чёрного жемчуга. Выглядела она так, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания зевак, но привычно со вкусом. — Аллах, Аллах, — возмущался шёпотом сопровождающий её Хаджи; он никогда не любил ночные походы Валиде Султан к магистру, а Кёсем делала вид, что не слышит его слов. Наконец она остановилась перед дубовой дверью, ведущей в дом Винченцо, и Хаджи поспешил открыть её, впуская султаншу внутрь. Когда они вошли в знакомое просторное помещение, оставив сопровождающих слуг снаружи, Кёсем стащила с себя плащ и бросила в руки Хаджи, поморщившись от знакомого крысиного писка где-то в углу. — Здесь невыносимо холодно, — проворчал Хаджи; он всегда ёжился от вида пристанища учёного венецианца. Однако Кёсем снова проигнорировала его. Внутри просторного обиталища Винченцо, называемого им самим лабораторией — именно лабораторией, а не домом, можно было разглядеть ужасающе огромное количество абсолютно разных вещей: первое, что бросалось в глаза — огромный телескоп, находящийся под самым потолком и выходящий в округлое оконце, сделанное в кровле; через него Винченцо изучал звёзды и с помощью него же составлял гороскопы. В дальнем углу комнаты можно было услышать крысиный писк, от которого ранее передёргивало Валиде Султан — там находился достаточно большой вольер с крысами разных расцветок; именно над этими тварями он проводил свои эксперименты, пробовал новые разработки. Далее виднелись огромные стеллажи, уставленные различными пыльными колбами, всевозможными склянками, мрачного вида кувшинами, а вот сразу после стеллажей находилось место, сокрытое от посторонних глаз длинной тёмно-бардовой пыльной шторой, за которой лишь раздавалось слабое причудливое бульканье — а иногда можно было увидеть и зелёный пар, исходивший сверху; за ней находилась сама лаборатория, и Винченцо никого туда не пускал, кроме Кёсем. Само помещение имело округлую форму, и в самом верху, на втором этаже за деревянными перилами, просматривались высокие полки, от начала до конца уставленные пыльными фолиантами, привезёнными из различных уголков земного шара. Винченцо занимался не только астрологией и алхимией, но ещё успевал посвящать своё время философии и ботанике, он старался открывать в себе всё новые и новые стороны, чтобы впечатлить свою госпожу, с которой он любил предаваться беседам, ведать ей о новых своих открытиях. Кёсем знала, что он готов ради неё на самые отчаянные поступки и умело этим пользовалась. Колдовство, карты, различные амулеты, порчи, обряды в полнолуние, духи… Винченцо не предавался подобной ерунде, коей баловались другие люди, хотя все в столице полагали, что именно этим он и занимался. Народ его сторонился. Султанша прошла к той самой бардовой шторе и одним резким движением распахнула её, подняв вокруг жуткую пыль и тут же громко чихнув. — О, Аллах, султанша, — Хаджи, зная об аллергии своей госпожи на пыль, тут же протянул ей ажурный носовой платок. — Где же он? — в нос проговорила султанша задумчивым тоном и приняла платок, утирая покрасневший нос. — Винченцо! — позвала она, осматривая любопытными глазами бурлящую колбу над чугунным котлом; она потянулась к стеклянному сосуду, как вдруг вздрогнула от громкого возгласа учёного. — Султанша! Не трогайте, не то обожжёте свои нежные руки! Добро пожаловать, — к ним вышел невысокий молодой мужчина с тёмно-русой копной волос, светло-карими глазами, на одном из которых виднелся монокль, и россыпью веснушек на лице. Если судить чисто с внешней стороны, то он скорее был мил, нежели страшен, однако его мимика иногда и могла вызвать беспокойства о его душевном здоровье. Но Кёсем им дорожила и всячески поддерживала его стремления к новому и неизведанному. К тому же, этот человек вызывал у неё лишь положительные эмоции, ей нравилось часами его слушать, ему даже удавалось несколько раз её рассмешить. Он поклонился, увидев снисходительную улыбку Кёсем. — Вы, как всегда, сияете, моя госпожа, — почти шёпотом произнёс он, и султанша услышала знакомые нотки восхищения. — Ты весь в работе, — заметила она, присаживаясь на пододвинутый ей стул с мягкой обивкой. — Что-то новое на подходе? — Да, моя госпожа, — усмехнулся мужчина, убирая несколько свёртков со стола и наливая в стакан щербет, однако Кёсем никогда ещё не рисковала что-либо пить здесь. Благодарно кивнув, она отставила стакан и взглянула на Хаджи, чтобы тот оставил их наедине. — Оно готово? — тихо спросила она, когда недоверчивый слуга скрылся за дверью; она не хотела, чтобы им кто-то мешал — даже если это будет Хаджи, которому она доверяла, как себе. — Готово, госпожа, — нервно сглотнув, кивнул Винченцо и обтер вспотевшие ладони о свой тёмно-коричневый плащ. — Только… — Что? Говори, не тяни. — Нужно будет сделать небольшой порез на вашем теле, — он неопределенно показал у себя на место рядом с ключицей. Кёсем пожала плечами и приподняла брови. Раз требуется, значит требуется — она не боялась боли. — Делай то, что нужно. Винченцо послушно кивнул и поспешно скрылся за приоткрытой шторой, но очень скоро появился снова, однако теперь в его руках была жестяная ёмкость, наполненная какой-то кремовой смесью, и небольшой острый инструмент. Шумно сглотнув, он опустился на колени перед ней и выжидающе посмотрел на султаншу. — Позвольте…? Кёсем переложила свою косу на другое плечо и слегка отвернула голову, прикрывая глаза и тяжело дыша в ожидании болезненных ощущений. Она слегка скривилась, когда Винченцо полоснул ножиком её мягкую кожу в области декольте, и она почувствовала, как одинокая капля крови скатилась вниз по ложбинке меж её грудей. — Простите, — со сбивчивым дыханьем проговорил учёный и, зачерпнув пальцем немного той самой кремовой смеси, начал втирать её в кровоточащую рану на её белоснежной коже. Кёсем чувствовала волнение Винченцо, дрожь в его руках и слегка скосилась на него, следя за тем, чтобы он не позволил себе лишнего. Очень скоро Кёсем привыкла к лёгкому пощипыванию, а смесь уже почти закончилась, однако Винченцо не спешил останавливаться; он, по-видимому, не мог оторваться, завороженно водя пальцами по ране. — Долго ещё? — нарочито громко и строго произнесла она, резко повернув голову; после этого жеста Винечнцо будто ветром снесло. — Да, да… я уже закончил, — сбивчиво забормотал он, сгребая все со стола и относя обратно. Кёсем осмотрела свой маленький порез, покрытый мазью Винченцо, и сморщила нос, приподнимая воротник платья. Писк крыс, бульканье за шторой и звенящий механизм на столе — всё это уже действовало ей на нервы, и она сжала виски указательными пальцами. — Моя госпожа? С вами всё хорошо? — А? — рассеянно вздохнула Кёсем и подняла голову, слабо кивнув. — Винченцо, когда будет готов гороскоп? Я сейчас, как никогда, нуждаюсь в утешительных предсказаньях, — пролепетала она, одарив магистра лёгкой улыбкой. К удивлению Валиде Султан, мастер в ответ на её улыбку потупил взгляд и как-то неравномерно побледнел; она нахмурилась, так как она ещё никогда не получала такой реакции на свою редко проявляемую теплоту к нему. — Будет завтра готов. Если госпожа желает узнать что-то конкретное? — издав немного нервный смешок, спросил он, начиная наводить порядок на своём столе. — Если быть откровенной, меня особенно интересует один человек, — низким тоном продолжала Кёсем, барабаня пальцами по деревянному столу. — Визирь азам, Кеманкеш-паша, — медленно и чётко проговорила она имя ненавистного человека. — Я хочу знать об его намерениях в сторону меня… — Но… — заикнулся Винченцо, однако был прерван. — Знаю-знаю, что звёзды не способны точно рассказать о намерениях того или иного человека, но я заклинаю, — султанша перешла на шёпот. — Сделай всё возможное. Мне хотя бы немного приблизиться к раскрытию личности этого змея… узнать, чего он добивается, — она взмахнула рукой, с силой сжав указательный и большой пальцы. — Сделаю всё, что в моих силах, — очень глухо проговорил Винченцо, опустив голову и избегая прямого контакта с её глазами. Султанша не стала разбираться что с настроением магистра, поэтому просто встала, уже намереваясь уйти. — Надеюсь, завтра ты меня порадуешь добрыми вестями. Хаджи! — довольно громко позвала она слугу, который тотчас появился в помещении и поклонился. — Мы уходим, Хаджи. — Султанша, — Хаджи набросил на её плечи плащ, и Кёсем, завязав его спереди, набросила капюшон на голову. — В добрый путь, моя госпожа, — низко склонился Винченцо, провожая её взглядом. Кёсем вышла на улицу, наконец вдохнув свежий ночной воздух, так как запах сырости в доме Винченцо был невыносим, и, кажется, в её голове немного прояснилось. Прекрасная ночь, подумалось ей, небо такое чистое и звёздное. Она остановилась, поднимая голову вверх и изучая небосвод, и на минуту ей показалось, что все её проблемы ушли на второй план. Неизвестно, сколько она так стояла, и Хаджи не смел мешать её мыслям. Когда Кёсем наконец двинулась к карете, что-то — то ли это было интуиция, то ли Всевышний дал ей знак, заставило её обернуться. Вдалеке она увидела удаляющийся высокий силуэт с развивающимися чёрными одеждами, и этот силуэт почему-то вызвал у неё неприятное предчувствие внутри, какое-то странное волнение. Или же она себя уже накручивает попусту? Скорее всего, так оно и есть, ведь мало ли кому в голову придёт разгуливать среди ночи по пустым улицам? Сейчас абсолютно точно она себя накручивает. Она села в карету и прикрыла глаза, чувствуя жуткую усталость и сонливость. Оставалось лишь надеяться на чудотворное вещество Винченцо, иначе она совершенно потеряет форму; хронический недосып очень отражался на её лице и теле, преждевременно его старя — а именно это жутко не нравилось Кёсем. К проблемам извне, которые она уже имела и которые окружали её отовсюду, добавлялись ещё и телесные проблемы, не говоря уже о том, что её плоть требовала своё. Она изголодалась по мужчине, которого у неё не было настолько давно, что и подумать страшно. Не сказать, что она получала должного удовольствия от плотских утех со своим покойным мужем-султаном, ведь в первую очередь она должна была заботиться об его удовольствии, но, всё же, ей не хватало этого. Её телу не хватало разрядки. Иногда к ней ночью приходили дикие мысли, пуще прежнего будоража её желание; настолько дикие, что ей самой становилось стыдно смотреть на себя в зеркало с утра. Или же она внушала себе эту стыдливость, потому что так принято здесь? Потому что она мать правящего султана. Потому что она правитель… Уже нет. Кёсем подняла тяжёлые веки, когда карета остановилась; она и не заметила, как они уже прибыли во дворец. Предвкушая прохладную свежую постель, она сжала поданную руку Хаджи и спустилась со ступеней кареты. Несколько позже Кёсем потягивала тёплый успокаивающий отвар, чувствуя как руки её служанки мягко водят гребнем по её распущенным волосам, свободно спадающим вниз — их тяжесть причиняла лёгкую боль Кёсем, но она, кажется, и не замечала сейчас этого фактора. Отставив пустой стакан на столик, она взмахнула рукой, отгоняя служанку, будто назойливую муху. Наконец она осталась наедине с собой, в тишине, однако она будто чувствовала чье-то присутствие. Его присутствие. Будто бы он всё время находился рядом, ожидая, когда она вот-вот оступится. Его, конечно же, здесь не было — невозможно, да и это чувство уже давно не давало покоя Кёсем Султан. Паша сводил её с ума, заставлял быть подозрительной и опасливой. Ей казалось, будто он вечно следит за ней, будто он всё знает про неё — всё, до мельчайших подробностей. Как же она ненавидела это чувство. Она каждую секунду боролась с ним, даже когда его не было рядом. Как же она могла так оступиться, доверив ему воспитание своего шехзаде, а затем султана Мурада? Как могла не заметить, что змея растёт у неё на глазах? Она не оценила своего врага и теперь расплачивается за это. Она небрежно взмахнула головой. — Хватит, — вдруг произнесла она самой себе, сжав руку в кулак. — Хватит, — повторила султанша, потерев взмокший лоб. Кёсем встала с кресла и подошла к тому самому зеркалу, проводя пальцем по месту на груди с запёкшейся кровью — то самое место, где Винченцо оставил ей порез; чудо-смесь (именно так она её обозначила у себя в голове) уже достаточно впиталась. Кёсем еле видно улыбнулась, обнаружив, что кожа вокруг раны становилась более упругой и ощутимо мягче. Глаза султанши слипались, и она подумала, что сейчас лучшим решением будет отправиться в опочивальню и провалиться в глубокий сон.