Как сладок яд твой?

Спустя несколько дней. В этот раз на Стамбул опустилась удивительно спокойная и дивная ночь: свежий прозрачный воздух и чистое звёздное небо, совсем не предвещающее плохой погоды, однако же ранним утром с западной стороны начали тянуться тёмные тучи, и срывался дождь. Опочивальня Валиде Султан наполнилась осенней прохладой, тянущейся из отворённого окна. Кёсем открыла глаза и с наслаждением отметила, что сегодня она наконец выспалась — это было её маленькой наградой за испытания последних дней. Она сладко потянулась, нежась в приятной постели и совершенно не желая звать слуг для подготовки к предстоящему дню. Ей не хотелось покидать столь тёплое и мягкое ложе, но как бы ни было ей сейчас желанно остаться здесь, она должна была встать. Ладонью она отодвинула воздушный полупрозрачный балдахин успокаивающего тёмно-фиолетового цвета у своей кровати и поднялась на ноги, слегка покачнувшись от резкого толчка. Всё ещё сонная Кёсем проковыляла к зеркалу, протирая глаза, и нетерпеливо заглянула туда. Положив ладони на своё лицо, она невесомо провела указательными пальцами по линии своих ярко выраженных скул. — Винченцо, ты волшебник, не иначе, — тихо пробормотала Кёсем себе под нос, восхищаясь мягкостью и упругостью своей кожи; она будто бы полностью обновилась после того вечера. — Хаджи! — позвала она верного слугу, который незамедлительно явился на её зов и поклонился. — Доброго вам утра, султанша, — он невольно улыбнулся, увидев её в добром расположении духа. — Передай девушкам, чтобы готовили моё красное одеяние, — проговорила она, всё не переставая прикасаться к своей гладкой коже. Хаджи непонимающе сдвинул брови и слегка вытянул шею, чтобы получше рассмотреть султаншу, но она лишь громко щёлкнула пальцами, чтобы он поторапливался. — Сию секунду, — евнух поспешил удалиться. Вскоре её опочивальню заполнили наложницы-прислужницы, и каждая была занята своим делом: первая перебирала украшения на выбор для султанши, вторая проветривала тот самый красный наряд невероятной красоты, третья подносила к привередливому носу султанши благоухающие склянки духов, дабы та выбрала какой аромат она будет источать сегодня, четвёртая же бойко водила деревянной щёткой по красным башмачкам небольшого размера, чтобы снять с них пыль, пятая и шестая пока стояли поодаль — они должны были управиться со сложной причёской Валиде Султан. После достаточно продолжительных сборов, за кофе Кёсем всё-таки заставила себя вспомнить о своих многочисленных проблемах; всё-таки ей невозможно было надолго сохранять беспечное настроение. Сын удосуживался с каждым разом преподносить ей всё новые и новые заботы: сначала лишение регентства, затем венгерская принцесса, невесть откуда свалившаяся на её бедную голову, а теперь ещё и возвращение Гюльбахар Султан. Её лев со всех сторон одаривал её сюрпризами. Внезапно Кёсем с раздражением выдохнула и с грохотом опустила чашку с кофе обратно на поднос, сильно разлив напиток. — Не вкусный кофе, султанша? — решилась спросить девушка, удивившись резкой смене настроения Валиде Султан, и под тяжёлым взглядом серых глаз султанши сразу же удалилась, понимая, что сию минуту попадёт под горячую руку. Сразу же за ней поспешил войти Хаджи, он подошёл ближе к своей госпоже и поклонился. — Валиде Султан, — на его лице играло несколько взволнованное выражение. — Повелитель желает вас видеть в своих покоях. — Он наконец вспомнил, что у него есть мать? — с иронией в голосе спросила Кёсем, вскинув брови. — Аллах-аллах, надеюсь, ничего серьезного не случилось. В последнее время он всегда был занят для неё, что неистово раздражало Валиде Султан, ведь впервые её ребёнок так сильно пренебрегал ей, уделяя всё больше времени своему пресловутому наставнику. Бесконечные ночные вылазки из дворца без её ведома, а затем трупы неверных вывешенные на рынке и пугающие народ, поездки на псевдо-охоту, самостоятельные решения, рушащие её уклад, который просуществовал более десяти лет. Всё это сейчас творил её сын на пару со своим великим визирем, а она не в силах помешать этому, как бы она ни пыталась. Кёсем фыркнула на свои немые мысли и поднялась с тахты, расправляя платье и вскидывая подбородок. — Иншаллах, на этот раз он обойдётся без порицаний в мою сторону, — с этими словами она покинула свои покои и направилась в главную часть дворца. Проходя по «золотому пути» Кёсем отметила, что вокруг слишком тихо. Её это насторожило, но она быстро отмахнулась, списывая это уже на излишнюю мнительность. Подойдя к бостанджи, она уже было набрала воздуха, чтобы объявить о приходе своей персоны, как двое стражников просто распахнули перед ней двери. Султанша смерила их подозрительным взглядом и вошла внутрь роскошных султанских покоев. Она бегло обвела взглядом помещение: она не была здесь с того дня, когда сын лишил её поста регента, и они здорово повздорили. Да и своего сына она не видела столько же, ведь он всё ещё злился после случившегося и всячески избегал встреч с матерью. И это лишний раз говорило об его несмышлёном ребяческом нраве. — Мурад? — позвала Кёсем, но ей ответило лишь слабое дуновение ветра, исходившее из раскрытых дверей, ведущих на террасу. В покоях было пусто, но она чувствовала чьё-то присутствие; внутри неё росло напряжение. Вдруг она почувствовала чьё-то горячее дыхание на своем затылке, затем тяжёлая ладонь незнакомца опустилась на её плечо, после чего султанша невольно громко ахнула от страха, сразу же пожалев об этом, когда раздался знакомый смех, басом разносившийся вокруг неё. Кёсем резко обернулась, метнув в неприятеля полный ненависти взгляд своих потемневших от злости и испуга глаз. — Я уже говорила тебе, что ты много себе позволяешь, паша! — вскрикнула она, всё ещё тяжело дыша. — Кто ты такой, что позволяешь себе подобную дерзость?! Одно моё слово, и твоя голова сейчас же упадёт на этот ковёр! — в ней скорее говорил страх, ведь этот человек давно уже посеял в её сердце это чувство. Наконец перестав смеяться, Кеманкеш демонстративно расправил руки в стороны и взмахнул головой. — Прошу, госпожа, произнесите это слово, — с наигранной учтивостью проговорил он, выжидая её реакции где-то с минуту, однако Кёсем не нашлась ничего ответить. — Вот и прекрасно. Прошу простить мне эту выходку, я не смог удержаться, признаюсь честно. — Меня позвал Мурад, — перевела тему разговора Кёсем, делая шаг в противоположную сторону от Кеманкеша. — Где он? — Повелитель сейчас покинул дворец, так что здесь никого нет, кроме нас с тобой, Кёсем Султан, — просто ответил Кеманкеш, складывая руки за спиной и поворачивая лицо навстречу лёгкому прохладному ветру. — Мне кажется, мы на том этапе, чтобы расставить всё по своим местам. — О чём это ты? — с подозрением спросила Кёсем, уставившись на его спину. Его властность и могущество, которые с каждым днём лишь увеличивались в своих размерах, пугали её больше всего; больше, нежели его самоуверенность, его влияние на её сына и на неё в частности, да и вся его остальная личность в целом. Для неё этот человек был покрыт пеленой какой-то тёмной загадки, некого сложного ребуса, как он сам выразился когда-то. — Прошу, — Кеманкеш сделал пригласительный жест в сторону султанской террасы, пропуская её вперёд себя. Кёсем, опасливо обернувшись на него будто бы ожидая, что он сделает что-то плохое, прошла вперёд и, положив свою тёплую ладонь на холодные мраморные перила балкона, вопросительно посмотрела на визиря. — Итак? На предмет чего ты хотел говорить со мной? — Я не собираюсь ходить «вокруг, да около» и скажу сразу, — после продолжительной паузы подал голос Кеманкеш; он звучал спокойно и размеренно, даже бесстрастно. Он медлил, будто бы выжидая нужной секунды, чтобы огорошить её, а Кёсем, словно завороженная, глядела прямо в его тёмные глаза, не в состоянии прервать этот долгий зрительный контакт. Вдруг она уличила саму себя в том, что силилась прочесть его мысли. Тщетно. — Отойди в сторону, Кёсем Султан, — внезапно проговорил он, когда капли осеннего дождя начали стучать по кровле дворца. — Что? –Кёсем опешила после этих слов, по началу предположив, что она ослышалась из-за начавшегося мелкого шума. Её глаза расширялись по мере осознания сказанного визирем, и она начала слабо понимать, что сейчас его голос звучит вполне себе серьёзно, без привычной иронии. Да, она не ослышалась — он сказал ей отойти. Прямо и без церемоний. — Отойди в сторону, — повторил он, как ни в чем ни бывало, не отводя своих глаз. — Не стой у меня на пути, иначе… — Иначе что? — резко спросила Кёсем Султан, сдвинув брови; гнев вдруг заполнил всё её нутро. — Что ты можешь против меня? — снова теряя контроль над своим обладанием, повысила она голос. Да как он смеет бросать подобные речи в её сторону? Кто он такой, кем возомнил себя? — Ты хочешь узнать это, госпожа? Проверить мои способности? — сохраняя ужасающее хладнокровие, спросил он; его бесстрастный тон звучал ровно и был убедительнее любых угроз. — Значит, ты опустился до беспочвенных угроз в мой адрес, паша? — вкрадчиво-мягким тоном прошипела султанша, приблизив своё лицо к его. — Сохрани Аллах, — так же прошептал он, поддаваясь вперед. — Сейчас я лишь предупреждаю. Если ты не сойдёшь с моего пути, Кёсем Султан, тебя ожидает сильная буря. — Ты страх потерял, Кеманкеш? Ты совсем не боишься меня? — впервые она назвала пашу по его прозвищу, которое ему дали много лет назад ещё в полку, как лучшему стрелку; сейчас султанша, как никогда, понимала, что он намерен сотворить из неё гаремную утварь. — Видимо, ты не вполне отдаёшь себе отчёт, с кем ты связываешься… Я — Валиде Кёсем Султан, и ещё никому не было по силам поставить меня на колени, — холодным и низким тоном проговорила она, ткнув пальцем в его грудь. После этого жеста она могла поклясться, что увидела как в глазах визиря блеснул недобрый огонь азарта. Этот огонь напугал её, но она не шелохнулась со своего места. Она уже привыкла к страху перед этим человеком, научилась скрывать его глубоко внутри себя, подавлять его. Тёмная борода визиря зашевелилась, и лёгкая усмешка дрогнула на его губах. — Я ожидал подобного ответа, — удовлетворённо произнёс он, поднося свою руку к ней и проводя пальцем по золотой вышивке воротника её красного шёлкового платья. Кёсем приоткрыла рот, чтобы впустить внутрь себя холодный воздух, когда визирь начал невесомо затрагивать обнажённые участки кожи на её декольте. — Значит, ты бросаешь мне вызов, Кёсем Султан? — Твою кровь преподнесут мне в золотом кубке, и будь уверен, я осушу его до последней капли, — дала ему красноречивый ответ Кёсем, решив, что убьёт этого стервятника любыми способами. Даже если ей придётся сотворить это голыми руками. Кёсем позволила себе неприлично глубоко вздохнуть, когда грубая подушечка его пальца обвела родинку на её груди и слегка нажала на неё. Она ненавидела его, но больше она ненавидела то, как её изголодавшаяся плоть реагирует на его прикосновения; от них по её венам разливалось приятное тепло, будоража её и без того сильное желание. Его дыхание на её коже вызывали дрожь в ногах, которую она изо всех сил старалась сокрыть от его глаз. Неужели её взбесившийся плоти настолько нравится его власть над ней? Кёсем скривилась от омерзения к самой себе и к своим низменным желаниям. Она простила бы себе подобное возбуждение к кому-угодно, к любому мужчине — пусть это даже будет уличный торговец, но не к нему. — Сатана, — прошептал он ей на ухо, и Кёсем, не сдержавшись, усмехнулась. — Наконец-то ты прочёл мою биографию между строк, — лишь пролепетала она ему на ухо, пытаясь сделать свой голос твёрже — благо он не подвёл её и прозвучал убедительно. Султанша с пренебрежением на лице смахнула его руку с себя и поспешила уйти прочь. Скорее убраться отсюда. Смыть с себя его запах, его присутствие, его дыхание… Кёсем небрежно провела ладонями по своей шее и груди, будто смахивая с себя каких-то отвратительных насекомых. Хаджи внимательно наблюдал за ней с неким волнением на лице, видимо, пытаясь понять её действия. — Султанша? Всё в порядке? — он подошёл к своей госпоже и наклонился к её уху. — Мне передали, что повелитель уехал сегодня утром… Я волновался, вы были слишком долго в покоях господина. — Это был Кеманкеш-паша, это он позвал меня, — бросила султанша, наконец восстановив своё дыхание и мысли. Если так будет продолжаться, и она не сможет контролировать своё тело в его присутствии, всё может обернуться вдвое хуже. К тому же, сегодня она позволила ему к себе притронуться… она не смогла воспротивиться, поставить его на место, приструнить. Сегодня он перешагнул все границы, а она не в состоянии была и слова вымолвить. Как же она себя сейчас ненавидела. Это нужно было немедленно прекратить, но как? — Что сказал вам визирь азам? — тихо спросил Хаджи так, чтобы его не могли слышать остальные идущие сзади слуги. — Сказал, чтобы я отошла в сторону. Угрожал мне, — Кёсем, конечно же, умолчала обо всём остальном, что происходило в покоях её сына. — О, Аллах, помоги нам, — ахнул евнух, покачав головой. — Очевидно, он желает сбить вас с толку, напугать вас… Но он ничего не сможет сделать с вами, пока жив повелитель. — Не знаю, Хаджи, — вздохнула Кёсем, обхватывая ладонью свою шею и чувствуя неприятный комок в горле, который она безуспешна силилась сглотнуть. — Паши оставляют без ответа мои приказы, опасаясь великого визиря, а Халиль-паша был отправлен в ссылку. Мои руки опускаются… — Не вздумайте, госпожа! — горячо воскликнул Хаджи, быстрее засеменив за султаншей. — Не складывайте руки перед очередным врагом, он ничем не отличается от предыдущих. Он падёт так же, как они. — Такой же, — повторила Кёсем, чётко осознав после слов своего слуги, что в Кеманкеше есть нечто отличное от остальных. Нечто, что заставляет её бояться его, ненавидеть его пуще остальных врагов. Эта ненависть будто бы отличалась, но это, несомненно, была ненависть. Настолько сильная, что она готова была кричать об этом на весь мир. Кёсем вошла в свои покои и дала распоряжение не беспокоить её до полудня. Ей нужно было собраться и прийти в себя после пережитого. Теперь каждая встреча с визирем доставляла ей массу неудобств как духовных, так и телесных. По началу это казалось ей обычным влечением её женского нутра к сильному мужскому началу, но она могла легко усмирить свою плоть, приструнить, а сейчас это переросло в какое-то сумасшествие. Привыкшая находить логические объяснения ко всему происходящему, сейчас Кёсем Султан пребывала в замешательстве. Она с ужасом осознавала, что в какой-то мере ей была приятна мысль о том, что она может выйти из этой «войны» побеждённой этим человеком. — Что за вздор! — раздался её возмущённый возглас, и она взмахнула ладонью, будто отгоняя эту пакостную мысль. Почувствовав недомогание, она спешно подошла к письменному столу и с грохотом открыла потаённый ящик, в котором находилась одинокая резная шкатулка — внутри шкатулки на красном бархате лежал небольшой флакон, наполненный какой-то прозрачной эссенцией голубоватого цвета — это был один из эликсиров, что давал ей Винченцо вот уже несколько лет; именно этот эликсир, как ничто другое, помогал султанше снять усталость, очистить мысли и расслабиться. Проще говоря, это было очень действенное успокоительное. Приняв несколько капель, уже через минуту она почувствовала, как её тело освобождается от прежнего напряжения. Она грузно выдохнула и положила пузырёк на место, прикрывая глаза и ковыляя до мягкой тахты. Пасмурная погода на улице напускала сонливость, и Кёсем уже успела помечтать о дневном сне, так как весь прилив сил, который она получила за прошлую ночь, каким-то странным образом истратился благодаря Кеманкеш-паше. Но внезапно она вспомнила про обещанный ей Винченцо гороскоп, который он по непонятным причинам уже задерживал на несколько дней вопреки её желанию. Она совсем забыла про него в свете последних событий, связанных с визирем, но теперь её действительно обеспокоило состояние Винченцо — обычно он выполнял её просьбы в мгновение ока. Возможно, он болен? Она решила, что сегодня вечером она справится об его состоянии и, конечно же, потребует гороскоп, который ей был очень нужен для дальнейших своих действий. Так уж случилось, что она доверяла подобным вещам. Кёсем поверила великому визирю. Поверила в то, что он уберет её, если захочет, ведь она становится всё слабее с каждым днем и не в состоянии отразить его удары, которые становятся всё тяжелее и тяжелее. Он хочет её подавить, унизить… уничтожить. И пока что ему это удавалось. Ощутив неприятную сухость во рту, султанша почти залпом осушила стакан воды, и, поднявшись с тахты, вышла на террасу. Погода была пренеприятной, дождь усилился и с жутким звуком тарабанил по крыше, заставляя Валиде Султан подрагивать от раздражения. Опустив ладони на мраморные перила, она почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд и будто по наитию устремила свои глаза на балкон покоев её сына-повелителя. Её передёрнуло. Она снова столкнулась с его изучающим мерзким взглядом. Он стоял там, глядя на неё сверху вниз, будто ждал когда она выйдет на свой балкон. Ждал, как стервятник. Он смотрел и смотрел, смотрел так, что Кёсем показалось, будто он способен углядеть всё сквозь её одеяние: от этих мыслей она смутилась, ощутив знакомый прилив возбуждения, но не нашла в себе сил снова прервать их долгий зрительный контакт. Она смотрела на него с ненавистью, а он с некой победой. Его глаза будто бы говорили ей: «ты в моей власти». Кёсем стало зябко — то ли под отвратительно чарующим взглядом чёрных глаз великого визиря, то ли от прохладного ветра, гулявшего по террасе. Она понимала, что ей нужно свести с ним счёты, нужно показать ему, что она не будет преклонять перед ним колени, не смотря ни на что. Даже если ей переломают все кости, даже если её тело будут резать раскалённым мечом, она никогда не сдастся ему. Её нежные руки совсем окоченели, и она, наконец заставив свои ноги двигаться, медленно удалилась с балкона, сжимая и разжимая дрожащие ладони в кулаках. Почему она, Валиде Султан, позволяет какому-то псу действовать на неё подобным образом? Это было для неё новым чувством, неизведанным доселе… Ещё при разговоре с Хаджи она поймала себя на мысли, что относилась к Кеманкешу несколько иначе, чем к другим своим врагам, которые были до него. Она ненавидела их — безусловно, но ещё никогда у неё не было желания марать свои руки в их крови, желания убить их лично и медленно. Кеманкеш же вызывал в ней подобные кровожадные желания и, как она уже себе призналась, не только кровожадные, но и плотские. Именно это подкашивало её превосходство над ним. Она вынуждена была признать, что эти желания сторонний мужчина не смог бы удовлетворить, отдайся она ему. Она впервые почувствовала власть над собой, как над женщиной — настоящую власть мужчины. Мерзость. Ей были отвратительны эти чувства, но в то же время и заманчивы… притягательны. Они одурманивали её, обволакивали всё её тело. Кёсем издала обессиленный стон и тряхнула головой; она продолжала безуспешно одёргивать себя, ведь понимала, что подобными мыслями она вредила самой себе. «Включи голову, Кёсем. Голову. Го-ло-ву» — повторяла она про себя, глядя в своё отражение в зеркале. Несколько оставшихся часов она провела в гареме за чтением книг в надежде хотя бы немного отвлечься, но за это время она осилила всего десять несчастных страниц. Она постоянно невольно отрывалась от книги, поддаваясь своим беспорядочным размышлениям, крутившимся в её голове, словно моль у источника света. Это сводило с ума. Дождь прекратился, и султанша заметила, что уже постепенно вечереет. На улице было темнее, чем обычно, так как стояла пасмурная осенняя погода. Наконец Кёсем встала и почувствовала, как её ноги отекли, находясь столь долгое время в одном и том же положении, поэтому она решила выйти в сад, пока совсем не стемнело, чтобы размять ноги и освежить свою голову вечерней прохладой. — Хаджи! — позвала она своего слугу. — Султанша, — тут же появился на зов ага и поклонился. — Принеси мне мой плащ, я хочу выйти в сад и прогуляться, — произнесла Кёсем и достала из шкатулки на столе увесистые чётки. — Госпожа, вы… разве не желали сегодня навестить Винченцо? — неуверенно подал голос Хаджи, вложив недовольные ноты в имя магистра. — Ещё рано, я пойду к нему несколько позже, — ответила Кёсем и взмахнула рукой, чтобы евнух поторапливался. Сегодня она не хотела отвечать ни на чьи вопросы. Ни видеть кого-то, ни говорить с кем-то, ни слышать кого-то. Она желала провести оставшийся день в безмолвии, так как время, проведенное в тишине, помогало понять и открыть для себя вещи, которые за празднословием не углядишь. Однако, сегодня это занятие оказалось совсем бесполезным. Хаджи удалился, оставляя её наедине, но ненадолго. Вскоре он вернулся, держа в руках для своей госпожи бархатный плащ бардового цвета, на котором сияла невероятно драгоценная брошь в виде знака династии османов — тюльпана. Он неспешно подошёл к Кёсем Султан и помог ей облачиться. — Дать приказ на кухню, чтобы вам подали горячий чай в шатёр? В саду сейчас достаточно холодно и сыро, — проговорил Хаджи, бережно завязывая плащ на её плечах. Кёсем тронула подобная забота от её слуги, и она еле видно улыбнулась, благодарно кивнув. — Лишним не будет, — коротко ответила она и вышла за двери своих покоев, где её уже ждала небольшая свита в виде четырёх прислуживающих наложниц. Кёсем ненамеренно смерила их тяжелым взглядом и прошла вперед, минуя основной коридор и переходя к тому, что ведет в сад. Хаджи оказался прав, на улице было действительно весьма прохладно, но Кёсем подумала, что это наоборот взбодрит и спасёт от вялого состояния, которое преследовало её весь день. Султанша осмотрела свои розовые кусты, покрытые влагой прошедшего дождя, и ощупала пальцами один из нежных лепестков. — Они скоро начнут опадать, — произнесла она себе под нос и жестом подозвала к себе одну из своих служанок. — Элеанур, передай завтра евнухам, чтобы срезали все цветы с этих кустов, не то они опадут и проку от них не будет. Небольшое количество отдадите на кухню Бейнему-аге для розового щербета, а другие разделите: часть отнесёте ко мне в опочивальню и хамам, а из другой пусть сделают масла и душистую воду. — Как прикажете, султанша. — А вот этот куст, — указала Кёсем на дальние белые цветы, посаженные ей совсем недавно. — Отнесёте и посадите в дворцовую оранжерею. Ухаживайте за ними хорошенько, хочу, чтобы они перенесли эту зиму. — Хорошо, — послушно кивнув, девушка поклонилась и отошла на своё место. Кёсем ещё раз окинула взглядом свои цветы и направилась к стоявшему поодаль шатру. Ей привозили разные цветы из самых отдалённых уголков мира, но самый излюбленный ею цветок всегда был роза. Красная, белая, розовая, жёлтая — неважно, она любила эти цветы. Можно было бы красноречиво отметить, что она могла сравнить себя с этим цветком — такой же прекрасный и такой же опасный за счёт многочисленных шипов, но подобной особой причины этой любви не было. Её всего-навсего привлекал запах. Роза никак не пахнет. Но лишь стоит лёгкому дуновению ветра пройтись по розовым кустам, как тонкий аромат начнёт обволакивать всё вокруг. Обволакивать, одурманивать и порабощать… ей нравилась эта метафора. В целом возня с цветами всегда помогала ей отвлечься и наконец вспомнить об её хрупкой женской натуре, хотя сама она уже и забыла, что является женщиной. Как ни странно, но напомнил ей об этом самый ненавистный ей человек на земле. И напомнил он ей это самым отвратительным способом. Он унизил её. Показал ей её место. Снова её мысли сводятся лишь к одному. Кёсем злобно сжала кулаки и грузно выдохнула, сдерживая гневный возглас отчаяния. Какие же противоречивые чувства. С каждым днём этот диссонанс внутри неё всё больше и больше отнимал её душевные силы. Да, она испытывала к нему ненависть, но и его пагубное влияние на неё нельзя было игнорировать. Аллах, что же за наказание? Султанша сделала маленький глоток уже почти остывшего ароматного чая, принесённого Хаджи, и скривилась. Он ей показался слишком холодным и слишком сладким, поэтому она тут же отставила стакан в сторону. Постепенно ей стало зябко, а на улице было уже достаточно темно. Посчитав, что её прогулку стоит закончить именно сейчас, она поднялась с тахты и направилась ко дворцу, выбрав путь сквозь тернистую аллею кипарисов, дабы ещё немного размять ноги. Отправив служанок восвояси, она в сопровождении одного Хаджи и в полной тишине шла по дорожке, выложенной аккуратной плиткой прямо ко входу во дворец. Минуя мраморную беседку, находящуюся в самой глуши сада, она услышала доносящийся оттуда знакомый голос и резко остановилась. — Вы забрали портрет! Я точно знаю, что это были вы! Зачем?! — говорил этот голос; если бы его владелец не был столь эмоционален, Кёсем бы не услышала его и точно бы прошла мимо, но теперь она насторожилась, пытаясь уловить откуда ей этот голос был знаком. — Султанша? — шепнул Хаджи, но рука госпожи резко взлетела вверх, грубо прерывая его и заставляя замолчать. Из-за шиканья Хаджи она не смогла услышать реплику другого собеседника и злобно сверкнула глазами на своего слугу. — Ложь! — теперь Кёсем точно распознала, чей голос раздавался за кустами в беседке, и её лицо вытянулось от удивления. Это был Винченцо. Но что он здесь делал в такой поздний час? И с кем он разговаривает подобным образом? — Успокойся, Винченцо, — раздался другой голос: он звучал более низко и очень спокойно в противовес Винченцо. От звучания этого другого голоса у Кёсем внезапно подкосились ноги, и Хаджи придержал её, непроизвольно шикнув. Султанша вырвала свою руку, продолжая завороженно слушать разговор. Какие дела могут быть у великого визиря с её поданным? О каком портрете идёт речь? — Вы дали обещание мне, что будет всё так, как я пожелаю, если я выполню ваши условия, паша! — Всё так и будет, если ты будешь продолжать в том же духе. — А если заподозрят? Кёсем не понимала ни слова, никак не могла уловить нить беседы, но точно знала, что между ними есть какое-то общее дело. Но какое? Что же, сегодня она потребует от Винченцо ответы на все её вопросы. Султанша ступила назад, и раздался предательский звук сломанной сухой ветки, упавшей с высокого дерева. Голоса тут же умолкли. Кёсем зажмурила глаза и сжала руки в кулаки, проклиная себя за подобную неосторожность и невнимательность. Хаджи, поймав её встревоженный взгляд, указал на тёмное место за широким пышным кустом, и они спешно скрылись за ним. Если бы прошло ещё одно мгновение, то великий визирь всё бы обнаружил. Он встал на то место, где только что стояла Кёсем со своим слугой, и начал озираться. — Показалось, — пробасил он, поворачиваясь к фигуре в капюшоне и начиная что-то говорить. Кёсем слегка скривила лицо, силясь уловить дальнейшие слова визиря, но теперь её местоположение не было выгодным, и дальше она ничего не слышала. Отчаянно шикнув, она глухо стукнула кулаком по стволу рядом стоящего дерева. Он действительно решил свести её с ума. Теперь ещё и Винченцо якшается с ним, но она не хотела думать о нём плохо. Она была уверена в его любви и преданности. Или зря? Возможно, что визирь ему угрожает чем-то, запугивает его. Он может это делать, как никто другой. Кёсем твёрдо решила, что ей необходимо оградить магистра от всякого контакта с этим змеем — не хватало, чтобы он навредил ещё и ему. Что она тогда будет делать? Ну, уж нет, Винченцо она не даст ему на растерзание. Дождавшись пока они скроются из виду, Кёсем быстрым шагом направилась во дворец, намереваясь сменить царственное одеяние на простые одежды и поспешить к Винченцо. Что же это такое? Она, Валиде Султан, вынуждена прятаться по углам, дабы великий визирь не поймал её за подслушиванием. Она, Кёсем Султан, которая находится в своём дворце и может ходить куда захочет, быть где захочет, слушать что захочет. Но отрицать глупо: она испугалась. Впервые испугалась быть замеченной им. В голове султанши внезапно возникла картина, если бы её обнаружил паша: она стоит перед ним, будто бы обнаженная, под гнётом его взгляда, и не знает куда скрыться от его пронзительных глаз. Вдруг Кёсем остановилась и неожиданно даже для себя рыкнула, со всей злости ударив ладонью по листьям одного из близрастущих кустов. — Будь ты проклят! — прошипела она, положив ладонь на лоб и тяжело вздыхая. — Султанша? — Хаджи обеспокоенно взглянул на Кёсем, однако понимал её состояние. — Ты же сам всё видел, Хаджи! Подлый змей! — Да, я видел, госпожа, но… я не знаю, что я видел. Не понимаю, — было видно, что евнух напряжённо думал о чём-то; он был в не меньшей растерянности, чем она. — Есть только один способ узнать: отправиться к Винченцо и напрямую узнать всё. — Вы полагаете, он расскажет вам? Не лучше ли узнать всё другим способом? — недоверчиво спросил Хаджи, прищурив один глаз. — А куда он денется? Он до беспамятства влюблён в меня, Хаджи, ты это прекрасно знаешь. Он не станет скрывать, сразу всё расскажет, — более низким и спокойным тоном произнесла султанша. — Не смотри на меня так, Хаджи. Не смотри. — Простите, — евнух отвёл недовольный взгляд и поплёлся за ней дальше. Возможно, Хаджи был прав, но Кёсем не могла допустить и одной мысли о том, что Винченцо совершит предательство. Невозможно. Это просто невозможно. Тогда какие дела у него могут быть с визирем, с её главным врагом? Именно такие думы её сопровождали на пути к магистру. Она пересекала улицу за улицей, оставив карету поодаль, и наконец достигла нужного дома. Хаджи-ага отворил для неё дверь и уже хотел было зайти за ней, как султанша выставила ладонь вперед, останавливая его. — Ты останься здесь, я хочу побеседовать с ним наедине. — Султанша, прошу вас, позвольте и мне пойти! Мне всегда боязно, когда вы остаётесь наедине с этим душевнобольным, — вдруг горячо воскликнул Хаджи, не сдержав своего внутреннего порыва защитить свою госпожу от всего и вся. — Следи за языком, Хаджи! — строго произнесла она, метнув в него предупреждающий взгляд. — Довольно, — с этими словами Кёсем перешагнула порог дома и закрыла за собой дверь. Войдя в помещение она осмотрелась: свечи были потушены, снаружи свистел ветер и это было особенно слышно благодаря приоткрытому оконцу, сквозь которое проходил телескоп. Осмотревшись по сторонам, Кёсем уже хотела громко позвать магистра, как вдруг со стороны его дальней опочивальни услышала довольно странные характерные звуки. Она подошла ближе и заглянула в приоткрытую деревянную дверь, сразу же отвернувшись и скривившись от омерзения, сковавшего всё её тело. Её глазам открылась донельзя отвратительная для неё картина. Винченцо грубо сношал какую-то распутную девку, которая, задрав свои немногочисленные юбки, широко раскинула пухловатые молодые ноги и заливалась в постыдных всхлипах и стонах. Слабого света немногочисленных свечей, зажжённых в маленькой опочивальне, было достаточно, чтобы её глазам открылась полная картина. Кёсем, конечно же, знала о ночных похождениях магистра, но никогда не хотела бы стать свидетелем этого действа. Она лишь желала застать его врасплох своим внезапным визитом, но сделала себе же хуже. — Да, моя султанша, да, — в бреду приговаривал Винченцо, после чего раздалось мерзкое женское хихиканье. — Я султанша? — со сбивчивым дыханьем пропела она игривым голосом. — Меня так ещё никто не называл, эфенди, но мне нравится… ах! Кёсем жутко скривилась и закрыла глаза, отходя от двери и умывая лицо руками. Он представлял её вместо этой дряни. Аллах, какой позор, почему она увидела это омерзенье во всей красе? Хотя чего она могла от него ждать? Он такой же мужчина, как и все, его плоть требует своё — то, до чего бы она никогда не опустилась. Но подобное унижение было выше её сил. В голове снова непрошено возникло лицо Кеманкеша, и Кёсем невольно сжала зубы. Почему он появляется в её мыслях, когда того совсем не требуется? Она снова ощутила, как её плоть изнывает. Происходящее за дверью вызывало лишь омерзенье, тогда почему в ней пробуждалось желание быть так же взятой, как эта распутная девка из какой-то таверны? Вот только далеко не Винченцо. Кёсем сильнее зажмурила глаза, силясь выбросить подобные грязные мысли из головы. Заглушить их. Заставить внутренний голос заткнуться. Невозможно. Хватит. Прекрати думать об этом. Она опустилась на стул, услышав громкий женский визг и рычание Винченцо. Это наконец закончилось. Султанша распрямилась, и её лицо приняло самое холодное и безразличное выражение. Она не собиралась что-либо говорить Винченцо об его похождениях, не собиралась упрекать его, хоть ей и была противна мысль о том, что он сношает всякую падаль, представляя себе её лицо. Кёсем чётко знала для чего она здесь. Ей нужны были ответы, и она их получит. Винченцо вышел из своей опочивальни, небрежно застегивая штаны и поправляя рубаху, и ополоснул лицо из дубовой бочки, наполненной холодной водой. Кёсем медленно водила глазами за ним, наблюдая за его действиями и терпеливо постукивая пальцами по столу. Когда её начало раздражать, что он так упорно её не замечает, она громко стукнула костяшками пальцев по дереву стола. Магистр вздрогнул и повернул голову в сторону звука. Увидев её, он оцепенел и выронил полотенце из рук на пол, постепенно заливаясь краской. — Моя госпожа, — он спешно поклонился, избегая её глаз; Кёсем знала, что сейчас он гадает как долго она здесь находится. — Выпроводи эту бесстыдную отсюда, у меня важный разговор к тебе, — бросила Кёсем и, поднявшись с места, развернулась к нему спиной, дабы не видеть последующей картины. Винченцо поспешно вернулся в комнату и выволок оттуда девушку, подгоняя её к двери. — Убирайся, — прошептал он, бросая ей в руки мешочек золота. — Давай-давай! Живее! — И это всё? — возмущенно проворчала она, взвешивая на ладони кисет. — Будет с тебя, убирайся! — он вытолкал её на улицу, поймав недоуменный взгляд стоящего снаружи Хаджи, и вернулся обратно. — Простите, госпожа, я не знал, что сегодня вы изволите нанести мне визит. — Какая досада. А что ты знаешь, Винченцо? — строго спросила Кёсем вкрадчивым голосом, поворачиваясь к нему. — Может быть, ты знаешь когда будет готов обещанный мне гороскоп? Или может быть, ты знаешь что за дела у тебя с моим злейшим врагом? — Госпожа моя, — промямлил испуганным голосом магистр, подняв на неё глаза. — Моя госпожа, вы же знаете, что я всё для вас сделаю! Умру за вас! — вдруг воскликнул он, опускаясь перед ней на колени и сжимая подол её платья; Кёсем вздрогнула от неожиданности и покачнулась, когда он сжал ткань её простого одеяния. — Простите меня за увиденный вами позор! — Ты плохо слышишь, Винченцо? Мне плевать, с кем и когда ты предаешься плотским утехам, — строго произнесла Кёсем и тут же прочла во взгляде магистра некую обиду за своё безразличие к нему, однако сейчас ей и вправду было глубоко всё равно на его чувства. — Я повторяю, что за дела у тебя с великим визирем? Не отрицай, я видела вас сегодня в саду, вы о чём-то говорили. О чём? — Никаких дел нет, госпожа, — испуганно пролепетал Винченцо, поднимая голову так, чтобы увидеть её глаза. — Клянусь! — Что за портрет ты у него требовал? — Какой портрет? — Не отпирайся! — Хорошо, я скажу, скажу, — поспешно произнёс Винченцо, нервно перебирая руками. — Паша действительно приходил ко мне несколько раз. Зная о вашем доверительном отношении ко мне, он пытался разузнать что-нибудь о вас, даже угрожал мне… — И что ты? Выдал всё ему? Смотри в глаза мне, не отворачивайся! — Кёсем начала выходить из себя. — Клянусь, я ничего не говорил! Да будет господь мне свидетелем, я ничего из ваших тайн не выдал! — горячо воскликнул Винченцо, и Кёсем медленно выдохнула, смягчая черты лица. — А портрет… портрет женщины-крестьянки, написанный флорентийским художником. Он ему приглянулся в прошлый вечер, а потом портрет загадочным образом пропал, вот я и попросил его о встрече, чтобы спросить, не он ли его забрал. После этих слов Винченцо о портрете какой-то женщины, которая так приглянулась паше, Кёсем остро почувствовала неприятное ощущение, поселившееся внутри её груди. Но она не придала значению этому чувству, отодвигая его на второй план. — Так это он его забрал? — безразличным тоном спросила султанша, слегка поморщившись. — Нет, госпожа, не он, — тихо ответил Винченцо, и Кёсем еле слышно выдохнула, постепенно отходя от своего гнева. — Дай Аллах, ты мне не лжёшь. Если лжёшь — я потребую ещё с тебя ответ. — Пускай на мою шею опустится меч, если я лгу вам! — Пристало ли тебе назначать встречи великому визирю и обвинять его в подобного рода вещах? Держись от него подальше, этот человек опасен. Даже я не смогу тебя защитить, — с горечью призналась она, понимая, что правда такова. Сейчас ей нужно было приложить все усилия, чтобы помочь себе самой. — Поднимайся. — Как прикажете, моя госпожа, — Винченцо поднялся с колен и взглянул ей в глаза. Он выглядел так жалко, что она больше не допускала мыслей о его предательстве. Неужто он способен на такое? — Ты же знаешь главную причину моего визита, не так ли? Ты уже достаточно задержал моё предсказанье, так где же оно? Лицо Винченцо снова стало отрешенным, и Кёсем заволновалась. В который раз он реагировал подобным образом на её просьбу о гороскопе. — Госпожа, он готов, но… — он запнулся, а потом просто подошёл к своему столу, на котором творился жуткий беспорядок, и достал запечатанный свиток. — Что «но»? — спросила Кёсем и небрежно забрала свиток из рук магистра, тут же нетерпеливо распечатывая его и разворачивая. Она прошла вперед и начала бегать глазами по криво выведенным строчкам. — Предсказание вовсе неутешительное, — вкрадчивым голосом произнёс Винченцо, и Кёсем спиной почувствовала его тяжёлый взгляд. По мере того, как она читала строчки, ей становилось всё хуже и хуже.

«Гороскоп от 15 сентября, 1632 год. В ночь с 14 на 15 сентября невооруженным глазом было видно, как воинственный Марс был на порядок дальше от солнца, нежели божественный Юпитер, и проходил через созвездие Ориона. Подобное расположение относительно звезды Бетельгейзе указывает на неутешительные грядущие события в империи Османов. Марс сушит и сжигает, его цвет — цвет огня, он находится под знаком войны, а это означает, что над империей Османов нависла сильнейшая угроза в виде человека, который бросит вызов правящей династии и будет способен уничтожить установленный порядок. Нынешнее расположение небесных светил указывает, что срок истечёт по прошествии шести месяцев. Грядёт некто, несущий смерть нынешнему правителю и всем его последователям.»

— Что это значит, Винченцо? — Кёсем повернулась к магистру и потрясла перед ним пергаментом. — Что? — Звёзды показали, что осталось всего шесть месяцев… Ваша эпоха под угрозой, — громко сглотнул Винченцо, глядя прямо ей в глаза. — Так же, как и жизнь вашего сына. — Мой сын примет смерть от рук неизвестного? Ты хочешь это сказать? — у Кёсем помутился рассудок, стало неимоверно душно, в висках неприятно застучало. — Неужели это окончательно, Винченцо? Неужели нельзя предотвратить? — Можно, если вовремя узнать об этом, — улыбнулся Винченцо несколько безумной улыбкой и, взяв госпожу за плечи, усадил её обратно на стул. — Только попросите, я всё сделаю ради вас. Звёзды не всегда бывают точны. — Как же? — нетерпеливо спросила Кёсем. — Я Винченцо Ботчелли, неужели я не найду выход для моей госпожи? — приговаривал он надрывающимся голосом. — Я не простой безумный учёный, заурядным учёным принадлежит лишь малая часть того, чем владею я. Всё для вас, госпожа… — Винченцо, приди в себя! Мне не до этого, — Кёсем резко поднялась со стула, сбрасывая его руки со своих плеч и грузно выдыхая. — Нужно немедленно найти этого человека. Если его нужно искать… — мертвенно холодным тоном протянула она, снова вспомнив о Кеманкеше. Нет сомнений. Он давно возжелал прибрать к рукам её власть и её государство. Верно. Он и сына погубит тем, что отвадит от её руки и от её мудрых советов. Возможно, в пророчестве было сказано именно об этом: если Мурад отпустит её руку, значит он погиб. Она и сама так считала. В понимании Кёсем он был ещё несмышлён и неопытен и легко мог поддаться убеждениям коварного коршуна по имени Кеманкеш. А если нет? Мало ли врагов у династии? Вдруг её сына действительно хотят убить, ведь ей уже угрожали тем, что свергнут его, подобно Осману? — Госпожа моя, о чём вы думаете? — притихшим голосом спросил Винченцо, постепенно приходя в себя. — Нужно уберечь моего сына. Я и так засиделась в стороне, нужно немедленно привести моего льва в чувство, открыть ему глаза на происходящее, — Кёсем сжала кулаки, твёрдо решив начать действовать. — Если это успокоит мою госпожу, я не рассмотрел созвездие нашего повелителя так явно из-за быстро набегающих туч прошлой ночью. Как вы знаете, сегодняшняя погода тому доказательство. — Что же ты молчал? — прорычала Кёсем и облегченно выдохнула, прикрыв глаза. — Слава Всевышнему. Значит, ещё не всё предрешено, — она снова раскрыла свиток и в очередной раз пробежала по нему глазами. — Вы принимаете снадобье, которое я изготовил для вас, госпожа? — между прочим спросил Винченцо, приближая лицо к её спине и еле слышно вдыхая тонкий аромат её духов. — Да, — грубо произнесла Кёсем, резко сворачивая свиток и поворачиваясь к нему. — А ты явно сегодня не в себе, как я погляжу. Прими снотворное и проспи до утра. Кёсем наскучило безобразное поведение магистра, который, судя по всему, совсем потерял разум. Она хотела поскорее убраться отсюда и остаться наедине с собой, чтобы поразмыслить над тем, как действовать дальше. Паникой ничего не добиться, поэтому нужно в первую очередь успокоиться. Вскоре султанша покинула обитель магистра, и они с Хаджи в потёмках вернулись обратно во дворец. Перед сном она направилась в султанские покои, желая проведать своего сына, но его снова не оказалось во дворце, а хранитель покоев сообщил, что султан отправился на прогулку с прибывшей венгерской принцессой — Фарьей Бетлен и до сих пор не вернулся. Кёсем закатила глаза и потерла ладонью лоб, устало вздыхая. Только этого не хватало, подумалось ей. Не хватало, чтобы её драгоценный сын ещё увлекся женщиной, принадлежащей другой династии. Завтра предстоит очень серьёзный разговор, хочет он того или нет. Всё должно встать на свои места. Сейчас султанше ничего не оставалось делать, как вернуться в свои покои и готовиться ко сну. Но какой здесь может быть сон после всего, что она узнала? Её дитя неизвестно где и даже не попыталось известить её. Казалось, Мурад не испытывает к ней хотя бы каплю уважения. Кёсем перешагнула порог своих покоев и медленно прошла к открытым дверям, ведущим на террасу. Остановившись на выходе и окинув взглядом ночную столицу, она вдруг осознала, насколько она сейчас бессильна. Она пытается, карабкается, но ей что-то мешает. Ей так хотелось обвинить во всем великого визиря, что так спокойно помыкает её сыном, уличить его, отдать приказ о казни, но всё было не так просто, и она это понимала. Пока она сама не была уверена в его виновности — она не могла его уличить в чём-либо. К тому же, с какой-то стороны это было абсурдно, так как Кеманкеш-паша так же, как и она, черпал свои силы от её сына, тогда какой ему прок избавляться от него? Утра вечера мудренее. Понимая, что сына она уже не застанет, она решила посетить хамам и удалиться в опочивальню, дабы на свежую голову начать размышления. Отправляясь в постель, она снова пригубила снадобье из шкатулки и отставила пустой флакончик на прикроватный стол. Как только её голова коснулась подушки, беспорядочные думы начали абсурдно мешаться в её мозгу, не желая складываться в единую картину. Валиде Султан ещё упрямо пыталась мыслить, пока беспокойный сон окончательно не забрал её в свои объятия.