Как сладок яд твой?

Кажется, до наступления этого момента ещё никакая ночь не была так желанна для Кёсем Султан, как эта. Султан Мурад уехал на охоту, забрав с собой придворных и свою новоиспеченную женушку, которую султанша на дух не переносила, и во дворце стало необычайно тихо. Идеальное время для завершения её мучений. Кёсем стояла на пороге мраморной террасы в своих покоях, потягивая стынущее молоко с мёдом и улыбаясь навстречу холодному ветру, который дул ей в лицо. Она ждала — ждала той самой новости, после которой ей станет легко дышать. Внутри, по ее телу, разливалось тепло только от одной мысли, что Кеманкеш-паши не будет в её жизни. Пламя свечей беспокойно мерцало от сквозняка, гуляющего по погруженным в полумрак покоям Валиде Султан. Но внутри Кёсем играл такой жар, что она не чувствовала этого сквозняка. Поставив на поднос наложницы ещё полный стакан с молоком, она будто бы вздрогнула от какого-то странного волнующего чувства перед грядущим событием.  — Госпожа, вы не допьете? — робко спросила белокурая девушка, глядя на полный стакан, который султанша отставила от себя. — Вы с утра не притрагивались к своей еде…  — Я разве спрашивала твоих наставлений, Элеанур? — Кёсем устремила уничтожающий взгляд на белокурую девушку, к которой относилась с какой-то теплотой, но после того, как она незаконно оказалась в постели её сына, подвергнув его смертельной опасности, это теплое отношение улетучилось в миг. — Я бы на твоем месте молчала совсем, хатун. Но ничего, скоро я найду и тебе применение в старом дворце, — отмахнувшись от девушки, она медленно проводила глазами её исчезающий за дверью силуэт. — Госпожа, идет страшный сквозняк. Вы уже продрогли, — еле слышно подала голос другая прислужница, которая в конце комнаты потушила несколько свечей. — Могу ли я закрыть двери на террасу? Вы можете простыть, а мне потом от Хаджи достанется… — Закрой, — раздраженно бросила она, прерывисто выдыхая. Кёсем понимала, что её трясет вовсе не от сквозняка, а от беспокойства, которое уже длится несколько часов. — Можешь тоже идти, уже поздно. Я буду спать, — кивнула султанша, отбрасывая свои волосы назад и направляясь наверх, в свою опочивальню. Однако сон к ней не приходил. Да и о каком сне тут может идти речь? Руки Кёсем дрожали, когда сама она ходила взад и вперед, меряя шагами свою спальню. Сколько времени прошло? Час или два? Султанша положила по два пальца на свои виски и, прикрыв глаза, начала устало их массировать, нашептывая себе что-то под нос. — Умри же уже! — вдруг рявкнула она, ударив ладонью по балдахину и сжав зубы. Вдруг в её груди что-то ёкнуло, и она резко развернулась к двери, где её встретил недоумевающий взгляд Хаджи, который держал в руках какой-то свёрток ткани. — Свершилось? — с неким недоверием спросила она, почувствовав как её голос предательски дрогнул. — Свершилось, моя госпожа, — Хаджи поспешил разложить на небольшом туалетном столе свою ношу. Серая и грубая ткань была пропитана темно-алыми пятнами, которые поначалу не были видны в темноте; в самом же свертке лежал острый кинжал, который был полностью перепачкан в крови. — Паша мёртв, — уверенно произнес евнух, даже не допуская иной мысли. — Ты уверен, что этот человек сделал всё правильно? Ты видел тело? — почему-то Кёсем всё ещё не чувствовала успокоения, глядя на окровавленный кинжал. — Он забрал деньги, госпожа. Я стоял у дверей и слышал звуки… Ей-богу, не может быть иначе, — прошептал Хаджи, глядя как рука Кёсем потянулась к лезвию. — Госпожа, Вы поранитесь… Протянув руку, Кёсем провела средним и указательным пальцами вдоль лезвия, испачкав их в вязкой густой жидкости, и медленно поднесла дрожащую кисть руки к своему носу. Его кровь. Она хотела насладиться этим запахом, но этого было мало. Тревога не утихала. — Я хочу его увидеть. Я хочу увидеть своими собственными глазами, — вдруг произнесла она, ринувшись к дверям, но Хаджи поспешил её остановить. — Прошу Вас, не надо! Умоляю, госпожа, это очень рискованно! — процедил евнух, вспоминая, как уносил ноги, стараясь остаться незамеченным. — Прошу, останьтесь здесь. К тому же, возможно тело паши уже вынесли из дворца… — Мне не будет покоя, пока я не увижу его, — прошипела в лицо своего слуги Кёсем, в упор глядя в его глаза. Испугавшись слегка безумного взгляда своей госпожи, Хаджи ослабил хватку, и Кёсем продолжила свой путь. Он засеменил следом. — Не иди за мной, жди здесь, — вдруг произнесла она, вытянув руку вперед и останавливая слугу. — Не привлекай лишнее внимание. — Госпожа… — но аге пришлось повиноваться и сделать так, как приказала султанша. Кёсем шла по темным коридорам дворца, мягко ступая босыми ногами по холодному полу и лучше заворачиваясь в чёрный шёлк своего халата. Внутри все было напряжено, в ушах стоял какой-то шум, в висках что-то неприятно сдавило от волнения. Он мёртв. Отчего-то внутри она не ощутила того самого облегчения, которого так ждала, и хотела найти его сейчас при взгляде на бездыханное тело визиря. Наконец в поле её зрения появилась долгожданная дубовая дверь, находящаяся в конце коридора. Путь до неё будто не уменьшался, и султанша перешла на бег, вдруг резко остановившись прямо перед входом в покои визиря. Никого вокруг не было — ни бостанджи, ни слуг, внутри тоже было явно тихо. Сделав глубокий вдох, она лишь слегка отворила дверь, зажмурив глаза от предательского скрипа, который эхом раздался по пустынному коридору, и наконец оказалась внутри покоев визиря. Вокруг было темно, хотя недалеко от нее в углу, около овального зеркала, стоял одинокий канделябр, в котором слабо подрагивала одна из свечей. Султанша уверенно двинулась туда и, ухватив крепко канделябр, резко осмотрелась по сторонам. Тела уже нигде не было, и она разочарованно вздохнула, как вдруг в этот момент её взгляд приковало темно-красное пятно на дорогом персидском ковре. Медленно опустившись на колени, она поднесла свечу поближе и невесомо провела рукой по этому месту, завороженно глядя на свежие кровавые пятна. — Понравилось? — внезапно спросил тихий и низкий голос откуда-то сверху, и Кёсем от неожиданности вскрикнула, упустив канделябр на ковер, затушив тем самым свечу. Погрузившуюся в темноту комнату разразил громкий смех, леденящий её душу как тогда, в том ужасном сне, и она тяжело задышала. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, и султанша, широко открыв глаза, наблюдала за мужским силуэтом, который расхаживал вокруг неё. — Ты же не думала, что всё окажется так просто, Кёсем Султан? — прошептал он ей в лицо, и в нос Кёсем ударил запах мятного чая, который этот дьявол постоянно пил, чтобы лучше спать ночью. Хоть бы ты уснул навечно… — Я подозревала, — огрызнулась Кёсем, двинувшись назад от визиря и стараясь скрыть в своем голосе прежний испуг. — Поэтому и пришла убедиться самостоятельно в этом. — Я польщён такой честью, — пропел визирь, снова зажигая свечи на канделябре, но светлее от этого стало ненамного. Она лишь теперь смогла увидеть его лицо, чего она наоборот предпочла бы избежать. — Вероятно, по этой причине ты сейчас, сбивая дыхание, со всех ног бежала сюда? Да ещё и в подобном непристойном виде? — Кеманкеш осмотрел её с ног до головы, и Кёсем надменно усмехнулась. – Ты же Валиде Султан в конце концов, — прицокнул он языком с наигранной досадой. 

После этих слов ярость и гнев захлестнули всё естество Кёсем, хотя внешне она пыталась сохранять холодное спокойствие. Она лишь смотрела в его ненавистные глаза, тяжело дыша от переполняющей её злости. — Я настолько небезразличен тебе, что ты посылаешь лучшего наёмника Стамбула убить меня? — оскалился он, сложив руки за спиной и подойдя ближе к Кёсем. Султанша поджала губы, медленно подняв глаза наверх, чтобы видеть лицо визиря. Он смотрел на неё свысока, скривив губы в своей отвратительной усмешке. Усмешка. Снова эта омерзительная усмешка на этом омерзительном лице. 

Отчаяние сыграло вперед неё, и она, резко замахнувшись, намеревалась ответить великому визирю сильным ударом. Это был бы такой удар, через который она смогла бы выплеснуть всю свою ненависть, которую питала к нему все эти годы. Сквозь пелену гнева, она почувствовала как её тонкое запястье перехватила горячая и крепкая ладонь. Не успела она опомниться, как он развернул её к себе спиной и плотно прижал к своему твёрдому телу, почувствовав которое, Кёсем ощутила прилив непозволительного возбуждения, отдаваемое приятным томлением внизу её живота. Она никак не хотела чтобы причиной этого томления был именно он. О, нет. Только не он. 

— Отпусти меня, животное! Ты не смеешь меня трогать! — зарычала Кёсем, но в ответ Кеманкеш лишь усилил свою хватку, отчего она издала слабый стон боли. Подобным образом он подвёл её к тому самому овальному зеркалу, обрамлённому деревянной вырезкой, и посмотрел в глаза её отражению. 

 — Что ты видишь? — спокойным тоном спросил он, выпуская горячее дыхание на пульсирующую жилку на её шее, и она снова сделала попытку вырваться, не желая испытывать к нему подобные волнующие ощущения, которые бешеной волной настигали её с каждым новым его движением. Но визирь снова заставил её смирно встать и глядеть в их отражение. — Взгляни на себя, Кёсем Султан. Признайся уже, ты ведь никогда не была ангелом, так? Ты лишь заставила других в это поверить. Хоть его слова и звучали с интонацией вопроса, но он не спрашивал. Он утверждал… и был прав. — Да, — глухо произнесла Кёсем, более не двигаясь. — И у меня успешно это получается до сих пор, если ты не заметил. — Ты любила Его когда-нибудь? — прошептал он ей на ухо, зарываясь носом в её волосы, но Кёсем уже не ёжилась от этого, внезапно для себя приняв правила игры. — Я никогда не любила Ахмеда, если это твой вопрос. Я никогда никого не любила, — низким голосом говорила она, теперь не отрывая взгляда от их отражения. Она не знала, что побудило её впервые сказать эти слова вслух именно сейчас, да ещё и своему главному врагу. Возможно, то, что она воспринимала его не только как своего врага, но и как… мужчину. Она подумала об этом и отчетливо произнесла эту фразу у себя в голове, которая прозвучала словно признание. 

 Как мужчину. Страшнее этой истины для неё ничего не могло быть, однако противиться ей она не могла. Эта истина наполнила каждую клетку её трепещущего тела, разливаясь по венам, будто терпкое вино. 

— - Ты отвратительна, Кёсем Султан, ты знаешь это? — снова прошипел он ей на ухо, в то время как одна его рука легла на её горло, слегка сжав его. Кеманкеш невесомо провёл указательным пальцем по чёрной вышивке на её халате, плавно переходя на обнажённые участки кожи на её ключицах. — Я ненавижу тебя, — томно произнесла Кёсем тихим голосом, закрывая глаза и чувствуя, как остатки разума и здравого смысла покидают её, хотя она и не силилась их удержать сейчас. Кеманкеш медленно начал опускать свою руку вниз с её горла до тех пор, пока она не коснулась тяжело вздымающейся груди султанши; Кёсем закусила губу, когда он грубо и властно сжал пальцы. Другая его рука легла уже на её талию, теснее прижимая её к нему. 

 Пока Кеманкеш продолжал мучить ласками её истосковавшееся по мужчине тело, Кёсем решилась открыть глаза и снова взглянуть в своё отражение: она предстала перед своим взором раскрасневшейся, невероятно возбуждённой и до неприличия страстной. Такой она себя не видела очень давно. Сейчас ей не было стыдно, она не смотрела на себя с укором; напротив, на её лице играла улыбка. Совсем недобрая улыбка, но такая прекрасная.  

Султанша стиснула между пальцами ткань его белоснежной нижней рубахи, когда его длинные пальцы опустились до её самой большой тайны — места изнывающего по ласкам и сочащегося влагой от даже малейшего прикосновения. 
— Ты настоящий яд, — выдохнул Кеманкеш ей на ухо, совершая ритмичные и настойчивые движения пальцами. 

— Да, — согласно выдохнула Кёсем в ответ, продолжая улыбаться. — И ты сам его пьешь, Мустафа, — впервые с её губ слетело его настоящее имя, и, кажется, это возбудило его ещё больше. 

 После этих слов визирь резко развернул её к себе и заглянул в её потемневшие от греховной страсти глаза. Они изучали лица друг друга где-то с минуту, тяжело дыша и вцепившись цепкими пальцами в одежды друг друга, пока оба резко не поддались вперед, сливаясь в обжигающем страстном поцелуе. Кеманкеш наступал на Кёсем, пока по покоям не разнесся ужасающий грохот разлетевшегося на осколки зеркала. Однако они не обратили на это и малейшего внимания, увлеченные своим занятием. 

Кёсем не заметила, как они оказались лежащими на полу, среди мелких острых осколков, которые врезались в её мягкую спину и локти, однако то нескрываемое удовольствие, что она получала от губ самого ненавистного ей человека на земле, перекрывало всю физическую боль и неудобство. 

Кеманкеш со скрипом разорвал на ней шёлковое ночное одеяние и, опираясь ладонями о пол, начал покрывать грудь султанши влажными поцелуями. Кёсем от переполнявших её эмоций и чувств сжала между пальцев мелкие осколки от зеркала, когда он провёл языком дорожку от её белоснежного живота до её разгорячённой плоти, и из её груди вырвался первый громкий возглас наслаждения.

 Никогда Кёсем не приходилось испытывать подобное блаженство, которое она и не надеялась когда-нибудь испытать. Ощущения после кошмарно долгого перерыва были столь ярки и непередаваемы, что она невольно уронила несколько жгучих слёз, скатившимся по её гладким щекам. Кеманкеш продолжал её сладкие муки, удерживая её вздрагивающие бёдра, пока она не почувствовала, что наивысший пик наслаждения неумолимо приближается к ней, и невольно начала сильнее ёрзать на полу, издавая всё более громкие возгласы. Как только она была готова достигнуть своего предела, Кеманкеш незамедлительно прекратил её сладостную пытку и снова навис над её лицом, досконально изучая его. Затем неожиданно для Кёсем он резко потянул её на себя, усаживая поверх своих бёдер и с усилием стягивая с её взмокших плеч разорванный халат. Кёсем била сильная дрожь, в висках пульсировало, но всё это меркло на фоне её дикого тёмного желания. Она снова взглянула в его глаза и внутри поселилось сильное ощущение, будто она смотрит на него впервые. Кёсем увидела в его чёрных глазах отражение самой себя, отражение её страстной натуры, непокорности судьбе. Как же она раньше этого не замечала? 

 Мысли вдруг резко оборвались, когда она ощутила, как её плоть раскрывается под его натиском. Она не знала, с чем можно сравнить эти непередаваемые ощущения… Ей даже не хватило воздуха, чтобы застонать; она силилась вздохнуть, но не могла. На секунду ей показалось, что она теряет сознание.  Кёсем резко изогнулась, жадно открывая рот, чтобы глотнуть обжигающего кислорода, и вонзила свои ногти в его разгоряченные плечи, медленно проводя по ним вниз и оставляя глубокие кровяные царапины. Кеманкеш сжал в руке её длинные волосы, направляя её лицо к своему.

 — Я хочу, чтобы ты смотрела мне в глаза, когда я владею тобой, Кёсем, — тихо, но твердо прорычал он, врываясь в её тело всё с большей силой и страстью. 

Кёсем двигала бёдрами ему навстречу, послушно глядя ему в глаза. Здесь ей нравилась его властность, его требовательный взгляд и настойчивость; ей нравилось, когда ей так грубо владеют, а боль от порезов на спине добавляла всему происходящему ещё большей дикости. 

 Ей нравилась его власть над ней только здесь, но никак не в другом месте. Если он полагает, что таким образом овладеет ей и в остальном, то он крупно ошибается. 

 Изумруд, заключенный в её кольце на безымянном пальце, блеснул в свете, исходившем от огня свечей, когда она снова резко полоснула плечо мужчины, крепко стиснув свои зубы. Огненная волна похоти и наслаждения накрыла её с головой, и Кёсем громко вскрикнула, напрягая дрожащие ноги и со всей силой сжимая в кулаках плечи визиря. 

Кеманкеш снова повалил её на пол, продолжая вколачиваться в её содрогающееся от приятных спазмов тело. Он сжал её щеки в ладони и, прислонившись своим взмокшим лбом к её лбу, сделал два заключительных удара, с громким рыком изливаясь в неё. 

 Кёсем продолжала неподвижно лежать на жёстком персидском ковре и смотреть в потолок, когда Кеманкеш перевернулся на спину и тоже грузно выдохнул. Он овладел ей. И сейчас она не чувствовала ничего, кроме обжигающего удовлетворения и приятного жжения во всем теле. Всё, на что она была сейчас способна, так это немного прикрыть наготу остатками халата, который всё ещё был на её теле.

***

Утреннюю тишину в опочивальне Валиде Султан прерывала возня служанок, которые подготавливали султаншу к новому дню. Хаджи молча наблюдал за Элеанур, которая разливала любимый жасминовый чай госпожи в чашки, но вдруг его внимание привлекло мычание какой-то мелодии от его госпожи, которая только вчера хотела каждого разорвать. Ему не терпелось остаться с ней наедине и расспросить о том, что произошло сегодня ночью: удалось ей увидеть тело Кеманкеша или же нет. Хотя судя по ее настроению, он действительно был мертв. Иначе что еще могло в мире вызвать у нее сейчас улыбку? — Ты слишком много и громко думаешь, Хаджи. Меня это утомляет, — Кёсем сидела перед своим зеркалом в ночном платье, вытянув ватные ноги на впереди стоящем мягком пуфе и с прежним наслаждением глядя на своё отражение в зеркале, которое сегодня необычайно сильно ей нравилось. Взяв чашку из рук Элеанур, она сделала глоток чая, после чего позволила закончить её прическу. — Нравится? — спросила Кёсем, увидев, как одна из наложниц слишком долго рассматривает её ожерелье. — Да, госпожа. Очень красивое, — улыбнулась девушка, смущенно передавая ожерелье Хаджи, который устремил на неё строгий взгляд. — Оставь, Хаджи. Пусть забирает, если понравилось, — вдруг взмахнула рукой Кёсем, поднимаясь с тахты и проходя вдоль ряда выстроившихся служанок с её платьями в руках. На ум Кёсем пришла совсем сладкая мысль. Она вдруг осознала, что Лалезар, эта бесполезная калфа, ей больше не нужна, и она сама сможет завершить своё дело. Но возиться с ней пока у Кёсем времени не было. — - Госпожа, — дождавшись пока все уйдут, еле слышно произнес Хаджи, глядя как Кёсем наносит духи на ключицы и растирает свои запястья. В ответ лишь слабое мычание. — Госпожа, паша мёртв? — Нет, — просто ответила султанша, поправляя манжеты и рассматривая себя в зеркале. — Как это? Почему Вы так спокойны? — изумленно спросил ага, рассматривая гладкое лицо султанши. — Потому что я нашла другой путь… — она взяла в руки «молитвенник» Винченцо и достала оттуда лист растения, которое и вызывало у неё те ужасы, что она видела во сне. С тех пор, как она перестала пить это снадобье тревожные сны посещали её всё меньше. Она отложила это на прикроватный стол и с улыбкой посмотрела на Хаджи. Взяв чашку чая, Кёсем поднесла её к губам, желая допить содержимое, как вдруг её горло снова настиг раздирающий кашель, и она расплескала содержимое на пол. Чашка же разлетелась на множество фарфоровых осколков, а султанша зажала рот платком, опираясь другой рукой о столик. — Госпожа, — взволнованно подбежал к ней Хаджи и, скривившись от отчаяния, осмотрел окровавленный платок. — Необходимо обратиться к лекарям. Вдруг этот недуг идет не оттуда, откуда Вы думаете? — О да, я знаю, откуда всё всегда идёт… — прохрипела Кёсем, вытирая край рта и тяжело выдыхая. В мрачном на вид дворце визиря-азама всегда было необычайно тихо, так как чаще всего он пустовал. Его владелец был в вечных разъездах или же на службе во дворце султана, что делало его нечастым посетителем своего собственного дома. Однако в этот день и этот час он был там, скорее всего смакуя мысли о произошедшем сегодня ночью. Сквозь густой пар внутри хамама почти ничего не было видно. В середине бани располагалась большая мраморная купель, наполненная душистой и чистой водой, в которой расслаблялся сейчас сам визирь, широко расположив руки по краям горячего мрамора. Он наслаждался ароматами, парящими над ним, которые так ему напоминали о ком-то. В этот же момент над ним склонилась женщина, стройное и блестящее от влажности тело которой скрывала лишь плотная ткань, в которую она была завернута. Мягко массируя его плечи нежными и тонкими руками, она опустилась к его губам, оставляя на них мягкий поцелуй.  — У тебя умелые руки, Лалезар, — пробасил Кеманкеш, не подозревая, что сейчас происходит в его кабинете. — Мне повезло с тобой. — Кёсем Султан здесь, паша. Я не хочу прерывать момент, но я видела, как она приехала… — прошептала Лалезар, склонившись к уху паши. — Я знаю, — расплылся в какой-то странной улыбкой Кеманкеш, открывая глаза. — Вы ничего не будете делать, паша? — с изумлением спросила калфа, проводя рукой по щетинистой щеке мужчины. — Пусть играет в свои игры. Ей это так нравится… В это время Кёсем влетела в покои визиря и начала остервенело вытряхивать содержимое его ящиков на рабочем столе. Она устраивала настоящий погром, переворачивая всё вверх дном и копаясь в его документах. Она сжала зубы, пытаясь найти хоть что-нибудь. Хоть какую-нибудь чёртову зацепку. Ничего. — Я знаю, что это ты… — она дернула очередной ящик в столе, но он оказался запертым. Она осмотрелась в поисках ключа, начав водить руками по столу. — Покажи мне свою слабость… Хотя бы одну. За спиной Кёсем раздался сухой кашель, и она зажмурила глаза, прерывисто выдохнув напряжение. Она знала, что у неё мало времени до того, как он узнает о визите, но не могла подумать, что настолько мало. — Это ищешь? — спросил стоящий за её спиной Кеманкеш, держа в руках, видимо, тот самый ключ, который она только что искала. — Как стыдно, госпожа, — он медленно подошел к ней. — Оденься, надо поговорить, — отрезала она, медленно осматривая почти голого после купания пашу. — Тебя волнует мой вид? — расплылся он в ухмылке, кладя ключ на другой край стола от Кёсем. — Мерзавец. Наигрался со своей собачонкой? — криво усмехнулась она, имея ввиду Лалезар. — Весьма. Спасибо за подарок, — прошептал он ей в лицо. Они смотрели друг на друга. Долго. Жадно. От этого взгляда Кёсем почувствовала, как её голова начала кружиться, а внизу живота снова завязался тугой узел. Неожиданно для себя она ринулась в сторону, желая заполучить ключ, но Кеманкеш ловко перехватил её талию и руки, не давая ей двинуться с места. Продолжая тянуться в сторону ключа, она почувствовала как колено визиря одним движением раздвинуло её ноги, но она не прекращала своих попыток. Кеманкеш одним взмахом руки смел его со стола, но Кёсем не успела проследить куда он упал, начав отбиваться от мужчины. — Отпусти меня! — процедила она ему в лицо, широко открыв свои глаза. — Не смей трогать меня этими руками, которыми прикасался к этой дряни! Вы вместе хотите меня уничтожить… Не выйдет, — прошипела она, вдруг безумно рассмеявшись. — Я сама убью её. На твоих глазах. А потом тебя… Кёсем всхлипнула от неожиданности, снова почувствовав его внутри себя. Её пальцы вцепились в его оголенные распаренные плечи, и она уронила несколько горячих слез от боли, которая постепенно сменялась блаженством. Он сильнее раздвинул её ноги, чтобы хоть как-то облегчить происходящее, но, кажется, Кёсем было уже всё равно. — Сумасшедшая, — рыкнул визирь, продолжая свои требовательные и страстные движения. Запустив пальцы в ее волосы, он властно схватил её затылок, погружаясь в неё снова и снова. Он упивался её стонами, её запахом, её телом, и это опьяняло разум обоих. Когда Кёсем снова открыла глаза, она вдруг увидела перед собой Лалезар, которая с ужасом наблюдала за тем, что сейчас происходило между ней и визирем. Почему-то в груди султанши не вспыхнуло страха, что кто-то увидел их с Кеманкешем — наоборот, она расплылась в злорадной улыбке, глядя в наполненные слезами и гневом глаза калфы. Этот зрительный контакт продолжался до тех пор, пока та не выбежала из покоев.

***

— Мне показалось или пока мы были заняты хлопнула дверь? — спросил Кеманкеш, глядя на Кёсем, которая стояла около окна в одном нижнем платье и листала книгу, посвященную греческой мифологии. — Сквозняк, — захлопнув фолиант, заключила султанша и сделала глоток вина, поправив бретель на плече. — Тебе пора ехать, — холодно заключил визирь, чем вызвал недоумение на лице Кёсем. — Если кто-то увидит тебя здесь, ты сама знаешь что будет… — мужчина присел на кровать и довольно осмотрел её спину. — И ты не хочешь рискнуть? — Кёсем медленно подошла к мужчине и нависла над ним, легким движением руки опуская его на мягкие подушки. — Я думала, риск — это твоя слабость. Расскажешь мне о своих слабостях… Кеманкеш резко перекатился на Кёсем, заставив её вскрикнуть от неожиданности, и оставил невесомый поцелуй на её ключицах. — У меня нет слабостей. Ищи — не найдешь, госпожа, — улыбнулся он, находя пальцем чувствительное место на ее груди и на мгновение нажимая на него. — Я говорю, что тебе пора ехать. — Я сама решу, когда мне пора ехать, — поднявшись на локтях к лицу Кеманкеша, произнесла Кёсем и с хищной улыбкой провела кончиком языка по нижней губе визиря, заставляя его тяжело выдохнуть. — Дьявол, — выплюнул он, глядя на её довольную улыбку, но впервые сдался её натиску, отвечая на её поцелуй. Уловка удалась. Всё-таки чем Кёсем и владела в совершенстве, так это своими женскими чарами. Вскоре после того, как Кеманкеш заснул, Кёсем медленно поднялась с постели и снова прокралась к столу визиря. Опустившись на колени и слегка пошарив по полу, она нашла упавший ключ и поспешила к столу. Открыв заветный ящик, она обнаружила внутри лишь пустоту, и только в глубине ящика её цепкие пальцы нащупали что-то железное и холодное. Достав и поднеся эту вещь поближе, Кёсем закатила глаза — это был еще один ключ. — Зачем под ключом прятать еще один ключ? — пробормотала она, сжав в руке находку. — Придется выяснить, что ты скрываешь, паша. Тихо набросив свое платье, Кёсем так же неслышно покинула покои крепко спящего визиря. Без труда найдя Лалезар в её личных покоях, она тихо подкралась сзади к калфе, которая тщательно расчесывала свои волосы у зеркала. Внезапно возникнув у нее за спиной, Кёсем схватила ее за горло и прижала к каменной холодной стене, не давая ей проронить и звука. — Если закричишь, я тебя убью. Смотри сюда. От чего этот ключ? Отвечай же, — процедила нетерпеливо Кёсем. — Хоть где-то ты должна быть мне полезна! — Я ничего не скажу Вам! — выкрикнула Лалезар, и Кёсем больно стукнула ее о стену затылком, продолжая в упор смотреть на нее. — Ты, кажется, не поняла. Я с тобой не в игры играю здесь, Лалезар. Немедленно говори от чего ключ, — ужесточая хватку, процедила Кёсем. — Если хочешь жить, скажешь. — Во дворце… в библиотеке, — промямлила Лалезар, жмурясь от боли и цепляясь пальцами за руку Кёсем. — За правым стеллажом есть тайные покои. Я не знаю что там… Отпустите меня! — с ненавистью в голосе выдохнула калфа, глядя потемневшим взглядом на победную ухмылку Кёсем. — Где эти покои? Быстро отведи меня туда! — вытаращив глаза, Кёсем совсем потеряла себя от опьяняющего чувства, что она как-то приблизилась к тайнам паши. Наконец оказавшись в желаемом месте, она наконец выпустила волосы Лалезар из своей хватки, и женщина сразу же скрылась из виду. Кёсем было всё равно на то, что теперь эта женщина может привести сюда пашу или кого-то ещё. Слишком поздно — она уже здесь. Это всё вскружило ей голову, и Кёсем наконец-то осмотрелась. В одном углу стоял стол, в другом какое-то полотно, накрытое пыльной тканью, везде были какие-то книги, рукописи, и Кёсем от головокружения не знала за что взяться первым делом. Остановившись около стола, она начала перебирать письма: все они были государственные или так или иначе связаны с политикой. Всё это было жутко скучно, и Кёсем уже отчаялась. — Где же… — вдруг ее взгляд зацепили какие-то рукописи, которые она случайно смела со стола на пол. Их почерк ей показался очень знакомым. — Винченцо… — она дрожащей рукой потянулась к бумаге и взяла стопку писем, и они все были адресованы Кеманкеш-паше. Она начала взахлеб их читать, будто слыша голос Винченцо, который эхом раздавался в её ушах. «Вы же обещали, что она будет моей, паша…» «Портрет…» «Я отдал ей гороскоп, который Вы сказали.» «Госпожа очень взволнована… Я беспокоюсь за её душевное здоровье.» «Я добавляю в её снадобье то, что Вы просили. Вы говорите, это поможет ей понять, что ей нужно на самом деле, но ничего не происходит…» «Госпоже всё хуже. Она бледна. Я хочу ей помочь, но не могу — это меня убивает.» «Госпожа просит помощи. Ей плохо… Но скоро она поймет, что так будет лучше для неё.» «Я благодарю Вас, паша.» «Госпожа всё ещё холодна ко мне…» «Верните портрет!» «Вы меня обманули!» «Госпожа совсем сходит с ума, Вы — лжец, паша!» «Вы обещали, что мы будем вместе. Вы обещали мне её» «Я не могу спать…» Всё это начало отдавать болью в висках султанши, и она отбросила письма с громким и отчаянным вскриком. Все было игрой. — Чёртов глупец! Чёртов глупец, будь ты проклят! Ты и твои чертовы желания! — она не могла поверить, что все было от и до было подстроено Кеманкеш-пашой. Он играл с чувствами Винченцо, которому она так доверяла. Он его руками просто делал всё, чтобы свести её с ума. Чтобы она сама сдалась и отошла в сторону, открыв ему тем самым дорогу. — Этого не случится. Никогда не случится! Я сошла с ума… Я сошла с ума. Ненавижу. — Кёсем? — за её спиной раздался до боли знакомый голос, и султанша резко обернулась на него, вооружившись канделябром. — Опусти, — с угрозой в голосе произнес Кеманкеш. Кёсем дрожала. От злости и страха. — Я. Тебя. Ненавижу! — взревела султанша, желая обрушить на голову визиря самые сильные удары, на которые она способна. Самостоятельно убить его. Прямо сейчас. — Успокойся немедленно! — рыкнул он, сдерживая её руки. — Ты не в себе. — Это ты сделал! Ты хотел, чтобы я сошла с ума, и я сошла! –Кёсем выронила канделябр и вырвалась из хватки визиря, пытаясь успокоить свое дыхание. — Да, сделал! — вдруг крикнул в ответ Кеманкеш, заставляя Кёсем вздрогнуть и замолчать. — Ненавижу… Всё, что происходит со мной, из-за тебя. Посмотри на меня! — Мы уходим отсюда, Кёсем Султан. Не заставляй меня применять силу, — твердо произнес Кеманкеш, указывая на дверь. — Он… этот наивный остолоп, постоянно пишет о каком-то женском портрете. Вы тогда в саду говорили о каком-то портрете… Что за портрет? Кеманкеш молчал, и этим молчанием он вызвал немного безумную улыбку у Кёсем. — У тебя есть возлюбленная, — догадалась она по его лицу и прикрыла рот рукой, радуясь своему открытию. — Не знаю, какое Винченцо имеет отношение к ней, но… это мы выяснили. У великого визиря нет слабостей! А может быть, все-таки есть? — Ты сошла с ума окончательно, госпожа, — с насмешкой произнес он. — Ты сделал это со мной, — прошептала Кёсем, вспоминая, что видела в углу какое-то полотно, скрытое под тканью от чужих глаз. — Здесь, — она указала пальцем в тот угол. — Смотри, паша, я сейчас открою… И меня не будут звать Кёсем Султан, если я не найду её и не прикончу на твоих глазах. Желание сделать тебе больно так велико, что я сгораю от нетерпения, — стиснув зубы, процедила она. — Если так хочешь знать, я не могу тебе отказать! Изволь, госпожа, я сам тебе покажу, — с такими же теперь безумными глазами произнес Кеманкеш, резко срывая ткань с полотна и заставляя Кёсем зажмуриться от поднятой пыли. — Я и сам бы не прочь избавиться от нее! Султанша раскрыла глаза и с жадностью взглянула на полотно, к своей неожиданности столкнувшись взглядом со своими собственными глазами. Перед ней стоял её собственный огромный портрет, который писал и, судя по всему, так тщательно скрывал Винченцо. Полотно было явно незакончено, но это была она. Кёсем даже не могла подумать о том, что Винченцо мог проявить такую дерзость по отношению к ней и посмел тайно хранить у себя её портрет. Он изобразил её как изображают Мадонну. Однако взгляд… был недобрый, а жестокий. Жестокий к Винченцо — он изобразил это так. Осознание других вещей пришло к Кёсем не сразу. Но потом её существо охватило понятное изумление. Она так гналась за тем, чтобы найти слабые места великого визиря, что даже не заметила, что всё было на поверхности. Она не могла допустить мысль о том, что его единственная слабость — она сама. На лице султанши снова появилась та самая сумасшедшая улыбка, после чего она постепенно переросла в тихий и нервный хохот. Кёсем продолжала смеяться, закрыв рот рукой, пока в тайных покоях ни повисла давящая тишина. — Почему? — только и выдавила из себя Кёсем, чувствуя, как дыхание её затрудняется. — Потому что у визиря в этом государстве не должно быть слабостей. Особенно таких, — прошептал он, глядя на Кёсем. К её горлу подступал новый приступ, который Кёсем всячески пыталась сдержать, пока он не вырвался наружу с ещё большей силой, и её горло начал разрывать кашель. — Что с тобой? — спросил он, замечая, что её кашель усиливается. Султанша, закрыв рукой лицо, кашляла и отмахивалась другой от Кеманкеша. — Кёсем, посмотри же на меня! — Убирайся… — задыхаясь, успела произнести она. Визирь всматривался в побледневшее лицо Кёсем, на котором до сих пор играла безумная улыбка, а сама она содрогалась от смеха. В уголках её рта виднелась кровь, как и на рукаве её платья, которым она закрывалась. Султанша почувствовала, что ещё немного, и она потеряет сознание. В глазах предательски темнело, и реальность происходящего ускользала от неё. — Я умираю… — со смехом прохрипела она. — Как ты этого и желал, — выдавила она, наконец тяжело падая в руки Кеманкеша.