Как сладок яд твой?

— Мурад! — раздалось пронзительное эхо сквозь садовый лабиринт, так знакомый уже для Кёсем. Вот она снова бежит, сбивая босые ноги в кровь, на жалобный голос сына, который отчаянно кричит на помощь. Весенняя, приятно ласкающая кожу, прохлада исчезла, сменяясь на жуткий пронизывающий холод. Запах роз сменился на ужасающую смесь гнили и сырости. Начался сильный ветер, который трепал её длинные и достаточно увесистые волосы, всячески запутывая их. Голос Мурада теперь раздавался со всех сторон, превращаясь из отчаянного в какой-то насмешливый; он всё не утихал, продолжал смеяться и звать её, заводя её вглубь сада, где кусты становились теснее по бокам тропы, ведущей в никуда, и больно били ветками по лицу султанши. — Хватит! — вскрикнула наконец Кёсем, схватившись за голову, и без сил упала на колени, заливаясь слезами отчаяния и безысходности. — Хватит! Останови это! В этот же момент голос Мурада, который раздавался уже несколькими, затих. Стало безумно тихо, лишь издалека теперь слышался звук прибоя. Убрав ладони с лица, она опять обнаружила, что неведомым образом очутилась у знакомого ей обрыва. Лучше всмотревшись перед собой, она увидела тёмный и статный силуэт человека — он стоял у самого обрыва, не совсем далеко от неё, однако туман не давал чётче рассмотреть неизвестного. Чёрный плащ, покрывающий его широкие плечи, медленно развивался на лёгком ветру, что придавало его образу особое зловещие. — Сынок? — она сделала неуверенный шаг вперед к фигуре, настороженно вглядываясь в его спину. Ещё один шаг. Ещё. Вдруг она замерла на месте от того, что её ноги будто вросли в землю, и теперь она была не в состоянии пошевелиться, двинуться дальше. Её тело будто парализовало. После этого незнакомец начал постепенно разворачиваться лицом к Кёсем, и султанша совсем сощурила глаза, чтобы быть в состоянии узнать человека среди сгустившегося тумана. В тот же момент её глаза расширились от неожиданного ужаса, увидев перед собой лицо визиря, которое тут же исказилось в издевательски-недоброй улыбке. — Я не могу идти, — прошептала в отчаянии султанша, чувствуя, что воздух в лёгких кончается лишь от взгляда Кеманкеша. — Не могу пошевелиться… — Вперед, — проговорил низкий голос паши, который уже медленно приближался к ней, обволакивая всё её существо в леденящий ужас. — Что? — непонимающе спросила Кёсем растерянным тоном. — Ты не можешь идти вперед, — громко рассмеялся он, и его смех начал раздаваться со всех сторон, отдавая пульсацией в её висках. — А знаешь, почему? — П-почему? — её голос прозвучал слишком жалобно, отчего её даже начало мутить. — Потому что я так пожелал, — отрезал Кеманкеш, вдруг прекратив свой пугающий смех. В этот же момент его ладонь, до этого находившаяся за его спиной, резко накрыла горло султанши, крепко сдавливая его. — Отпусти, — прохрипела Кёсем, стараясь схватить ртом как можно больше воздуха, однако не выходило; рука паши, словно тиски, слишком крепко держала её. Когда кровь в её жилах начала постепенно остывать, голову покинули всякие мысли о спасении, Кёсем резко раскрыла глаза и рывком поднялась на своем ложе, жадно, до хрипа, вдыхая прохладный воздух в её опочивальне. — Сон, — словно в бреду, прошептала она, проводя ладонями по взмокшему от холодного пота лицу. — Сон… Однако, её горло почему-то сильно царапало, и султаншу в этот момент пробило на жуткий хриплый кашель. С трудом поднявшись с постели, она прикрыла рот хлопковым кружевным платком и проковыляла к столику, дабы промочить горло водой. Добравшись до позолоченного кувшина, дрожащими руками она налила в хрустальный стакан воды и, отложив платок, начала делать большие жадные глотки. Почувствовав неприятный солоноватый вкус, Кёсем задержала во рту воду и внимательно осмотрела стакан, как вдруг все содержимое её рта вырвалось наружу, сопровождаемое возобновившимся кашлем. — Да что это…? — выдохнула она и замерла, взглянув на свой использованный платок, лежащий на столе. Белый хлопок был перепачкан алыми пятнами крови. — Хаджи! — вскричала в ужасе султанша, выронив стакан из ладони и попятившись назад. — Хаджи! — Султанша! — поднятый наложницами со своего ложа, в покои вскоре ворвался перепуганный евнух в одной ночной сорочке, бегая испуганным и растерянным взглядом по своей госпоже. — Что случилось, госпожа моя? Госпожа? Кёсем ничего не отвечала, неотрывно глядя на своего верного слугу, а потом медленно переводя взгляд на окровавленный платок, указывая на него дрожащим пальцем. Взгляд Хаджи передвинулся туда, куда указывала рука госпожи, после чего он замер от ужаса. — Аллах, помилуй меня, — выдохнул он, забирая платок в ладони и осматривая его. — Госпожа моя, прошу вас, скажите, что он не ваш… — выбросил он глуповатую фразу от беспокойства, ведь они были здесь одни. — Мой, — отрезала Кёсем и грузно уселась на кровать, вцепившись пальцами в свои колени. — Я не хочу умирать, Хаджи… ещё рано. Я не хочу. — Аллах, сохрани вас, конечно, вы не умрёте! — всплеснув руками, ужаснулся от мыслей своей госпожи Хаджи-ага. — Я сейчас же поставлю на уши весь дворец, мы позовем самых лучших лекарей! Фразы, выброшенные её слугой, подействовали на Кёсем, словно ведро холодной воды. — Только посмей! — с угрозой проговорила султанша, схватив цепкими пальцами Хаджи за воротник. — Мне не лекари нужны … Мне нужен Винченцо, он сможет мне помочь. — Госпожа, почему вы ему так доверяете? — не унимался Хаджи, вытаращив глаза на свою султаншу.— А если это он натравил на вас этот недуг? Вы не думали об этом? — Не посмел бы, он бы не посмел, — раздраженно отмахнулась султанша, уходя в сторону и на мгновение задумываясь. А если правда это сделал Винченцо? Ведь это ему под силу. Вдруг он и правда добавлял в её настойки что-то, что могло вызвать чахотку? Она мысленно вернулась к воспоминанию из сада, где застукала Винченцо, говорящим о чём-то с великим визирем, но она так и не разобрала о чём. Всё же, они что-то имеют общее, но… — Не может быть, он бы не пошёл на это, — хриплым голосом прошептала она, сощурив глаза в одной точке. Хотя внутри неё зародились сильные сомнения, ведь она действительно слепо доверялась магистру, не допуская и мысли, что он способен на предательство. Но сейчас, на горячую голову, что-то решать было бы глупо, поэтому она избрала подумать на эту тему завтра, после визита к Винченцо. — Забери все эти склянки от него и отправь в камин. А днём я отправлюсь к Винченцо… и потребую объяснений. Потребую всё с него, — уже громко произнесла Кёсем, незаметно вытирая подушечкой пальца каплю крови в уголке своего рта. — Ступай сейчас к лекарю, пусть даст какой-нибудь сироп для меня. Хаджи тут же умолк, тяжело и неодобрительно вздыхая, и неслышно покинул опочивальню султанши, чтобы выполнить её приказ. Султанша же опустилась на ещё пока тёплую постель и устало запустила пальцы в свои волосы, вспоминая свой сон и что бы он мог означать — и вообще, значил ли он что-то? Она, конечно, верила, что каждый сон подобен видению, которое что-то, да значит, однако сейчас совсем не могла приложить ума что. Очевидно, что подсознание пыталось предупредить её по поводу паши и его планов, но это не помогало. Лишь ухудшало и без того безвыходную ситуацию. — Что… что ты делаешь со мной? — простонала она, зажмуривая глаза и резко, до боли, сжимая свои волосы в ладонях. Из долгих, вязких мыслей её вытащил Хаджи, вернувшийся от лекаря, держа в руках позолоченный поднос, на котором стоял пузырёк с красной жидкостью, серебряная ложка и стакан чистой воды. — Госпожа, — евнух подставил свою ношу на столик и, вынув пробку из пузырька, наполнил содержимым серебряную ложку, которую сразу же отправил в открытый рот своей султанши. — От этого должно стать легче, и Вы сможете спокойно уснуть… — Хорошо, — устало произнесла Кёсем, опуская голову на мягкие подушки и прикрывая глаза. — Я очень хочу спать… но не могу, — сквозь пелену сна пожаловалась султанша слабым голосом. — Засыпайте, госпожа, — ласковым голосом произнёс Хаджи, прикладывая пальцы к холодному лбу своей госпожи и качая головой. — Аллах сохрани, — пробормотал он, откладывая лекарство и покидая опочивальню.

***

Утром Кёсем Султан проснулась с жуткой усталостью и с явными признаками недуга: всё тело болело, голова кружилась, горло всё ещё сильно царапало, хотя кашель теперь проявлялся крайне редко, лишь короткими приступами. В этот же день она сократила число своих служанок, оставив лишь самых, по её мнению, молчаливых, которые могли держать рот на замке; даже если бы они что-то и заметили в её самочувствии, они бы не стали распускать слухи. День для Кёсем тянулся медленно и нудно в ожидании хоть каких-либо новостей от её теперь уже малого количества людей в Диване, но в особенности её интересовали успехи Лалезар, которая собиралась нанести ей визит во время прохождения совета, чтобы никто не смог увидеть калфу, входящей во дворец. Когда двери в её покои наконец отворились, и показалась Лалезар, Валиде Султан будто ожила, тут же поднявшись с тахты и осматривая калфу с головы до ног в возбужденном ожидании. — Ну, что? Ты разузнала что-нибудь? — нетерпеливо спросила она, сдвигая брови; молчание Лалезар её раздражало, поэтому она тряхнула её за плечо. — Приди в сознание, я с тобой говорю! — Г-госпожа, — женщина несколько раз моргнула, словно очнувшись ото сна, и пожала плечами. — Простите, но мне нечего сказать вам… Новостей нет. Паша очень скрытен, его кабинет под замком, а я мимо даже пройти не могу. — Что? — Кёсем нервно усмехнулась и грузно выдохнула, но тут же снова набирая в легкие воздух, чтобы не задохнуться от гнева. — Я каждый день жду тебя, жду новостей, с ума схожу, а ты мне говоришь, что тебе нечего мне сказать? Зачем ты мне тогда? — Госпожа, я правда пытаюсь… — её прервал взмах руки Кёсем. — Ты разучилась совсем использовать свои женские чары? Усыпи, обмани, хоть что-то! — нервно перечислила она, взмахнув ладонями и продолжая требовательно смотреть на калфу, которая почему-то странно опускала глаза и совсем не хотела смотреть на неё. Кёсем сощурила глаза и, резко сжав подбородок Лалезар пальцами, подняла её голову к себе, заставляя посмотреть ей в лицо. — Ты обманываешь меня, я вижу, — процедила Кёсем, сжав зубы, отчего Лалезар попятилась. — Что ты скрываешь от меня? — Госпожа, клянусь Аллахом, ничего такого нет, — сбивчиво и испуганно пробормотала женщина, недоумевающе глядя на свою госпожу. — Я служу Вам верой и правдой. Разве стала бы скрывать, если бы узнала что-то? — убеждала она её. Кёсем вдруг отпустила служанку и отвернулась от неё, потирая своё царапающее горло. В голове мелькнула мысль, что всякие сомнения в сторону прислужницы лезут из-за её нынешнего нездорового состояния, ведь Лалезар не смогла бы пойти против неё, она не раз доказывала ей свою верность. Разве что-то может изменить это? Султанша тихо прочистила горло, раздумывая на эту тему, как вдруг в покои постучались. — Войди! — воскликнула она, приходя в себя и приподнимая брови. — Венецианский посол ожидает аудиенции с Вами, госпожа, — поклонился вошедший Хаджи и мельком взглянул на Лалезар, которая всё ещё стояла поодаль. — Заседание Дивана закончилось, — пояснил он. — Как не вовремя! Хорошо, я выйду к мраморному павильону, не хочу лишних глаз, — кивнула Кёсем, снова поворачиваясь к Лалезар и задумчиво хмыкая. — Я всё ещё терпеливо жду, Лалезар-калфа. Но если завтра ты придёшь ни с чем, мне придется принять меры… Я буду крайне разочарована в тебе, — красноречиво пояснила султанша. Все поданные Валиде Султан знали, что разочарование их госпожи всегда ведет за собой необратимые последствия. С этими словами Кёсем набросила на плечи свою накидку такого же чёрного цвета, как и её настроение сегодня, и направилась прямиком в сад, где, как было обещано, ждал посол. При виде султанши, он благоговейно улыбнулся и отвесил низкий поклон, хотя Кёсем увидела некоторую озадаченность в его глазах от её неважного бледного вида, вызванного её здоровьем. — Госпожа, безумно рад встречи с Вами, — с сильнейшим акцентом произнес он, не поднимая лишний раз глаз. — Надеюсь, Вы в добром здравии. Как Вы и просили, я пришёл доложить о том, какое решение было принято на совете насчёт нашей сложной ситуации. Должен сказать, что султан Мурад принял решение отправить наши прибывшие суда обратно….И, честно говоря, мы были крайне разочарованы этим решением, ведь госпожа обещала… — Если мой сын счёл это уместным, — прервала его тираду Кёсем, сжав кулаки под накидкой. — Значит будет так. — Как будет угодно Вам, — учтиво согласился посол, явно не желая лишний раз злить султаншу сегодня, но было ясно, что этот вопрос они не уладили. Кёсем уже было собиралась развернуться, чтобы уйти, так как жалобы венецианца на решение своего сына выслушивать не хотела, как он осторожно продолжил. — Ещё кое-что, что Вы должны знать… речь идёт о визире Кеманкеш-паше. Кёсем замерла, услышав ненавистное имя, и повернула голову вполоборота, заинтересовавшись тем, что собирался донести посол. — Я слушаю. — Когда я сделал весьма неудачную попытку передать Вам прошение от лица Венеции, визирь-азам выхватил мой свёрток, сказав такие слова: «Валиде Султан принадлежит гарему султана Мурад-хана и является такой же рабыней, как и остальные. Она не является правящим лицом, а потому это неуместно». Смею поделиться своей мыслью, что я считаю это чистейшим оскорблением в Вашу сторону и вопиющей дерзостью! — с жаром ответил посол. — Спасибо, что Вы поставили меня в известность, — сдержанно подала голос султанша. — Потрудитесь сделать так, чтобы теперь об этом не узнала ни единая душа, — закончила Кёсем, даже слишком быстро двинувшись прочь. Ей казалось, что от накрывшего её гнева она теперь никого и ничего не видит. Она будто летела в свои покои, не зная на кого и как обрушить свою злость. Хаджи-ага еле поспевал за ней, размышляя о том, что надо бы отправить кого-то к лекарю за успокоительным. В последнее время, каждый испытывал терпение его госпожи, особенно визирь-азам. Ворвавшись в покои, Кёсем наконец услышала своё сбивчивое тяжёлое дыхание и ощутила насколько напряжено её тело. Схватив искусно сделанную вазу из фарфора со своего резного стола, она запустила её в стену, издавая отчаянный рык. — Я хочу, чтобы он мучился и корчился от ужасающей боли. Чтобы страдал, плакал и молил о пощаде меня… — прошептала султанша, ощутив заботливые руки Хаджи на своих плечах. — Госпожа, грех большой так говорить… Вы слишком напряжены, Вам нужно отдохнуть. Он же этого и добивается, чтобы Вам стало худо, — тихо проговорил он, но госпожа будто этого и не слышала, слегка безумно улыбнувшись своим мечтаниям о том, как заставляет пашу выть от нестерпимой боли. — Нужно поехать к Винченцо… — вспомнив о своих ночных намерениях, произнесла она, не хотя останавливая мысли касательно Кеманкеш-паши. — Вам не стоит покидать сейчас дворец, госпожа. Умоляю, давайте останемся, я принесу Вам настой из ромашки… — Хаджи, я не хочу настой из ромашки! — снова взбесилась Кёсем от спокойного голоса евнуха, устремляя рассерженный взгляд на него и снова начиная сильно кашлять. — Мне нужен Винченцо, говорю. Сейчас! — Как прикажете, госпожа, — понуро опустил голову ага, не желая ещё больше злить и без того взвинченную султаншу. Невзрачная и неприметная карета с Кёсем и Хаджи двигалась прямиком к небольшому особняку Винченцо. Дорога шла через лесную тропу, и из-за прошедшего дождя колёса кареты погрязали в грязи, что значительно затрудняло их дорогу. Кёсем почувствовала тошноту — то ли от того, что её укачало, то ли от всего в целом. Вскоре, когда они уже подъезжали к пристанищу магистра, сверху, на крыше кареты, послышались звуки увесистых капель, что оповещало о начале проливного дождя. Первым выбежал Хаджи, чтобы постелить под ноги своей госпожи ковёр и раскрыть над её головой зонт, а затем показалась и сама Кёсем, прикрывая лицо тёмным плащом. Зайдя быстро внутрь, она махнула головой в сторону главного помещения, чтобы Хаджи возвестил об её приходе магистру. — Госпожа, Винченцо нет, — недоумевающе произнес евнух, когда вернулся обратно. — Как это? — сощурилась Кёсем, находя отсутствие магистра странным, так как обычно Винченцо всегда находился внутри своего пристанища и никуда не уходил; лишь в определенные дни за травами и на рынок, чтобы купить необходимое. Но сегодня был явно не такой день. — Странно… — хмыкнула султанша, медленно отодвигая тёмную штору и окидывая беглым взглядом залу; всё здесь выглядело так, будто бы магистр никуда не уходил: вечно бурлящий котёл в камине, открытые книги, многочисленные пузырьки с пожелтевшими бирками, исписанными названиями ингредиентов. Всё указывало на то, что магистр скоро вернётся. — Прикажи страже передвинуть экипаж на задний двор особняка. Лучше не вызывать лишнее внимание к нам, не желаю снова оправдываться перед Мурадом. Решив скоротать время, Кёсем медленно поднялась по винтовой лестнице к библиотеке, осматривая многочисленные фолианты, которыми пользовался Винченцо; все они были в пыли и покрыты паутиной. Но внимание султанши привлекла лишь одна небольшая и невзрачная книженция, которая оказалась зажата между такими же скучными по виду фолиантами по алхимии; она, в отличие от других, не была покрыта пылью, а была чистой, что указывало на то, что она часто доставалась. Конечно же, она сразу же привлекла внимание султанши, так как такая деталь не могла ускользнуть от её зоркого глаза. Подняв руку, она осторожно вытянула эту самую книженцию, внешне напоминавшую христианский молитвенник. — Что там, госпожа? — спросил снизу Хаджи, заинтересовавшись продолжительным молчанием госпожи. — Рецептура, — растянулась в широкой улыбке Кёсем, глядя на записи в этой книге, которые Винченцо, судя по всему, тщательно скрывал в своей библиотеке под этой обманкой. Но если бы на эти записи глянул посторонний человек, то он бы не разобрал толком ничего, однако не Кёсем, которая слишком сильно была увлечена тем, чем занимается Винченцо. Для неё всё написанное было понятно, как бы ребёнку была понятна детская сказка. Вдруг её взгляд упал на рецепт той самой новой мази, которую ей ещё давно ей преподнёс Винченцо. Она рефлекторно дотронулась ладонью до места пореза на груди, куда регулярно втирала мазь, подумав о том, что с этим может быть связан её возникший из ниоткуда недуг; султанша начала внимательно изучать каждый ингредиент и количество его, глядя и сравнивая с пометками самого Винченцо… Не успели её охватить прежние сомнения, как вдруг около султанши оказался Хаджи, схватив её за локоть и толкая за штору, за которой находился телескоп. — Что ты…? — вслух было начала возмущаться султанша, как евнух приложил указательный палец к своим губам и указал им же вниз, после чего она разобрала раздающийся внизу голос Винченцо. Было ясно, что магистр явно вошёл внутрь не один. — Куда Вы дели портрет, паша? Я требую, чтобы Вы его вернули! — вскричал магистр, однако второй собеседник продолжал молчать и не выдавал себя непрошеным слушателям. — Я устал от Вашей лжи, мы не продвинулись ни на шаг… — Замолчи! — вдруг достаточно зловеще пробасил голос никого иного, как Кеманкеша. Почему-то Кёсем совсем не была удивлена теперь, разве что разозлена. Она до боли сжала книгу с рецептурой Винченцо, закрыв глаза от осознания какая же она идиотка. — Больше ни слова. Забудь про этот глупый портрет и займись делом! — О каком деле Вы говорите, паша? Я сделал так, как Вы мне велели, но я всё ещё страдаю… всё ещё… — Хватит, хватит причитать, — устало пробасил визирь, подходя к винтовой лестнице и глядя на свежие следы капель на стёртой древесине, а затем поднимая голову наверх и как-то криво, еле видно, улыбаясь. — К слову, о пророчестве… — снова заговорил он, складывая руки назад. — Что ты предсказал ей в том гороскопе? — Я больше ни слова Вам не скажу, паша, — с жаром ответил магистр, голос его уже дрожал. — Вы больше ничего не узнаете от меня! Из-за Вас я предал мою госпожу, моего ангела… — Ангела… — повторил Кеманкеш, вдруг рассмеявшись. — Не из-за меня, а из-за своих пагубных желаний. Но уже поздно, Винченцо. Можешь сказать, можешь не говорить — мне всё равно, это уже дало нужные результаты. Вскоре Кёсем Султан покинет столицу и будет доживать свой век в холодных стенах старого дворца. Может быть, это её научит не совать свой нос в государственные дела… Вообще-то, на её стороне почти никого не осталось. Даже Лалезар, и та служит мне. Жаль госпожу, — довольно добавил он. — Лалезар-калфа? — переспросил магистр. — Да, в Кёсем Султан оказалось достаточно самоуверенности приставить ко мне своего шпиона, однако надо более внимательно подходить к выбору верного человека. Кажется, она утратила этот навык. А все из-за того, что она думает лишь о своих желаниях… — Вы хотите просто выжить госпожу из дворца? Это Ваша цель? — Моя цель куда глубже, только вряд ли поймёшь и оценишь, Винченцо…это тебе не закупоривать склянки по велению Валиде Султан, — послышался звон маленьких пузырьков, которые стояли внизу в деревянных ящиках; видимо, Кеманкеш провел по ним своими пальцами. — Не хочу остаться недооцененным, паша, — снова дрогнул голос Винченцо, однако он уже звучал как-то угрожающе. — Не всё здесь для госпожи… мои способности куда шире, — прошептал магистр, доставая одну из склянок. — Вам и не снилось. — Мне бы твои способности пригодились. Мы бы поладили, будь ты достаточно разумен, чтобы не влюбиться в эту венценосную дьяволицу, — усмехнулся визирь, делая несколько тяжёлых шагов к двери. — Счастливо оставаться, — бросил он через плечо. — Верните портрет, паша! — только и успел крикнуть вслед Винченцо, однако Кеманкеш оставил его просьбу без ответа, глухо хлопнув дверью. Магистр тяжело и прерывисто вздохнул, сжав пузырёк, который он взял ранее, в руке так сильно, что тот треснул. Он громко шикнул, увидев выступившие капли крови на руке. Внезапно сзади него, словно гром, раздался грубый голос Хаджи-ага, который в мгновение ока оказался внизу после ухода Кеманкеш-паши. — Стража! — Винченцо достаточно сильно вздрогнул от неожиданности. Аги очень быстро отозвались на оклик евнуха и без церемоний вошли внутрь, сразу же грубо скрутив магистра и развернув лицом к Кёсем, которая стояла на лестнице, облокотившись на перила, и преспокойно рассматривала свой перстень, намеренно тяжело вздыхая. — Госпожа! Клянусь Вам, я всё объясню! — сразу же вскрикнул Винченцо, чувствуя, что его ноги подкосились больше от осознания того факта, что его госпожа слышала абсолютно всё, каждое его слово. Его лицо мгновенно покрылось каплями холодного пота, а тело пробила дрожь, что сейчас он падёт жертвой своих слабостей от руки его главной слабости. — Вы всё неправильно поняли… Я клянусь, я всё делал ради Вас. Чтобы быть рядом с Вами… — бормотал он, однако его совсем никто не слышал. Даже Кёсем уже не хотела его слушать. — Как же сильно ты разочаровал меня, Винченцо, — цокнула Кёсем, наконец медленно переводя ледяной взгляд на магистра, от чего ему стало совсем худо. Сейчас её глаза казались мстительней и яростней обычного, хотя внешне она была спокойна, но это спокойствие лишь устрашало. — Я никогда бы и не подумала, что ты способен на подобное предательство… Я быстрее бы смирилась с предательством Лалезар, чем с твоим. Жаль. Ты совершил большую ошибку, — подвела итог султанша, постепенно спускаясь с лестницы. Стража сильнее скрутила Винченцо, который закряхтел от боли. Кёсем взяла небольшой ножик со стола магистра, но тут же вернула обратно, будто разубеждая себя что-то сделать. — Госпожа… — Я не буду убивать тебя, Винченцо. Это было бы слишком просто, — с очередным вздохом ответила она на немой вопрос магистра, в душе даже радуясь тому, что всё раскрылось таким способом, что визирь ненамеренно разболтал ей все самостоятельно. Однако, он оставался для неё все ещё неразгаданным ребусом, его намерения не были до конца раскрыты и понятны. Но главная цель Кеманкеша была очевидна — это была она сама, и ясно, что он не останавливается перед этой целью ни на секунду; он сводил её с ума, используя её самых верных слуг и своё нынешнее могущество. Пророчество, шпионаж, слова посла — всё это действовало негативно на султаншу, выводя её из себя, и теперь это было ясно как день. Она даже не сомневалась теперь в том, что именно настои Винченцо вызывали её дурные сны и недуг, который так мучает её. Только Кёсем совсем не понимала, почему её преданные до этого прислужники отворачиваются от неё один за другим и поворачиваются к нему? На что он давит, что предлагает, что делает для этого? Абсурд. Только бы найти его слабость... — Ты будешь сидеть здесь, — она махнула головой в сторону глубокого и сырого подвала, который вёл глубоко под землю, где находились основные запасы магистра. — И будешь выходить, только когда я того захочу. — Госпожа, помилуйте! Я больше никогда не пойду против Вас, никогда не предам… — запричитал Винченцо, представляя жуткий холод своего подвала, который станет его собственной тюрьмой. — Я даю только один шанс, Винченцо. И ты это прекрасно знал, когда шёл на это… как никто другой, — с наслаждением прошептала Кёсем прямо в лицо магистра. После такой близости он не мог вымолвить и слова. — Пока будешь сидеть, я советую хорошенько подумать о противоядии. — К-каком, госпожа? — запинаясь, пробормотал магистр. — Не делай вид, будто ты не понимаешь о чем я. Есть лишний ингредиент, — она вытащила «молитвенник» с рецептурой и показала его Винченцо. — Ты травил меня. — Госпожа, клянусь, я этого не делал! — вскричал Винченцо, ринувшись вперёд, но его сдерживали стражники Кёсем. — Я клал галлюциноген, чтобы вызывать тревожные сны, но я бы никогда не стал травить Вас! Клянусь Богом! — Не лги мне, — устало протянула султанша. — Бросьте его туда поскорее… так он быстрее поймёт свою ошибку. Спустя ещё мгновение ни Кёсем, ни Хаджи, ни стражи не было, а вокруг Винченцо была лишь сырая темнота. Султанша же быстро забыла о магистре, скорее теперь её мысли были посвящены тому, ради чего он решился на обман и предательство… Но главным образом она думала о визире и Лалезар, которую хотела поскорее разоблачить, хотя и не решила пока что будет с ней делать. Как она могла поверить в такую немыслимую ложь? Винченцо просто нагло пользовался её суеверием, подсунув эту ересь в виде очередного гороскопа, который действительно до ужаса напугал её. В астрологии Кёсем была полный ноль, но она настолько крепко прикипела к гороскопам, что всякий раз просила Винченцо выявить с помощью звёзд благоприятные для неё события, а также, отследить неблагоприятные. Кёсем закрыла глаза, покачав головой от осознания того, насколько она была глупа, доверяя магистру. Ей не хватало злости на саму себя. — Приведи ко мне сегодня Лалезар, — вдруг произнесла Кёсем, задумчиво потирая указательным пальцем нижнюю губу. — Пусть ничего не заподозрит, она не должна узнать, что я что-то знаю, иначе не придёт. — Как прикажете, госпожа, — кивнул Хаджи, не желая задавать лишних вопросов после произошедшего.

***

Вечер выдался прохладным из-за ливней, которые обрушились на Стамбул, но султанша не желала, чтобы двери террасы были закрыты. Сидя у камина в тёплой шали, она снова прокашлялась в уже слегка окровавленный платок и тяжело вздохнула, чувствуя жуткую тяжесть в висках и боль в теле. Кёсем взяла в руки кочергу и загнутым концом начала перемешивать тлеющие огненные поленья, зачарованно глядя на тускнеющий огонь. Щёлкнув пальцами, она подозвала наложницу, чтобы та подбросила дров внутрь. Послышался звук открывающихся дверей, но султанша даже не подняла взгляда, зная кто и зачем пришёл. — Госпожа, я привёл Лалезар-калфу, — еле слышно произнес Хаджи, не скрывая в голосе обеспокоенности, которое было вызвано состоянием его султанши. — Если Вы нехорошо чувствуете себя… — Проси, — отрезала Кёсем, бросив окровавленный платок в огонь и продолжая спокойно орудовать кочергой. Хаджи удалился, после чего в покои вошла Лалезар, у которой был весьма озадаченный вид, ведь она совсем не ожидала, что госпожа захочет видеть её так скоро. — Госпожа, Хаджи сказал, что вы хотите меня видеть… Что-то произошло? — нарушила продолжительную тишину калфа, глядя на Кёсем Султан, чей вид и поведение её явно пугали. — Госпожа? Мое присутствие здесь может вызвать подозрение паши… я тайно покинула дворец и мне лучше поскорее вернуться обратно. — Ты что-нибудь раздобыла? — сразу же спросила Кёсем, выпрямив спину и отложив кочергу. Она спрятала «молитвенник» Винченцо, который теперь всячески изучала, под своей шалью. — Разве могла бы за такое короткое время, госпожа моя? — растерянно пролепетала калфа, сжав руки перед собой. — Я ведь только сегодня была у Вас… Кёсем криво усмехнулась, поднимаясь со своей тахты и подходя вплотную к Лалезар, заставляя её попятиться от неё. — Ты ведь лжёшь мне, не так ли? — сощурила глаза султанша, продолжая в упор смотреть на поданную. — Лжёшь… — подтвердила она, наблюдая за тем, как глаза калфы бегают туда-сюда, выдавая её. — Г-госпожа… — Не трать время на жалкие оправдания, я всё знаю, — отрезала Кёсем, после чего повисла гробовая тишина, которую нарушил звонкий удар от пощёчины. — Дрянь. Как ты посмела! Кто ты такая, чтобы лгать мне прямо в лицо?! — Неужели Вы были настолько слепы всё это время, что не заметили моей любви к паше, госпожа? — вдруг процедила Лалезар совсем уж изменившимся голосом, который звучал теперь как-то ожесточенно и одновременно насмешливо; она наконец решилась взглянуть в лицо султанше. На её щеке красными полосами виднелся отпечаток пальцев Кёсем. — Я не стала бы никогда следить за пашой, я лишь хотела быть ближе к нему и отказаться от такой возможности, которую вы любезно предоставили мне, было бы глупо. — Ты променяла свою верность мне на мужчину? Жалкий поступок, — почему-то Кёсем всё больше и больше злилась. Она раздражалась от каждого слова, сказанного Лалезар, и от неё самой, желая лишь только избить её за дерзкие речи. — Жалки Вы, если думаете, что Вам достаточно сил уничтожить пашу… — Думай что и перед кем говоришь, негодяйка! — вскричала султанша, схватив калфу за горло и припечатывая к стене. — Ты думаешь, что это надолго? Этот человек любит только власть, он скоро выбросит тебя за ненадобностью… и ты пожалеешь, — прошипела ей в лицо Кёсем. — Будешь молить о прощении. — Вы совсем ничего не знаете, совсем ничего… — рассмеялась Лалезар, еле выговаривая слова от натуги. — Как же глубоко он проник в твой разум, каков чёрт, — вдруг мертвенно спокойным тоном произнесла Кёсем, осознавая, что злиться или убивать за предательство Лалезар глупо. Она была лишь очередной жертвой паши, положенной на пути к цели убрать саму Кёсем, поэтому было бы разумнее подождать, пока паша сам выбросит её; почему-то эти мысли вызывали удовольствие у султанши. — Какая прелесть, — заключила она, резко отпустив горло калфы. — Убирайся. — Имейте ввиду, я под защитой паши, вы не сможете меня тронуть больше. Я его женщина, — с угрозами произнесла она, чем заставила Кёсем искренне рассмеяться. — Ты глупее, чем все молодые девушки в этом гареме вместе взятые, что тешат себя надеждой о большой и чистой любви с моим сыном, о, Аллах… Паша завёл себе ручную зверюшку, пусть не забудет отблагодарить меня за такой щедрый подарок, — веселилась султанша, чувствуя, что скоро она и вовсе лишится рассудка. Она вдруг успокоилась, снова устремив взгляд на калфу. — Убирайся, я сказала. Пошла вон, — низким голосом произнесла она. Лалезар не нужно было ещё одного требования, и она спешно покинула госпожу, пока была жива. Кёсем же осталась стоять одна посреди своих просторных покоев, в которых уже гулял холодный ветер, исходивший из открытой террасы. Почувствовав, что её конечности коченеют, султанша с усилием подошла к террасе и с грохотом захлопнула двери, опираясь горячим лбом о холодное дерево и выпуская изо рта горячий пар. У неё снова разыгрался кашель, и она потянулась к стоящему на столике сиропу, который принесла ей недавно лекарь. — Госпожа, — к ней подбежал вошедший Хаджи и помог присесть на тахту, самостоятельно наливая в ложку сироп и отправляя лекарство в рот госпожи. — Вы что-то решили по поводу Лалезар? — К чёрту Лалезар, пусть её наваждение пройдёт, и я придумаю наказание ей, — прохрипела Кёсем, решительно глядя в одну точку. — Я знаю, чего я хочу. Я хочу смерти Кеманкеша. Своими руками или чужими… его нужно уничтожить.