Раздай себя даром

— Бесхарактерное чмо, — рычит Бакуго, заламывая чужие запястья, горячим дыхание опаляя ушную раковину. Серо молчит, сильнее зажмурив глаза. Вся язвительность уходит с наступлением темноты, оставляя после себя только рваное дыхание, всхлипы, стоны и синяки. Последних больше всего. Катсуки ненавидит Ханту так сильно, что приходит каждую ночь и оставляет после себя столько отметин, что стыдно смотреть на себя в зеркало. «Собственность Бакуго, собственность Бакуго, собственность Бакуго!» — кричит, не переставая, зеркальное отражение, нервно смеясь. Или же это кричит Серо в порыве истерики. Не разберешь. Днем все спокойно. Уходит торнадо, остаются лишь легкие волны, слегка покачивающие лодку — душу Серо, — словно убаюкивая. Ханта, как всегда, улыбается, рассказывает что-то своим одноклассникам, внимательно слушает очередную историю от Каминари и делает замечание Киришиме по поводу его нездорового рациона. Бакуго, как всегда, бесится и вот-вот готов сдетонировать. Никто не взорвется. Взорвется Серо. Катсуки сжимает его пальцы так сильно, что Ханте кажется, что тот хочет их сломать, как тонкие ветки дерева. Катсуки изо дня в день вдалбливает Серо, что он — никто. — Тогда почему ты продолжаешь приходить ко мне? — спрашивает Ханта, не скрывая усмешки. Синяк на скуле потом еще долго не заживает. Серо начинает ценить покой и тишину. Закрыв дверь, отгородившись от мира, Ханта может долго лежать на кровати, прикрыв глаза, и ни о чем не думать. И все почти хорошо. Вот только комната стала чужой, здесь везде — грязь. Серо не знает, что делать с этим, как все очистить и сделать так, как было раньше. Грязь не в комнате, она в душе. Она разъедает разум. Все это с самого начала было неправильным. Но уже бесполезно спрашивать, когда он свернул не туда. Наверное, когда в первый раз не оттолкнул Бакуго. Не сопротивляясь, позволил ему взять над собой верх прямо в пустом коридоре академии, а затем закрепить победу с помощью синяков от пальцев на бедрах и шее. Никаких поцелуев, никаких объятий, никакой нежности. Никаких признаний в любви — чего нет, того нет. Бакуго просто нашел того, на ком можно, не сдерживаясь, вымещать всю свою агрессию вперемешку с похотью. А Серо... Не оттолкнул его ни в первый раз, ни во второй, ни в десятый. Каждый день убеждает себя, что на этот раз точно все закончит. Каждый день пускает Катсуки и позволяет прижать к любой горизонтальной поверхности. Похоже на наркотик, который разрушает все, но отказаться от него невозможно. — Почему ты всегда ревешь? — спрашивает Бакуго, смотря Серо в глаза. Тот удивленно посмотрел на парня, с которым в этот момент лежал в кровати, уже почти засыпая. Неожиданен не сколько сам вопрос, а то, что Катсуки вообще решил заговорить с ним. Обычно после всего он вытирается, одевается и быстро уходит. Иногда остается и может несколько часов пролежать в постели, но отвернувшись к стене и стараясь как можно меньше смотреть на Ханту. Тот быстро засыпает, а просыпается уже в грязной, но пустой кровати. — Что? — Серо хочется надеяться, что у него начались галлюцинации. Но Бакуго продолжает прожигать его взглядом. — У тебя слезы текут во время секса, — с чего-то объясняет Катсуки, приблизившись. — И щеки краснеют. Всегда. Бакуго слегка касается чужих скул, и это почти романтично. Но все-таки это прикосновение — единственное в свем роде проявление нежности почти за два месяца беспрерывной грубости, боли, побоев и дьявольского мазохистского наслаждения. Серо чувствует, что у него краснеют не только щеки, но и шея. Дышать удается только через раз. И не удается избавиться от отвратительного ощущения, что это конец. Конец для Серо. — Ты омерзителен, — Бакуго кладет раскрытую ладонь на лицо Ханты. И взрыв... Взрыва не происходит. Серо, уже тяжело дыша, закрывает глаза, не в силах избавиться от мысли, что лучше им обоим завтра не проснуться. Но они просыпаются. Жизнь, к сожалению или счастью, продолжается. И ничего не меняется до тех пор, пока Серо не приходит сообщение прямо во время урока, заставившее смутиться. «сегодня у меня». И как это понимать? Ханта бросает взгляд в сторону Бакуго, но тот увлечено записывает учебный материал. Серо даже знать не хочется, как ему удалось незаметно отправить сообщение, избежав гневных взглядов учителей и интереса у всего класса. Серо – даже довольно убедительно – убеждает себя, что никуда он не пойдет, особенно ночью. Для Катсуки сбегать из комнаты и магическим способом оставаться незамеченным обычное дело, но для Ханты все сложнее. Сердце сковал страх быть пойманным, и одновременно с тем наступило облегчение – наконец-то появился достойный повод разорвать весь порочный круг раз и навсегда. Ночью, когда все спят – Серо очень надеется на это, — кроме Катсуки и Ханты, последний, используя причуду, попадает к Бакуго через окно, чуть не сломав в полете все части тела, а затем улыбаясь хозяину комнаты привычно широко. Катсуки смотрит на того, как на полного идиота. Затем, не сдерживая себя, объясняет Ханте, какой он идиот, в очень грубой форме. И отдает Серо дозу, за которой тот пришел. Даже больше. Ханте нравится комната Бакуго. Нравится его удобная кровать, хоть и тесная для двоих, кровать, и нравится совершенно другой потолок. Серо ужасно хочется спать, вот только Катсуки не нравится присутствие любовника в его комнате. И приходится в спешке собирать разбросанные по разным углам вещи после того, как Бакуго скидывает его со своей постели, в такой же спешке одеваться и слегка посмеиваться вслед хозяину комнаты. Слегка грустная улыбка исчезает с лица Серо, когда, выйдя из комнаты Катсуки, он сталкивается взглядом с одноклассником. — Шоджи... — слетает с языка Ханты, пока он жмется к двери, словно та может его защитить, и пряча глаза от не вовремя вышедшего из своей комнаты парня. Серо понимает, что все те оскорбления, которые постоянно бросает ему Бакуго, не скупясь, полностью правдивы. Особенно те, которые касаются умственных способностей Ханты. С чего он взял, что его одноклассники спят по ночам, в то время как он сам? Горло мгновенно пересыхает – срочно требуется воды. Но Серо боится пошевелиться, сделать хоть шаг. В спешке он даже футболку не надел, и сейчас предстал перед Шоджи со всеми богатствами от Бакуго – синяки, засосы, укусы, — которые кое-как пытается прикрыть руками, сложив их крестом. Конечно, у него ничего не получается. Конечно, Шоджи далеко не идиот. Оправдываться перед ним бесполезно. Конечно, все в одно мгновение стало еще хуже, чем обычно. Это уже переходит все границы того, что Серо способен вытерпеть. — Не говори, — тихо, не поднимая головы, просит Ханта, быстро уходя, пока Мезо не успел что-либо сказать в ответ. Серо полностью уверен, что не хочет слышать то, что Шоджи может ему сказать. Что Шоджи захочет ему сказать. Сон в эту ночь отвратительный, вязкий, удушающий. Ханта просыпается утром, пальцами хватаясь за простынь и пытаясь успокоить сбившееся сердце. Что бы это ни было, оно было также отвратительно, как ежедневные встречи с Бакуго и синяки везде. И Серо рад, что память вытеснила этот сон, даже если грязь от него всего равно осталась. Ханта далеко не самый бесстрашный парень и прекрасно знает об этом. Бесполезно отрицать очевидное. Но не злодеи и монстры его пугают, иначе какой из него герой? Серо боится потерять близких. Оказаться бесполезным. Не успеть спасти человека... Ханта боится, что класс узнает о том, как глубоко можно вырыть себе могилу. Ханта боится этого падения в пропасть – она кажется ему бесконечной. Ханта знает, что Катсуки будет первым, кто, со всего размаха, кинет в него камень, сломав все ребра к черту. Но нет никаких камней в сторону Серо, нет никакой пропасти, никто не знает о его могиле. Шоджи ничего не говорит Ханте и ничего не говорит их одноклассникам. Но он смотрит. Серо кожей ощущает этот взгляд в столовой и на переменах. На уроках он сам упирается взглядом в чужую спину. Ему хочется узнать, о чем думает Шоджи. Одновременно с этим это последнее, что Ханта хочет знать. Ему кажется, что ничего, кроме осуждения и ненависти, в мыслях Мезо о себе он не найдет. Но Шоджи все равно слишком добр к убогим, раз никто еще не знает о Бакуго и Серо. Убогий из них двоих, естественно, только Ханта. Он и не оспаривает это. Денки замечает, что друг во время уроков почти все время смотрит куда-то вперед, но не на доску и не на учителей. Каминари смеется и напрямую спрашивает, а не влюбился ли Ханта в Джиро. Ханта мог бы смутиться для вида, но слишком привык к Денки. Потрепав его по волосам, неожиданно для самого парня, Серо, улыбаясь, сказал лишь: — Боже, Каминари, никогда не меняйся. Серьезно. — А? – блондин смотрит непонимающе во все глаза. – Ты чего? У Серо на этот простой вопрос нет ответа. Убрав руку с растрепанной шевелюры, парень пошел дальше в общежитие, оставив все еще шокированного друга позади. «Это что, любовь так меняет людей?» — спросил сам у себя Денки, запустив руку в волосы, где только что была ладонь Ханты. Больше они не разговаривали на эту тему. Каминари не знал, что любовь не меняет людей. Людей меняет могила. А еще – нескончаемый поток ошибок, одна за другой. Серо говорит себе: «Хватит». И на этот раз это звучит слишком строго, чтобы самому себе перечить и в очередной раз сдаться под напором Катсуки. Парень больше не приходит к Бакуго. Правда, пришлось забаррикадировать дверь в свою комнату, чтобы никто не смог ворваться, не разбудив при этом пол общежития – Бакуго, конечно, идиот тот еще, но на такие риски идти не готов. Даже если на чужое мнение ему вроде как глубоко наплевать. Серо старается избегать пустых коридоров, классов и вообще как можно меньше времени оставаться в одиночестве. Номер Бакуго теперь в черном списке, как и его профили во всех социальных сетях. На все гневные взгляды и молчаливые обещания убить, которые невозможно произнести вслух из-за слишком большого количества людей рядом, Ханта отвечает верными спутницами по жизни – широкой улыбкой и язвительностью. Серо чувствует себя абсолютно свободным человеком, не связанным никем и ничем. И даже на время теряет бдительность, абсолютно забыв, насколько Бакуго злопамятен. Он мерещится Ханте акулой, все это время выжидавшей удобный момент и наконец-то приплывшей на запах чужой крови. Крови Серо. Простыми синяками не обошлось. Снова в пустом коридоре, снова на грязном полу. Ханта старается не думать о самом первом разе, но воспоминания так и лезут в голову, сколько бы он не старался их отогнать. На этот раз Серо прижат к холодной поверхности пола вниз лицом, пока Бакуго сидит на его пояснице, удерживая чужие запястья над головой Ханты. Вырваться не получается, сколько он ни старался, причуда здесь бесполезна. — Какого, блять, черта, ублюдок?! – срывается Катсуки, сильнее сдавливая кожу на запястьях. Наверняка останутся синяки, которые будет очень трудно скрыть. Но сейчас никого это не волнует. У Ханты сердце сжимается болезненно, ожидая развязки всего этого шоу. – Не мог в лицо мне сказать, уебок конченый?! «Да ты бы и слушать не стал», — думает Серо, не зная, стоит ли произносить это вслух. Но все равно говорит, уже наплевав на гнев Бакуго. Голос звучит хрипло и слишком устало для Ханты. Словно и не его голос вовсе. — Я не твоя игрушка... Катсуки, — уверенно произносит Серо, стараясь взглядом ухватить выражение лица Бакуго. — Не зови меня по имени! Никогда, блять! Катсуки хватает Ханту за волосы, оттянув их назад, второй рукой продолжая сдерживать руки своей недожертвы-недолюбовника-недосучки. Голова Серо несколько раз встречается с полом – Бакуго его не щадит. В глазах на несколько секунд темнеет, затем появляются цветные точки. В голове отдает тупой болью. Закусив губу, Ханта издает лишь шипение. Здравый смысл приказывает заткнуться и дать психу успокоиться. Но Серо уже не может остановиться, не может замолчать. Он и так слишком много молчал и слишком многое терпел. А теперь... Ему просто нравится, пусть и краем взгляда, пусть и расплывчато, но смотреть на то, как Катсуки разрывается от злости. В его душе бушуют такие же взрывы, какие обычно он может сделать своими ладонями. Серо даже уже почти не хочется вырваться и уйти подальше. Это зрелище слишком завораживает, буквально притягивая к себе внимание. — Тогда, — улыбка на губах Ханты даже гораздо шире, чем обычно. Слишком широкая для человека, находящегося в его положении, когда в любую секунду его могут взорвать. А Серо словно только на это и нарывается, — может, Каччан? Ханта видит искаженное яростью лицо Бакуго, но не видит того, что чужая рука быстро схватила его ладонь. Зато почувствовал это перед тем, как любые чувства на время притупились. Сначала Серо слышит странный, неестественный хруст. Затем его захлестывает боль. Приходится стиснуть зубы, а в уголках глаз собираются слезы. Бакуго отпускает чужие руки и слезает с Ханты, вставая. Когда Серо видит его лицо, то тот выглядит так, словно ему самому больнее. Словно он не понимает, как это произошло, и теперь не может ни пошевелиться, ни сказать что-нибудь. Мерзкое, горькое сознание накатывает на Ханту океанской волной — Бакуго все-таки сломал ему пальцы.