One of thousand

Время приближается к третьему часу ночи. На улице ни души. Хотя нет. За углом вечно спотыкающаяся парочка, та самая, что однажды бродила под окном Эбби. Теперь, неровно шагающая, в объятьях Алана, она находит себя весьма пьяной, для того, чтобы думать о схожестях с мимо прошедшей парочкой. Весьма сложно было ориентироваться, забыв о том где находится бар, её дом, названия и расположение улиц. Красивый и более трезвый спутник опять рядом с ней, когда она напилась. Должно ли это её как-то обрадовать? Он ведёт её за город. Может быть, чтобы изнасиловать? Ну что за идиотизм, если он хотел её, то почему не взял в туалете, как сделали это другие посетители бара с более согласными девушками. Дурацкие мысли лезли в голову, побочный эффект от всего выпитого не заставляет себя ждать. Значит убить и избавиться от тела. Ведь он коп, а они знают, как надо подчищать за собой. От всех этих мыслей Эбби чувствует себя отвратительно, хорошо, что её хватает ума не вываливать всё это на Алана. Но ей всё ровно было интересно куда они направляются. За то время пока они шли, Эбби уровняла свой шаг, часть алкоголя выветрилась и девушке стало лучше. Способность вырабатывать грязные мысли, хотя нет, не до конца, кое-какие фантазии терзали её. Позади дома, а впереди чаща, тёмная и тернистая. Страшно даже подумать о том, чтобы зайти туда. Что отгоняет этот страх? Храбрость миниатюрной девушки или Алан держащий её за руку. Если бы она вырывалась, он бы спокойно её отпустил, но она держала его за него и смотрела вглубь темноты. Ещё два шага, и они полностью погрузились во мрак, видя только лица друг друга. Немного ужасающе, но он знал куда идти, с уверенным видом он ускорил шаг, Эбби пришлось повиноваться. Внезапно ровная местность сменилась подъёмом. Всё еще уверенный он направлялся вперед, не оглядываясь, ей ничего не оставалось, как следовать за ним. Она раз в три шага спотыкалась, но Алан постоянно протягивал ей свою руку и помогал подняться и продолжить путь. Сквозь кроны деревьев пронизывался свет, еще немного и они поднялись на сопку. Какое-то время она стояла с открытым, от удивления, ртом. Алан снова взял её за руку, ему даже не пришлось заставлять его приблизится к ней, нечто похожее на импульс, почувствовала Эбби от его прикосновения и приблизилась сама. С этого места был виден весь город, а до луны казалось, что можно было протянуть руку. Ночное небо было устлано звёздами, здесь они казались ещё ближе. Вид поразил Эбби до оцепенения, позже до неё дошло, что это ветер дующий, здесь, на вершине гораздо сильнее, чем в низу. Словно прочитав её мысли, Алан протягивает плед. Откуда у него плед? Неважно, он оказывается очень кстати. Также он находит плед и для себя. Единственное, что есть на этом, даже не знаю, холме, выступе, плато? Может возвышенности. Это место с трёх сторон окружено деревьями. Пока не отойти немного вперёд, кроны высоких деревьев будут загораживать небо. Всё сияет огнями, это просто великолепно, наблюдать за ночной жизнью города. Эбби думала, что должна была догадаться о том, что где-то определённо должно быть место, с которого открывается вид на город. - Я забрёл сюда, когда ещё был маленьким. В детстве мне всегда было интересно исследовать знакомые места и обнаруживать новые. - Мне здесь очень нравится. Особенно вид. - Да, но самое главное, что здесь ты можешь остаться совершенно один. - Совершенно один? - Обдумать что-то, или напрочь выкинуть из головы все мысли. - Второе. Это как раз то, что мне нужно. Обрыв огорожен деревянными колышками, а совсем близко к ним стоит тоже деревянная скамейка. Несложно догадаться, что это он сделал сам. А пледы значит лежат обычно там, где мы сидим. Думала Эбби. Однако её больше интересовало приводил ли он сюда кого-то ещё, можно спросить, но не стоит. Как только он посадил её рядом с собой и её взор обратился на весь вид, тишина захватила её и отогнала мысли так давно или недавно начавшие терзать её. Он был прав, это место действительно нечто большее, чем представляется на первый взгляд. - Скоро рассвет. Послышалось от Алана. Неужели ночь так быстро пролетела. Они так и сидели до утра, глядя на ночное неба, а затем на кровавый рассвет, озарявший небосвод.