Нездоровые привычки

      У Гермионы Грейнджер есть пресловутое желание попробовать и узнать всё, и это (не)много ломает представления о нравственных принципах и нервы людей, которые её окружают.       Нет, чтение «Божественной комедии» Данте в оригинале, безупречная игра в четыре руки на фортепиано и изучение основ психоанализа — это, конечно, прекрасно (подчеркнуть два раза красной ручкой и погладить по голове с довольным «Хорошая девочка»), но в утопичную картину встроенного в цветах аквамарина мира явно не вписывается сигаретный дым в лёгких с прогрессией в меньше часа, вкус водки на языке — затем и долгожданная свобода от неожиданных мыслей, которые теперь с пометкой «позже» прячутся в углах создания — и кипа раскрашенных в разные цвета неадекватных желаний, последствия которых вот-вот постучат в двери.       Не думаю, что старина Фрейд одобрил бы подобное.       Малфоя добрых пару лет крутит от этой дряни, названной Грейнджер когда-то путём самопознания. Именно поэтому он на правах лучшего друга рассеивает эфирную дымку в воздухе, отталкивая пьяного в хлам парня от (такой же пьяной Грейнджер), заставляя его убрать руки из-под подола цветастого платья девушки, которое утром она так любовно выбирала. От Гермионы несёт обидой и водкой за версту, но Драко откровенно плевать на очередные загоны, поэтому он толкает её на мягкую кровать с раздражённым «Сначала проспись, а потом поговорим», а сам уходит к симпатичной брюнетке с вечеринки, имя которой теряется на языке где-то между приветствием и выпроваживанием из квартиры после ночи.       Впрочем, ничего нового.       Его-вечная-проблема на следующее утро на удивление спокойна под ласковыми лучами солнца, которые проникают в распахнутые окна. Она надевает серый свитер с горлом, чтобы скрыть следы вчерашних поцелуев, делает им обоим горячий кофе (без сливок и сахара, пожалуйста), считает монеты в карманах пальто на новую пачку сигарет — денег, конечно же, не хватает — и пахнет камелиями, а не вчерашним алкоголем.       На «доброе утро» у Малфоя слишком много гордости и памяти о её вчерашних словах, а у Грейнджер — румянец на щеках и пройденная с незнакомым парнем первая база, да половина второй в придачу.       Они подбрасывают очередную монетку в воздух, чтобы узнать, кто в этот раз будет прибирать созданный ими беспорядок, когда она катится по ламинату, а затем аккурат останавливается на изображении Совы с оливковой веткой, заставляя темноволосую девушку смеяться, а юношу — бурчать, мгновенно сгоняет напряжение, собравшиеся под полумесяцами ногтей у обоих.       Оба думают, что прогулять лекции сегодня — хорошее решение (потому что выяснение конфликта в дружбе с помощью бутылки виски, попкорна и очередного психологического триллера более важная вещь, нежели монотонная речь профессора по философии), откинувшись на спинку старого дивана и выдыхая сигаретный дым в потолок оттенка циркона под звуки фильма Пак Чхан Ука.       У Драко от виски в глазах пляшут красные звёздочки, а на языке количество контролируемых слов уверенно пересекает черту в ноль, а Грейнджер только смешно морщится от каждого глотка (зато водку пьёт, словно апельсиновый сок) и смеётся по поводу его очередного комментария, насчёт постоянных незнакомцев и её платьев с лукавым «Завидуешь?».       Он невольно вспоминает, как в пятнадцать лет она уверенно попросила научить её целоваться, потому что девчонке не хотелось оплошать на свидании с симпатичным мальчиком — в тот год Грейнджер терялась среди страниц классической литературы, тренировала уровень сарказма на ровесниках и обладала тем самым юношеским максимализмом, который действует на подростков, словно грёбаный рак мозга — если честно, Малфой не знал, как выглядело его выражение лица в тот момент, но отчётливо помнил ощущение слов «Грейнджер, ты совсем с ума сошла? Иди к чёрту!» на кончике языка и запах приближающего дождя через открытое окно.       А ещё гласные и согласные, которые складывались в долгие уговоры с глупыми аргументами, позже неловкое и неопытное прикосновение девичьих губ к своей щеке, а затем и дальше в восточном направлении. Раскрашивает его кожу в винный оттенок своей помады и оставляет запах мёда и вкус цитрусов на языке. Первое прикосновение почти целомудренное и отдаёт шлейфом такого самого тихого «иди к чёрту» и «это неправильно» среди внезапно спертого воздуха.       Юноша не знал (да и спрашивать не собрался, отдавая все до одной карты в руки вселенной) единственный ли он тогда почувствовал сладость на губах после углубления поцелуя, предпочитая всегда списывать это на своё неустойчивое эмоциональное состояние в подростковые годы. Мысленно поставленная точка — это гарантия.       Зато сейчас Малфой был уверен в том, что Грейнджер, которая спит на его диване в сером свитере и пижамных шортах, курит по меньшей мере пачку сигарет в день и подводит губы тёмной помадой; Грейнджер, что неоднократно заявляет о своём цинизме и отрицательном отношении к чувствам (Драко никогда не говорил ей, что видел её тысячи раз со слезами на глазах после прочтения Грозового перевала или Повести о двух городах); лет этак с восьми его Гермиона вновь будет пить на очередной вечеринке, пряча за алкоголем собственные эмоции и проблемы в семье и, улыбаясь картонным лицам с фальшивой краской радости в мёртвых глазах, позволит незнакомцу целовать её в коридоре, насквозь пропахшем спиртом и отвращением.       Она практикует этот способ лет с семнадцати (вместо душевного разговора с Драко, конечно).       Малфой уверен в том, что с радостью бы сломал тому парню руки и ответил Гермионе на её «Завидуешь?» таким банально-безоружным «Чёрт возьми, да».       Но слова не произнесены среди серых стен, и Грейнджер вновь успокаивает свои нервы ощущением соли на глазах и вкусом коньяка с чужих губ на языке, а Малфой — перебирая каштановые пряди n-ой девушки и вдыхая совсем ненужный аромат роз в воздухе (потому что сердце пристыженно требует камелии).       Это каждый раз крошит эмоциональное состояние и разбивает последние нервные клетки к чертям.

Ну и ладно.

Плевать.