The Wolf and Little Red: A Hogwarts Love Story

      Гермионе было трудно понять, что именно происходит, но губы Ремуса оказали на нее такое же влияние, как и проклятие Империус. Все вокруг нее исчезло, и она почувствовала себя легко и свободно. Голос в глубине ее сознания лениво говорил ей, что его губы вкуса горького шоколада.       И затем, также внезапно, как все началось, так все и закончилось.       Гермионе понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что часы уже бьют полночь, когда ее вызванная поцелуем слабость исчезла. Она посмотрела на него, пристально наблюдая за его реакцией, но Ремус, рассеянно проводящий рукой по своим растрепанным волосам и смотрящий куда-то в сторону, выглядел расстроенным.       — Гермиона, — сказал он, затаив дыхание. — Мы не можем…       — Остановись, — резко приказала она и шагнула к нему. — Ты можешь обмануть меня однажды, и позор будет тебе. Обманешь меня дважды, позор будет уже мне. Сейчас у тебя есть выбор, Ремус. Я готова стать твоей сейчас, но если ты не сделаешь этого, я уйду.       Он не ответил. Он чувствовал, как сердце бьется у него в груди. Волк внутри него завывал и разрушал его изнутри, злясь, что Ремус отпускал ее сейчас. Сам Ремус все еще не знал, почему он отступился, но что-то внутри него сказало ему: «Не здесь. Не сейчас».       — Гермиона, — попытался он объясниться, но она снова его прервала.       — Всего одно слово. Ты хочешь меня? Да или нет.       Он снова сделал паузу и даже не почувствовал, как слова сами сорвались с его губ:       — Да… — сказал он, затаив дыхание. Она улыбнулась и сделала шаг к нему. Он отступил назад. — Но мы не можем. Позволь мне объяснить…       Но, как только он отступил, она замерла. Смерив его таким ледяным взглядом, что он остановился на полуслове, Гермиона схватила подол платья, повернулась на каблуках и молча пошла обратно к замку.       — Гермиона! — позвал он, забыв о Роне и Тонкс, и побежал за ней, оступаясь на неровной дорожке.       — Подожди, — сказал он, положив руку ей на плечо. Она дернула плечом, скидывая его руку.       — Не прикасайся ко мне, — прошипела она, и ее слова резали его по живому.       — Куда ты идешь? Бал закончился, — сказал он, тяжело дыша, когда они подошли к каменным ступеням замка. Волшебные огни исчезли, как и Снейп в лабиринтах сада. Ремус сглотнул, пытаясь избавиться от привкуса крови во рту.       Она повернулась к нему лицом.       — Я собираюсь найти Сириуса. Он сделал мне очень заманчивое предложение прошлой ночью, которое я не решалась принять из-за тебя. Но, так как ты явно согласен с мыслью, что я буду с ним, я не вижу теперь причин для отказа. Теперь меня уже ничего не останавливает. Поэтому я собираюсь принять его предложение, и я буду принадлежать тому, кто не боится сделать первый шаг.       Ее щеки горели от гнева, несмотря на холодный ветер, обрушивающийся на них резкими порывами. Она видела, как Филч готовится закрыть тяжелые дубовые двери, поэтому Гермиона еще раз обернулась, чтобы пронзить Ремуса очередным убивающим взглядом. Но черты ее лица смягчились при виде удрученного и мучительно страдающего Ремуса.       Она наклонила голову, чтобы заглянуть ему в глаза.       — Мне будет трудно пытаться не думать о тебе.       Он встрепенулся, и она слегка улыбнулась.       — Я больше не хочу тебя ждать, Ремус. Но если ты когда-нибудь передумаешь, просто скажи мне. Я приду.       Когда она повернулась, чтобы войти в замок, он хотел кричать ей вслед, чтобы дать ей понять, что ему просто нужно время, чтобы сказать ей, что он сделает все, что угодно, ради нее. Но слова застряли у него в горле. Он смотрел на то, как она подходит к Сириусу и что-то шепчет ему на ухо. Он наблюдал, как эта так хорошо известная ему улыбка расползлась по его красивому лицу.       Люпин слегка зарычал.       — Если ты так играешь, Бродяга, — подумал он, — тогда игра продолжается.

***

      — Тебя ничуть не беспокоит Ремус?       Гермиона и Сириус расположились в одной из гостевых комнат Хогвартса. Гермиона очень сильно хотела задать этот вопрос, хотя умом она понимала, что это не та тема, которую сейчас стоит затрагивать. Будучи добрым, беспокоящимся о близких человеком, Гермиона не могла не заметить выражение лица Люпина, когда уходила с Сириусом.       Возможно, она была слишком взволнована и зла на Ремуса с его постоянной нерешительностью, но теперь она сомневалась в том, что приняла правильное решение.       Сириус расположился на кровати, скинув обувь, и улыбался, глядя, как молодая волшебница сидит у его ног.       —  Сириус, ты должен понять, что я действительно очень за него переживаю.       Блэк усмехнулся.       — Я не думаю, что тебе нужно волноваться о том, что я неправильно расценил ситуацию. Ваши чувства до боли очевидны.       Она слегка нахмурилась.       — Тогда… зачем ты так настойчиво добиваешься меня? Зачем затаскивать меня к себе в постель?       Он рассмеялся.       — Я думаю, что на каком-то подсознательном уровне я надеялся, что идея соревнования побудит его к действиям. Но с чисто эгоистической стороны, дорогая, я действительно к тебе не равнодушен. Может быть, не так, как Ремус, но я не думаю, что ты понимаешь, насколько ты чертовски сексуальна, и это чертовски заводит.       Она проигнорировала его комплимент.       — Я не хочу причинять боль Ремусу… ну… что бы мы ни делали. И я не хочу разрушить твою дружбу с ним. Я уверена, что в кодексе Мародеров есть что-то о том, чтобы не спать с девушкой друга?       Сириус ухмыльнулся, сел и подполз к ней. Он опустился на колени позади нее, позволяя кончиками своих пальцев провести линии по ее рукам, и мягко поцеловал ее плечи и шею.       — Ремус утверждал, что ты его? — тихо спросил он, покусывая мочку уха, невольно заставляя ее задрожать. — Он сказал тебе, что он не хочет, чтобы кто-то еще касался тебя так нежно?       Его руки опустили бретельки ее платья, и она почувствовала, как ее кожа нагревается под его прикосновениями.       — На самом деле, — Гермионе потребовались усилия, чтобы ее голос не дрогнул в неподходящий момент, — он сказал, что я не должна беспокоиться о нем, если я захочу быть вместе с тобой или кем-то еще.       — А ты беспокоишься? Ты бы чувствовала себе виноватой, если бы сегодня мы уснули вместе? — он невесомо коснулся губами ее шеи, и плавным движением наклонил ее голову так, чтобы их губы почти соприкасались.       — Он поцеловал меня сегодня вечером, Сириус, — сказала она тихо. Она почувствовала, как он остановился, и вздохнула, слегка отстранившись. — Он поцеловал меня, затем отстранился, сказав, что мы не должны. Я так разозлилась, Сириус… вот почему я пришла к тебе…       Она замолчала, прежде чем натянуть бретельки платья обратно на плечи.       — Наверное, я должна уйти, — тихо проговорила Гермиона.       — Знаешь, я собираюсь его убить, — сказал Сириус, и она обернулась на него, увидев, что он откинулся на спинку кровати и сидел теперь со скрещенными ногами позади нее. — Я серьёзно. Люпин тот ещё осёл.       Гермиона улыбнулась.       — Думаю, он просто осторожен, — сказала она. — В конце концов, я уверена, что он просто боится своей сущности.       Сириус посмотрел на нее с недоверием.       — Это именно то, почему я собираюсь его убить, — заметил Блэк. — Он дважды демонстрирует тебе свои романтические намерения, после дважды отвергает ваши чувства, и ты до сих пор готова понять и простить его глупое благородство, несмотря на свои самые серьезные намерения! Он, мне кажется, не совсем понимает, какое гребаное совершенство ты для него! С одной стороны, ты готова терпеть его идиотские идеи о приличиях и чести, хотя, с другой, это напрямую влияет на твое собственное эмоциональное состояние. Это просто невероятно!       Гермиона хихикнула, удивляясь тому, что никогда не замечала, насколько красив Сириус, когда так самозабвенно в забывчивости что-то обсуждает и доказывает.       — Если бы я не знала тебя лучше, Сириус, — поддразнила она, — я бы подумала, что ты ревнуешь.       — Да, черт возьми, я ревную! — резко воскликнул Блэк. — У него есть красивая, умная, заботливая, щедрая, сексуальная девушка, которая беспокоится о нем и хочет быть с ним, а он слишком сильно погряз в своих предрассудках и страхах, чтобы понять, какой он чертовски счастливый ублюдок!       Сириус в отчаянии провел рукой по густым спутанным волосам.       — Он просто не понимает, Гермиона, — сказал он. — Он не верит, что заслуживает тебя, и мы оба знаем, что это полная чушь. Я так зол на него, потому что это снова повторяется история Лили и Джеймса.       Гермиона слегка нахмурилась.       — Лили и Джеймс? Родители Гарри?       Сириус вздохнул.       — «Лили и Джеймс» чуть не стали «Лили и Ремус», — сказал Сириус. — Они нравились друг другу первую пару лет в Хогвартсе, но, конечно, Ремус ничего не предпринимал, потому что… ну, это его образ жизни, не так ли? И Лили искренне верила, что он не был заинтересован в ней и повернулась к парню, который не боялся преследовать ее, откровенно говорить о своих чувствах, и в конечном итоге влюбилась в Джеймса. Но Ремус заботился о Лили, и она заботилась о нем, до самого конца. И это сводит с ума, потому что я не стану другим Джеймсом для него, но и помочь ему я не могу…       Сириус резко остановился, как будто внезапно осознал, что он говорит и кому он это сказал. Блэк снова вздохнул и слегка улыбнулся Гермионе.       — Ремус глупец, но он придет. По крайней мере, он поцеловал тебя. Это похоже на шаг в правильном направлении.       — Сириус, ты правда думаешь, что он решится сам? Без уговоров?       Сириус пожал плечами и снова лег на кровать.       — Ради него и тебя, я очень надеюсь на это.       — А… — Гермиона немного поколебалась. — А что насчёт тебя?       Он улыбнулся, несмотря на нее.       — Не только красива, но и проницательна. Ты действительно замечательная девушка, Гермиона, — он вытянул ноги, положив руки за голову. — Полагаю, просто нужно подождать следующей красивой, умной, заботливой, щедрой, сексуальной волшебницы, которая встанет у меня на пути. Тем временем, тем не менее, — Сириус поиграл бровями, — у меня нет недостатка в желающих меня женщинах.       Гермиона закатила глаза при виде его самодовольной улыбки.       — Ты высокомерный осел.       Он усмехнулся и легко похлопал по кровати рядом с собой.       — Да ладно… Я не пущу тебя одну возвращаться к себе, ведь уже слишком поздно, но мне слишком комфортно, чтобы заставить себя двигаться. Спи здесь, а вернуться сможешь завтра утром.       Смеясь, но слишком уставшая, чтобы спорить, Гермиона согласилась. Сириус отдал ей свою старую футболку, чтобы девушка смогла переодеться. Она приказала ему отвернуться, но Гермиона знала, что он оглянулся, потому что, когда она проскользнула под одеяло, он прошептал:       — Классные трусики, Грейнджер.       Она ударила Блэка в плечо, чем вызвала его улыбку.       Отвернувшись от нее, он потушил свечи, и комната погрузилась в полную темноту.

***

      Через несколько часов Гермиона внезапно проснулась. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы понять, где она находится, и она вздрогнула, когда Сириус завошкался рядом с ней. Потом Гермиона вспомнила прошлую ночь и убедилась, что опасность ей не грозит.       Она проснулась от очень яркого сна с участием Ремуса и Сириуса и маггловской стиральной машины. Гермиона покраснела, когда вспомнила о своих громких стонах, и взмолилась, чтобы эти стоны были только в ее сне. Она со вздохом откинулась на мягкие подушки, поглядывая на обнаженную спину Сириуса и сопротивляясь желанию очертить легкими прикосновениями его татуировки.       Гермиона подскочила на кровати, услышав грубый голос Сириуса.       — Возможно, тебе следует вернуться к себе в башню, — сказал он.       Она улыбнулась.       — Боишься, что меня будет тошнить после вчерашнего?       — Нет, — ответил он, поворачиваясь к ней лицом, закрыв глаза. — Просто ты стонала во сне, чередуя мое имя с именем Рема. Я отсюда чувствую твое желание. Я, конечно, уважаю тебя, Гермиона, но ни один мужчина не обладает таким самоконтролем.       Обычно она бы покраснела от ярости от того, что ее застукали в такой неловкой ситуации. Однако, поскольку она с каждой секундой все сильнее чувствовала тянущее желание внизу живота при виде полусонного, растрепанного, но такого желанного Блэка, Гермиона тяжело выдохнула:       — Черт, тогда возьми себя в руки, Сириус, — и резко поцеловала его.       Гермиона сразу же почувствовала его руки на своем теле, а через несколько секунд футболка, до сих пор еще что-то прикрывавшая, исчезла. Приподняв ее, Сириус сел, страстно целуя ее, в то время как его руки оглаживали ее обнаженную спину, зарываясь пальцами в янтарные кудри, которые падали ей на плечи.       Его губы медленно спустились к ее груди, а в следующую секунду он грубо поймал губами ее сосок. Гермиона с громким стоном выгнулась в его руках. Через тонкую ткань белья Гермиона почувствовала его желание и резко дернула Сириуса на себя, яростно целуя его в губы.       — Я хочу тебя. Внутри… прямо сейчас, — выдохнула она.       Блэк отодвинул ее нижнее белье в сторону, в то время как она освободила его от пижамных штанов. Она подняла бедра и медленно опустилась на него. Она услышала, как он глубоко вдохнул.       — Мерлин, Миона, — пробормотал он. — Так чертовски узко…       Его дыхание стало тяжелым, но Сириус пытался вернуть себе видимость самообладания, в то время как Гермиона, тяжело дыша, привыкала к нему. Когда она почувствовала, как он целует ее плечи, она начала двигаться.       Она планировала начать медленно, позволяя своему телу снова привыкнуть к интимному чувству. Однако ее тело не думало медлить ни секунды. Вскоре Гермиона двигалась на нем с безрассудной силой, скользя руками по его телу и соприкасаясь с ним своим, и ее с головой накрыло безумное чувство удовольствия.       Сириус сжал ее бедра, направляя ее и стараясь двигаться с ней в такт. Однако он был ограничен их положением, и как только он почувствовал, что вот-вот задохнется от одного вида их соприкасавшихся тел, он собрал все свои силы и перевернулся, прижав Гермиону своим телом к кровати.       Воспользовавшись паузой, он закинул ее ноги себе на плечи, сорвал с нее нижнее белье и поцеловал ее стройную лодыжку. Бесцеремонно раздвинув ее ноги, он резко вошел в нее, сорвав с ее губ стон наслаждения.       — Сириус… — прошипела она, выгнув спину, поскольку в новом положении Сириус проникнул глубже, задев внутри чувствительные точки. У Гермионы перехватило дыхание. Она почувствовала, как мышцы живота напряглись и задрожали пальцы ног. Сириус, почувствовав, что она уже на грани, скользнул рукой между их соединенными телами, раздвинул стенки ее влагалища и потер набухший от возбуждения клитор.       — Черт! О боги… Сириус! — она застонала, снова выгнув спину. Сириус глухо зарычал, когда Гермиона резко сжала его внутри, и он дернулся, проникая еще глубже. Он толкнулся в нее еще несколько раз, позволяя ее оргазму задержаться.       Обрушившись на нее сверху, Сириус неосознанно порадовался, что у него хватило предвидения наложить заглушающее заклинание накануне вечером. Почему-то он был уверен, что это было слишком громко. Блэк был поражен тем, насколько она хороша. Он помнил, как Рон упомянул о ее выдающихся навыках в спальне, но никогда в своих самых смелых мечтах он не представлял ее такой наглой и чувственной.       Он ухмыльнулся. Ну, может быть, только в его самых смелых мечтах.       Ее голос, однако, расколол установившуюся жаркую тишину блаженного безумия:       — Мне кажется, — сказала она, ее голос уже вернулся к обычному тону, — это может несколько усложнить ситуацию.