The Wolf and Little Red: A Hogwarts Love Story

      Сириус не знал, стоит ли смеяться над ее столь емким наблюдением. Он медленно скатился с Гермионы и лег рядом на бок, чтобы посмотреть на нее. Пред ним предстала довольно нескромная картина. Волосы пышным ореолом разметались по подушке, а лунный свет, пробивающийся из окна, скользил по ее обнаженной груди. Сириус нежными касаниями провел дорожку от ее плеча до тонкого запястья.       — Я не думаю, что это чем-то поможет сложившейся ситуации, если ты это имеешь в виду, — наконец сказал он, — но все же… я не жалею об этом, — в его голосе не было вопроса, и Гермиона не стала ничего на это отвечать.       — Я полагаю, это должно было когда-нибудь произойти, — сказала она. — Если не с тобой, то, может быть, с кем-то другим. Я не бежала от этого, потому что это было лишь вопросом времени.       Она рассеянно провела рукой по груди, вздернув бровь в безмолвном вопросе и прикусив нижнюю губу. Сириус не смог сдержать улыбку.       — Даже лёжа на подушках, ты говоришь так, будто защищаешь научную диссертацию, — сказал он, проведя пальцем по центру между ее грудями и вниз по животу к пупку.       — Постарайся быть серьезным хоть на мгновение, и я имею в виду состояние, а не человека, — сказала она, чуть улыбаясь уголками губ, и добавила — Нам, по правде говоря, нужно это обсудить. Если ты помнишь, этого не должно было случиться.       Он выгнул бровь.       — Я думаю, что это первый раз в моей жизни, когда я сам собирался сказать это, но не я это начал, хоть я и действительно пытался это предотвратить, — сказал он.       Гермиона слегка ухмыльнулась.       — Это правда.       Между ними установилась не напрягающая тишина, а Блэк продолжал вырисовывать витиеватые узоры на ее животе. Она лежала неподвижно, глядя куда-то в потолок. Сириус, смотря на то, как она продолжала закусывать нижнюю губу почти слышал, как ее мозг гудел от навязчивых мыслей.       — Гермиона, — наконец сказал он успокаивающим тоном, приподнимаясь на локте и глядя ей в глаза сверху вниз. — Не беспокойся об этом. Все хорошо. Если хочешь, мы можем притвориться, будто ничего не было. Мы просто… ммм, я не знаю… помогли друг другу в трудной жизненной ситуации, я полагаю. Тебе нужно было выплеснуть эмоции, а мне…       Он замолчал, перевел взгляд на простыню, а потом улыбнулся ей в ответ:        — Ну, а мне просто была нужна ты. Но я в порядке, — добавил он, когда в глубине ее глаз заплясали искорки беспокойства. — Не волнуйся обо мне.       — Правда, Сириус, я не хотела тебя использовать, — сказала она искренне. — Мне казалось, что все, чего ты хотел, это только бессмысленный секс, и я решилась, но когда ты сказал… ну, то, что ты сказал вчера вечером, я не хотела… — Гермиона замолчала, так, может, и не сказав главного, но он понял ее.       — Это просто секс, Гермиона, — сказал Сириус с улыбкой. — Никаких чувств. Я понимаю. Черт, да я же король бессмысленного секса!       Ее губы тронула улыбка.       — Не беспокойся обо мне, — прошептал он ещё раз, наклонившись и коснувшись губами ее плеча. — Я живу легко.       Она вздохнула, закрыв глаза.       — Тебе лучше отдохнуть, Сириус, — сказала она, чувствуя, что он откинулся на подушки. — Дай мне ещё немного времени, и я исчезну.       Он улыбнулся про себя.       — Не волнуйся, дорогая, — высокомерно сказал он. — Я позабочусь, чтобы ты ушла красивой и отдохнувшей.

***

      Ремус нервно мерил шагами свою комнату. Честно говоря, волк внутри Люпина просто не давал ему покоя. Он был в ярости, и Ремус изо всех сил старался не дать волчьей стороне его души возобладать над человеческим разумом. Люпин знал, что несомненно совершит что-то глупое. Например, выследит Гермиону и загонит ее в тихий и безлюдный коридор. Или признается ей в любви и в его вечной преданности. Или войдет в комнату Сириуса и оторвёт тому один жизненно важный орган, отвечающий за продолжение старинного рода Блэков. В то время, как его волк был готов неистовствовать в Хогвартсе, чтобы удовлетворить свою похоть и ярость, Ремус знал, что физическое нападение на лучшего друга и запугивание женщины, которую он любил, было, вероятно, не самым лучшим способом добиться желаемого. Так он и ходил, разрываясь под натиском разума и желаний.       Ночь проходила для Ремуса настолько беспокойно, что к трем или четырем часам утра он уже совсем отчаялся заснуть и вытащил старую изодранную книгу детских рассказов, полностью написанную древними рунами. Он обнаружил, что перевод помогает ему сосредоточиться и отвлечься от навязчивых мыслей, а также быстрее заснуть, но после полутора часов перевода Барда Бидля «По пути в Пруссию», Рем отказался и от этого. Он ходил и читал еще несколько часов, прежде чем почувствовал, как солнце вновь выглядывает из-за горизонта.       Чувствуя себя готовым к тому, чтобы начать выходить из комнаты, он засуетился вокруг приготовления чая, украдкой поглядывая на озеро. Но он понимал, что сегодня Гермиона не будет бегать. Она не бегала уже несколько недель, и, более того, Люпин был уверен, что сейчас она мирно лежала в объятиях Сириуса. Эта мысль заставила Лунатика зарычать, и Ремус снова сосредоточился на чае.       Подумав, что усталость после этой непростой ночи не позволит Гермионе отказаться от завтрака, он решил пойти в Большой зал, чтобы поесть. Люпин был точен в своих предположениях, так как очень немногие студенты выдержали внутренний холод замка, и поэтому зал был полон о чем-то тихо переговаривающихся учеников. Но Гермионы среди них не было. Ремус съел свой тост, обнаружив, что у него не было особого аппетита ни к еде, ни к чему-либо ещё. Он был благодарен Дамблдору, который делал вид, что ничего не случилось, и расспрашивал профессора Спраут о ее новейших гербологических исследованиях.       После завтрака беспокойство Люпина вернулось с удвоенной силой. Решив не возвращаться в свою комнату, поскольку он понимал, что это только сильнее заставит его волноваться, Ремус вышел из замка. Он полагал, что свежий воздух и физические упражнения помогут ему сосредоточиться на том, как он встретится с Сириусом и Гермионой в этот вечер за ужином.       — Здравствуйте, профессор! — Ремус обернулся и увидел Рона и Гарри, беззаботно улыбающихся, спешащих к нему и держащих метлы у себя на плечах. Ремус остановился, позволяя двум молодым людям догнать его, и дальше они пошли вместе к полю для квиддича.       — Что привело вас сюда так рано? — спросил Ремус.       — Тренировка по квиддичу, — ответил Гарри с усмешкой, кивая на метлу, как будто это было очевидно.       — Вы начали готовиться заранее. Ваш следующий матч только через три месяца.       — Да, ведь Гарри почти так же плох, как Оливер Вуд и Анджелина Джонсон вместе взятые, — проворчал Рон, потому что, хотя он и пытался казаться бодрым, Ремус был уверен, что Уизли предпочел бы еще несколько часов сна, чтобы оправиться от своих ночных приключений.       — Я не понимаю, почему ты жалуешься. Ты отключился, как только твоя голова коснулась подушки, и мы хорошо выспались за эти восемь часов. Я не понимаю, почему ты устал, — ответил Гарри, слегка обиженный сравнением с двумя блестящими бывшими капитанами гриффиндорской команды по квиддичу.       Рон пробормотал что-то наподобие «бурная ночка», но не стал вдаваться в подробности. Ремус и Гарри немного поболтали о прошедшей ночи, смеясь над драмой, развернувшейся между Биллом, Кингсли, Дином, Симусом и Лавандой. Они даже посмеялись над Снейпом, представив его умоляющим Гарри о помощи.       — Так что вы делаете здесь так рано, профессор? — спросил Рон, когда Гарри ушел в раздевалку, чтобы подготовиться к тренировке. — Когда мы с Тонкс наконец пошли обратно к замку, вас двоих уже не было. Что-то случилось?       — Ничего, — солгал Ремус. — Мы просто решили, что после полуночи Снейп больше не будет вам угрожать, а вы оба достаточно взрослые, чтобы вернуться в свои комнаты самостоятельно.       — Да, конечно, — задумчиво протянул Рон. — Тем не менее, я честно думал, что вы двое могли бы… вы знаете… ну, обсудить все, что между вами происходит.       Ремус резко поднял на него взгляд.       — Что ты имеешь в виду?       Впервые за все годы, что Ремус знал Уизли, Рон закатил глаза.       — Слушай, я знаю, что ты пытаешься быть благородным и все такое, но, честно говоря, нам всем жутко интересно, когда ты просто решишь отложить в сторону все мучающие тебя проблемы и просто пойдешь на это. Я имею в виду… — он снизил голос, хотя Ремус был уверен, что рядом не было никого, кто мог бы услышать их.       — Нет, когда Гермиона была несовершеннолетней, мы и не ждали этого, да вы и не выставляли ваши чувства напоказ, понимаете?       — Рон, я правда не знаю…       — Смотри, — прервал его Рон, и в его голосе появились ранее не слышанные строгие нотки, Ремус почти сразу подумал об Артуре, — она одна из моих лучших друзей, понимаешь? Я знаю, что она чувствует к тебе. И ты можешь уверять меня, что это только влюблённость школьницы, или детское воображение, или ещё сотню оправданий, которые ты сам себе придумал, но в какой-то момент ты должен признаться себе, что она уже не ребенок и даже не школьница. Кроме того, вы должны понимать, — в запале Рон чередовал обращения с «ты» на «вы», — что когда она действительно что-то решит для себя, это не без предварительного планирования и исследований. Она не легко на что-то решается и не легко признает свои чувства, но когда она это делает, она делает это искренне, с открытым сердцем и принимает всё со всеми рисками и проблемами.       Ремус молча смотрел на молодого человека, который, казалось, только сейчас стал осознавать, что он сказал и кому, поскольку его уши начали гореть красным. Бормоча слова извинения, он быстро нырнул в раздевалку, оставив Ремуса одного на поле для квиддича.       Возвращаясь к замку, Ремус должен был признать, что никогда не ожидал такого страстного спича от Рона Уизли. Возможно от Гарри, но никогда от Рона. Люпин предположил, что время, которое они провели вместе во время дополнительных уроков, ободрило Рона больше, чем что-либо еще.       Его мысли быстро вернулись к тому, что сказал Рон. Мог ли он позволить себе надеяться, что ее чувства были такими же сильными, как и его? Он знал, что она хочет быть с ним — она совершенно ясно сказала это прошлой ночью. Но он предположил… ну… что он предположил? Он знал, что Гермиона никогда бы не стала говорить это ему ради чего-то легкомысленного. У нее для этого был Сириус. И, как сказал Рон, он знал ее достаточно хорошо, чтобы понять, что Гермиона не из тех, кто будет бежать от проблем, которые могут возникнуть, если они решат начать отношения. Так чего же он ждал?        — Профессор! — во второй раз за это утро Ремус обернулся на оклик по профессии. Какая-то обладательница ярко рыжих волос пробиралась к нему сквозь толпу первокурсников Когтеврана, и Ремусу потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что это Джинни Уизли.       — Здравствуйте, мисс Уизли, — сказал он с доброй, но слегка озадаченной улыбкой.       Он провел много времени с Гарри и Гермионой из-за своего неофициального долга перед первым и его литературной и интеллектуальной общности, не говоря уже о страстном влечении, со второй. Будучи достаточно приятной ему компанией, Ремус так и не нашел точки соприкосновения ни с кем из Уизли, включая Джинни.       — Правда, профессор, я думаю, вы провели достаточно времени со мной, чтобы называть меня просто Джинни, — сказала она с такой интонацией, что напомнила Ремусу Молли.       — Хорошо, Джинни. Чем я могу тебе помочь?       — Мне нужно поговорить с вами о Гарри.       Ремуса сразу охватило беспокойство.       — Он в порядке? Я только что видел его, и он вроде бы хорошо выглядел…       Она отмахнулась от его комментария.       — Теперь он в порядке. Я говорю о прошлой ночи, когда он сражался со Снейпом.       — Профессором Снейпом, — автоматически поправил Ремус.       Она невольно закатила глаза, и Ремус невольно улыбнулся ее смелости. Он полагал, что, взрослея, младшей из семи Уизли и единственной девушке среди них, Джинни нужно было всего понемногу, чтобы выжить в семье таких уникальных личностей.       — Послушайте, он убил бы меня за то, что я вам это сказала, но у него много проблем со Снейпом. И я имею в виду не только дуэль прошлой ночью. Отношения между Снейпом и Гарри как в классе, так и вне его обострились до такого уровня, что уже просто смешно. А прошлой ночью… — Джинни сделала паузу, и Ремус понял, что она думает, предавать или нет доверие Гарри. — Гарри… видел кое-что. Из воспоминаний Снейпа. И это не даёт ему покоя.       Она глубоко вздохнула, прежде чем сказать:       — Что вы знаете о Снейпе и матери Гарри?       Ремус открыл было рот, чтобы сказать что-то расплывчатое, но быстро закрыл. Он знал лучше, чем кто-либо, о безответной любви Снейпа к Лили Эванс. Это был единственный пункт его жизни, который связывал его с угрюмым студентом Слизерина. Это было одной из причин, почему он никогда не подвергал сомнению решение Дамблдора пригласить Снейпа в Орден Феникса. Снейп хотел справедливости ради Лили Эванс почти так же, как и Гарри.       — Это… сложно, — наконец сказал Ремус нетерпеливой рыжеволосой красавице. — Есть много непроясненных вопросов, связанных с этим, но я не думаю, что я вправе об этом говорить…       — Если Снейп и мать Гарри как-то связаны между собой, я думаю, Гарри имеет право знать, — сказала Джинни. — В конце концов, Снейп вел себя чудовищно по отношению к Гарри с тех пор, как он попал сюда, а мне, например, надоело наблюдать за этой вопиющей несправедливостью…       — Джинни, — любезно прервал Ремус, увидев, как ее щеки стали розоветь от невысказанных эмоций, еще раз напомнив ему Молли, особенно в моменты, когда она кричала на близнецов. — Если у вас есть проблемы с профессором Снейпом, так почему бы вам не поговорить с ним самим?       Она усмехнулась:       — Вы думаете, я дам ему такой повод издеваться над Гарри? «Мистер Поттер, похоже, не может сам разобраться со своими проблемами. Его девушка подошла решить их со мной…» О да, я даже представляю себе это.       Ремус усмехнулся в ответ.       — Ну, если честно, я думаю, что проблема Северуса заключается не столько в Гарри, сколько в том, что он сам видит в Гарри.       Джинни нахмурилась.       — Что вы имеете в виду?       Ремус грустно улыбнулся.       — Гарри очень похож на Джеймса, и хотя Гарри на самом деле совсем не похож на своего отца характером, Северусу достаточно внешнего сходства, чтобы провести разумное сравнение. И, как ты можешь знать, а можешь и не знать, Джеймс и Северус не ладили.       — Но это не причина для…       — Я знаю, — прервал ее Люпин снова, когда краска вновь прилила к ее щекам. — Но некоторые чувства выходят за рамки человеческой выносливости.       Ремус посмотрел на неё и увидел вопрос в ее глазах. Он встряхнулся, подумав, не услышала ли младшая Уизли его собственный внутренний конфликт в сказанных им словах.       — Некоторые чувства не нужно подавлять, профессор, — тихо сказала она.       Ремус молча проклял свою уязвимость.       — Я ценю вашу заботу, Джинни, но уверяю вас, что то, о чем вы говорите, на самом деле не касается никого, кроме меня и Гермионы.       — Это действительно так, — сказала она. — Но Гермиона — моя лучшая подруга, и я забочусь о ней, но если вы продолжите играть с ее чувствами, она убежит с кем-то другим. И как бы мне не хотелось видеть ее счастливой хоть в чьих-то любящих руках, я думаю, что мы оба знаем, в чьих руках вы бы предпочли видеть ее.       Джинни с заботой коснулась его локтя.       — И она не единственная, о ком мы думаем, Ремус. Мы бы также хотели видеть счастливым и вас, и мы знаем, что она сейчас совершенно одна…       В отличие от Рона, у Джинни хватило такта прерваться в нужный момент.       — Так, я уже опаздываю на тренировку по квиддичу. Однако пообещайте мне, что если Гарри каким-то образом узнает что-то ещё о Снейпе и его матери, вы расскажете ему правду?       Он слегка улыбнулся.       — Ты же знаешь, я не могу этого обещать, Джинни.       Она вздохнула.       — Я поняла. Хорошего дня, профессор.       Ремус проводил ее взглядом, пока девушка не скрылась в раздевалке. Он не мог не улыбнуться при мысли, что Артур и Молли непреднамеренно всплыли в облике двух их самых маленьких детей.       Вдохновленный, Ремус вернулся к себе. К черту все последствия. Он поговорит с Сириусом позже, если придется. Сегодня будет ночь, когда все невысказанные слова будут сказаны. Сегодня Гермиона будет его.