The Wolf and Little Red: A Hogwarts Love Story

      Дом на площади Гриммо выглядел совсем иначе, чем двумя годами ранее, когда они встречали там свое первое Рождество. Дом, наконец, был в пригодном для жизни состоянии, и жители больше не ходили на цыпочках в страхе, что портрет миссис Блэк будет грозить кровавой расправой при малейшем звуке. Впервые на их памяти дом наполнился неистовым смехом, громоподобными шагами и нетерпеливым ожиданием предстоящего праздника.       Гермионе нравилось то, что Ремус был человеком привычки. Он просыпался каждое утро, вытягивал свои длинные гибкие конечности и сонно целовал ее в лоб, прежде чем исчезнуть в ванной. Пока он принимал душ, она медленно приходила в сознание ото сна и одевалась. После возвращения Люпина Гермиона пряталась в ванной, позволяя ему в одиночестве навести утренний марафет. Когда она появлялась из уборной, Ремус всегда ждал ее с чашкой чая, и Гермиона неизменно удивлялась, что он постоянно выбирает маггловскую одежду. В ней он выглядел на несколько лет моложе.       Вместе они спускались на завтрак. Первые дни были немного трудными для всех, так как Гермиона знала, что миссис Уизли вечно беспокоилась о том, что под самым ее носом разворачивается настоящее распутство. А учитывая, что Рон и Тонкс просто не прилагали никаких усилий, чтобы скрыть свои ночные приключения, Гермиона подозревала, что ее появление с Ремусом каждое утро заставляло разум миссис Уизли отправляться туда, куда не следовало бы идти. Однако они старались быть вежливыми с пожилой женщиной и воздерживались от любых публичных проявлений существующих между ними отношений.       Завтрак неизбежно сопровождался появлением сов от членов Ордена, которые не жили в доме на Гриммо. Сердце Гермионы сжималось от жалости к семье Уизли, когда все они старались скрыть свое беспокойство при виде грозных птиц, бросающих письма на колени предполагаемых читателей. У миссис Уизли перехватывало дыхание каждый раз, когда Эррол или Пигвиджон бесцеремонно приземлялись на кухне. И Гарри, и Гермиона избегали смотреть на своих друзей, зная, что любые новости о Чарли или Перси несомненно будут поступать не только почтой.       После завтрака все извинялись и расходились в разные части дома. После тошнотворно долгого прощального поцелуя Тонкс отлеплялась от Рона и уходила в Министерство. Гарри, Гермиона и Джинни часто закатывали глаза от этого зрелища. Рон очень привязался к этой яркой волшебнице, и трое друзей задавались вопросом, были ли чувства Тонкс взаимны. Гермиона искренне надеялась, что Дора станет концом исканий Рона, но Джинни сильно сомневалась в этом.       Гермиона в итоге пряталась в библиотеке с домашней работой. Иногда Ремус присоединялся к ней, но зачастую он уходил с Кингсли или с Сириусом, чтобы сделать что-то для Ордена. Это были небольшие задания, обычно разведывательная работа, касающаяся известных Пожирателей Смерти, но от этого Гермиона беспокоилась не меньше.       Обед был личным делом каждого, поскольку миссис Уизли проводила большую часть дня в Норе. Несмотря на то, что она и мистер Уизли остановились на площади Гриммо, Молли все время бегала туда-сюда, чтобы убедиться, что ее дом по-прежнему остается чистым и опрятным. Рон часто ворчал, что у них был самый чистый дом, который Пожирателям Смерти приходилось когда-либо разрушать, но он никогда не говорил этого достаточно громко, чтобы его мать услышала. Миссис Уизли все еще тяжело воспринимала любой намек на опасность.       Иногда Гермиона отправлялась в Косой переулок с Гарри и Роном, чтобы навестить Фреда и Джорджа в магазине «Всевозможные Волшебные Вредилки». Она всегда восхищалась уровнем магии, который применялся в некоторых из их работ, хотя никогда бы не призналась им в этом. Однако Гермионе было очень интересно, какой была бы их жизнь, если бы близнецы были более склонны к службе в Министерстве, как и хотела их мать. Мир перестал бы быть прежним без их Забастовочных Завтраков.       Ужин проходил громко и шумно, так как большинство членов Ордена находили время, чтобы полакомиться прекрасными блюдами, приготовленными миссис Уизли. Гермиона несколько раз задавалась вопросом, стоит ли ей снова начать заниматься спортом из-за огромного количества еды, которое она потребляла. Она завидовала Рону и Гарри, которые могут с лёгкостью съесть три или четыре порции и при этом оставаться худыми и поджарыми. Гермиона предполагала, что им ничего не может навредить, потому что они играют в квиддич каждый день.       Но вечера ей нравились больше всего, поскольку практически ничего не требовало внимания Люпина или Гермионы. Они могли спокойно проводить это время вместе, либо читая, свернувшись калачиком на диване в библиотеке, либо тихо разговаривая в своей комнате. Они засыпали в объятиях друг друга, голова Гермионы покоилась на его широкой груди, а Ремус рассеянно проводил ладонью по ее волосам. Они еще не занимались любовью, но Гермиона обнаружила, что она не чувствует никакого нетерпения. Она наслаждалась их робкой близостью.       За день до кануна Рождества была ночь перед полнолунием. Это стало особенным испытанием для Гермионы и Ремуса. Этой ночью воздух искрился от напряжённого неудовлетворения. Как сказал Люпин, это была их первая ночь, когда волк был в самой активной фазе. Ремус поцеловал ее чуть сильнее обычного, обнял ее чуть крепче и стёр все границы приличия до их предела. Не раз они отрывались друг от друга, задыхаясь, их тела были покрыты испариной. Им пришлось использовать каждую унцию самоконтроля, чтобы не сорвать друг с друга одежду.       Но вот наступило рождественское утро, и Гермиона резко открыла глаза. Ей нравилось просыпаться в его крепких объятиях, хотя она слегка ухмыльнулась тому, насколько близко они были друг к другу. Одной рукой он обнимал ее за талию, другая покоилась на бедре, а его ноги перепутались с ее. Дрожь пробежала по ее позвоночнику, когда воспоминания о прошлой ночи ожили в ее мыслях, а Ремус сильнее прижал ее к себе. Гермиона хотела его прошлой ночью, и она становилась все менее и менее терпимой к его благородным намерениям.       Она попыталась вывернуться из его рук, и у нее перехватило дыхание, когда Ремус крепче обнял ее, не давая ей двигаться. Ему было так хорошо, что Гермиона волновалась, что ее самообладание может быть снова подвергнуто нешуточному испытанию. Но беспокойство оказалось напрасным, так как дверь распахнулась, и в комнату ворвались Рон, Гарри, Джинни и Тонкс, прыгнув на их кровать.       — Просыпайтесь, сонные тетери! — пронзительно заверещала Тонкс, заставив Ремуса застонать и зарыться носом в волосы Гермионы.       — Уходи, или я тебя прокляну, — пробормотал он, слепо махнув рукой и чуть не ударив Гарри.       Посмеиваясь, Гермиона повернулась к Люпину.       — Я ненавижу портить тебе утро, любимый, но наши друзья довольно настойчивые, и просто угроза причинения вреда здоровью не сработает, — сказала девушка, откидывая лишнюю часть волос с его лица.       — Я слишком устал, чтобы претворять в жизнь какие-либо угрозы, — пробормотал Люпин. — Может, ты справишься без меня?       — О, нет, — сказала Гермиона, улыбаясь. — Если я должна проснуться, то и ты тоже.       — Я не хочу… — заскулил он, но их прервал Сириус.       — Поднимайся, Лунатик. Это же Рождество! — весело провозгласил он.       Гермиона невольно задумалась о Сириусе. Он был или гениальным актером, или опытным лжецом. Он вел себя с ними так, как с любым из ее друзей, вечно поддразнивал или добродушно насмехался. И как будто не было никогда той мечты создать с ней семью. Однако время от времени Гермиона ловила на себе его взгляды, полные глубокой тоски, но эти взгляды были настолько мимолетными, что она не была полностью уверена, не были ли они только плодом ее фантазии.       — Почему все так чертовски веселы? — спросил Люпин, наконец садясь и глядя на нетерпеливые лица друзей.       — Почему у тебя такой недовольный вид? Ты вообще никогда не спишь накануне полнолуния, — возразил Сириус, водружая кучу подарков с пола на кровать.       Гермиона улыбнулась про себя, когда Ремус усмехнулся. Она знала, что ему лучше спалось рядом с ней, и она была уверена, что их изнурительные упражнения в самообладании прошлой ночью не повредили его крепкому сну. Однако ее друзьям не нужно было знать об этом.       — Да ладно вам, — протянул Рон.— Давайте откроем подарки!       Для каждого из присутствующих был припасен подарок, а на коробочках были указаны имена получателей. Звук разрывающейся обёрточной бумаги заполнил небольшую комнату. Джинни с восторгом взвизгнула, держа в рука альбом с фотографиями «Холихедских Гарпий», который ей подарил Сириус. В это время Рон и Гарри смеялись над коробкой Волшебных Вредилок, которую Фред и Джордж послали им.       Тонкс ухмыльнулась Люпину, открывавшему подарок от миссис Уизли — серый кардиган с инициалами «RJL» на нагрудном кармане.       — Это делает тебя таким особенным, профессор, — поддразнила она.       — Что моя мама сделала для тебя? — спросил ее Рон.       — Шарф, — уклончиво сказала Тонкс.       — Правда? А где он? — спросила Гермиона, заметив, что румянец заливает щеки подруги.       — Я уже убрала его, — уклончиво ответила она.       Гермиона и Джинни посмотрели друг на друга, прежде чем одновременно спрыгнуть с кровати и броситься в комнату Тонкс, уклоняясь от краснеющей ведьмы, пытавшейся их задержать.       — Быстро! Ты охраняешь вход, а я пока посмотрю, — радостно сказала Джинни, когда они проскользнули в комнату Тонкс и закрыли дверь, чтобы та не смогла войти. Гермиона заколдовала дверь несложным запирающим заклинанием, прежде чем начать помогать подруге в поисках.       — Она немного неопрятная, ты так не думаешь? — удивилась Гермиона, когда заметила ящики, распухшие от одежды Тонкс.       — Нашла! — закричала Джинни, и они обе рассмеялись, увидев длинный шарф жёлтого цвета с изображенными на нем плачущими рыжеволосыми детьми.       — Как вы думаете, Молли пыталась что-то этим сказать? — удивленно спросил Ремус, когда две девушки с триумфом принесли шарф обратно к ним в комнату.       Рон побледнел.       — Ты не… — удручённо выдохнул он.       — Нет, — Тонкс легкомысленно махнула рукой. — Я думаю, она просто таким образом комментирует наше с тобой поведение.       Тем не менее Рон продолжал бросать на нее обеспокоенные взгляды, пока остальные открывали свои подарки.       — Это от меня, Гермиона, — сказал Сириус, слегка улыбаясь и подталкивая к ней маленькую красную коробочку.       Когда Гермиона открыла её, глаза девушки удивленно расширились, и она вытащила две одинаковые золотые заколки, инкрустированные крошечными рубинами. Когда она взяла одну, чтобы рассмотреть поближе, Сириус улыбнулся.       — Они зачарованы, чтобы держать твои волосы именно так, как ты и хотела. И еще они не выпадают.       — Они… я не могу…       — Конечно, можешь, — пренебрежительно сказал Блэк, игнорируя мучительно прожигающий взгляд своего лучшего друга. — Я всё равно ими не пользуюсь.       Гермиона взглянула на Люпина и быстро убрала заколки в коробку. Какими бы милыми они ни были, она знала, что, вероятно, всё же не будет носить их часто, если они будут беспокоить Люпина.       — Как насчет тебя, Ремус? Что ты получил от Сириуса? — мягко спросил Гарри, пытаясь скрасить возникшее напряжение.       — О, я еще не открыл его подарок, — ответил он смущенно, слишком озабоченный подарком Гермионы, чтобы замечать что-либо вокруг. Его презент так же пришел в маленькой красной коробке.       Открыв его, Ремус увидел пару золотых запонок, инкрустированных такими же крошечными рубинами. Они идеально подходили к заколкам Гермионы, и Люпин почувствовал себя немного виноватым, заподозрив своего друга в неблагородных намерениях.       — Они тоже зачарованы. Ты никогда не сможешь их потерять, — кратко заметил Блэк.       — Спасибо, Сириус, — искренне сказал Ремус, обнимая своего друга. — Они просто замечательны.       — О, не будь таким чувствительным, — усмехнулся Блэк, но было видно, что он рад тому, как хорошо друзья приняли его подарки       — От кого это? — спросила Гермиона, поднимая маленькую черную коробочку.       — Это от меня, Гермиона, — сказал Люпин, внезапно успокаиваясь.       Гермиона открыла подарок и не смогла сдержать удивлённого вздоха. Внутри было серебряное кольцо с кельтским узлом любви в центре. Оно висело на простой серебряной цепочке, и, подняв ее, Гермиона увидела на внутренней стороне кольца надпись. Там были выгравированы слова: «Вечно твой».       — Это… — начала Джинни, но Гарри жестом заставил её замолчать, всматриваясь в лицо Гермионы. Девушка посмотрела на Ремуса.       — Это обещание? — прошептала она.       Люпин слегка улыбнулся.       — Это кольцо принадлежало моей бабушке по отцовской линии, — сказал он, взяв цепочку у нее из рук и расстегнув застежку. — Оно не заколдовано или что-то в этом роде, но дедушка подарил его моей бабушке в утро их пятидесятой годовщины свадьбы. Должно быть, оно принесло им удачу, потому что они провели еще двадцать пять лет вместе.       Он застегнул украшение у нее на шее, и Гермиона с любовью посмотрела на него.       — Мне так нравится, — прошептала она. — И я люблю тебя.       Она глубоко поцеловала его, слегка улыбаясь ему в губы, и услышала, как Джинни вздохнула с романтическим удовлетворением. Посмеиваясь, Ремус осторожно обнял свою девушку, прежде чем повернуться к банде, которая их окружала. Гарри неловко посмотрел на Джинни.       — Хм… я думаю, что это немного повлияло и на мой выбор, поэтому это для тебя, — сказал он, протягивая ей черную бархатную коробочку.       Глаза Джинни расширились.       — Это…       — Нет, — сказал он, стараясь не обращать внимания на легкое разочарование в ее глазах. — Но я надеюсь, что ты все равно оценишь.       Она открыла коробочку и ахнула. Это было так же кольцо, но из гоблинского серебра. Его инициалы «HJP» были переплетены с ее «GMW», а гравированные спирали переливались на солнце. Он осторожно достал его из коробки и надел на безымянный палец ее правой руки. Секунду оно горело синим цветом, приспосабливаясь к ее маленькому пальцу, а после вспыхнуло ярко-алым.       Джинни тихо вскрикнула, когда Гарри поморщился. На безымянном пальце его правой руки образовался глубокий ожог, больше всего походивший на татуировку.       — Это что-то вроде кольца-клятвы, — сказал он. Затем он слегка покраснел. — На него наложено заклинание верности.       Сириус нахмурился.       — Заклинание верности? — переспросил он.       — Пока она носит его, у меня на пальце будет эта вязь, и у ни одного из нас никогда не появится мысли предать друг друга.       Джинни чуть ухмыльнулась.       — Немного небезопасно, не так ли?       Гарри беспокойно шаркал ногой по полу.       — Я… знаю, что есть те, кто… — сказал он ломающимся голосом. — И кольцо можно снять, если ты когда-нибудь… захочешь это сделать.       Джинни обняла его за шею, целуя в губы. Рон мрачно посмотрел на друга, поскольку теперь настала очередь Тонкс вздохнуть с романтической радостью. Поймав его удрученный взгляд, Дора слегка толкнула его локтем.       — Не волнуйся. Я не жду от тебя ничего подобного в ближайшее время, — сказала она с ухмылкой, крепко целуя его в губы. — Я абсолютно счастлива от того, что у нас и так есть.       Сириус тихо засмеялся, но краем глаза Гермиона увидела, как он посмотрел на нее таким взглядом, как будто спрашивал, почему она не могла влюбиться в него вместо его лучшего друга. Но он тут же отвёл глаза и стал настойчиво вытаскивать остальных из комнаты.       — Ладно, армия! Молли наверняка задается вопросом, почему на столе все ещё стоит нетронутая еда, — командным голосом сказал Блэк, подбирая с пола упавшие кусочки оберточной бумаги. Постепенно все вышли из комнаты, и, как только дверь закрылась, Ремус и Гермиона наконец остались в постели одни.       — Ты знаешь, — прошептал он, перебирая в пальцах кольцо, которое теперь приятной тяжестью висело у нее на шее, — я вечно твой.       — Как и я, — ответила она, неосознанно затаив дыхание.       Люпин снова поцеловал ее, медленно опуская их обратно на кровать, накрывая Гермиону своим телом. Она обвила его ногами за талию, притягивая его ближе к себе. Ремус утробно зарычал, и Гермиона сдавленно хихикнула, когда почувствовала его возбуждение через разделявшую их ткань одежды. Он проводил руками по ее бокам, изучая плавные изгибы и наслаждаясь тем, как она мурлыкала от его нежных прикосновений.       — Ох, Гермиона, — пробормотал Люпин ей в губы. — Мы должны остановиться.       — Нет… — простонала она, прикасаясь к нему всем телом.       — О, Мерлин, — выдохнул он, когда девушка потерлась бедрами о его, и волна возбуждения трепетно прокатилась по его позвоночнику. — Ты должна остановиться или помочь мне это сделать, иначе я взорвусь.       — Тогда взорвись, — выдохнула она, глядя в его блестящие серые глаза.       — Разве ты не знаешь, как сильно я тебя хочу? — пробормотал Ремус, касаясь губами ее шеи. — Но тогда, я боюсь, мы не сможем выйти к завтраку, а я, например, не хочу, чтобы Молли искала нас в нашей комнате.       Гермиона снова нежно поцеловала его в губы, но, когда Люпин расслабился, легонько укусила его за нижнюю губу.       — Не испытывай мое терпение, милый, — предостерегала она полушутя, но он увидел предупреждение, появившееся в ее карих глазах.       — После полнолуния, — прошептал он, целомудренно поцеловав ее, прежде чем скатиться с нее. — Я обещаю.