И Солнце взошло на Западе

      Драко вскрикнул и подскочил на кровати. Наследник одного из величайших родов магической Англии и Франции с ужасом озирался по сторонам, желая только об одном: чтобы кошмар не оказался явью. Облегченно вздохнув, мальчик слез с кровати, вытирая холодный пот со лба. Шлепая босыми ногами по ледяному каменному полу в сторону ванной, мальчик обнимал себя руками, шепча под нос успокаивающие слова.       В средних размеров ванной комнате горела одна свеча, но этого хватило, чтобы разглядеть свое отражение − бледное, с лихорадочно блестящими глазами и пятнами нездорового румянца. Не то чтобы это слишком волновало его, нет, Драко давно привык к ночным кошмарам, не оставляющим его ни на одну ночь. Они продолжались уже около двух лет и не волновали никого, кроме самого Малфоя-младшего.       Мать и отец не слишком-то интересовались его самочувствием, главное, чтобы вел себя прилично и не позорил честь семьи. Честь семьи. Эти слова вызывали у Драко ни с чем не сравнимое чувство тошноты и нестерпимое желание сбежать куда подальше. Потому что его, кажется, еще до рождения записали в список "Люди, обязанные не позорить честь семьи". Он, безусловно, понимал, что обязан занесением в этот вымышленный список своей семье, древнему роду, чистокровным предкам, чтящим традиции, но от этого легче не становилось В свои девять лет Драко Малфой, пожалуй, понимал слишком много, но когда единственные, кто может его выслушать - домовые эльфы и павлины в саду, то никто этого и не узнает.       Ополоснув лицо прохладной водой, Малфой пригладил волосы и вернулся в постель. Радовало одно − теперь уже кошмары не побеспокоят его до следующей ночи. Устроившись поудобнее мальчик уставился в потолок, уже через пару минут проваливаясь в такой долгожданный и сладкий сон.

***       Панси вздохнула и отложила книгу. Она уже третий день сидела в библиотеке, ища хоть какое-то упоминание о зелье "Liquida pulchrum", но книги − что толстенные тома, что тонкие брошюры − будто бы насмехались над ней. Сначала дать надежду, а после так жестоко ее отобрать... Это было в духе родителей Панси, но никак не книг − лучших друзей девочки с четырех лет, поэтому Паркинсон упорно продолжала поиски, прерываясь лишь на сон и еду.       Название этого зелья переводилось как "Жидкая красота", и оно нужно было Панси больше, чем что бы то ни было. С самого детства осознав свою непривлекательность, которой, к тому же, ее постоянно попрекали родители − как будто она в этом виновата, девочка сначала просто решила восполнить это упущение судьбы своим умом, но уж позже, узнав о различных "косметических" зельях и заклинаниях, вновь обрела надежду. Она, может быть, не будет писаной красавицей, но хоть какой-то обаятельности магия должна девочке добавить. И хотя ей, в отличие от многих сверстниц, уже не нужно искать жениха - хорошо, что это сделали за нее родители, когда ее внешность еще была абсолютно туманна, но даже так − Панси совсем не хотелось предстать перед будущим мужем в образе не до конца обратившегося анимага-мопса.       Когда на часах пробило два ночи, Персефона, наконец, решила пойти спать - все равно ее уставший мозг отказывался работать, и в таком состоянии ничего дельного все равно не могло получиться. Поэтому девочка без зазрения совести добралась до своей комнаты и, едва раздевшись, тут же повалилась на кровать, моментально исчезая в объятиях Морфея.

***        Вивиан глотнула еще чая и поправила сползшее с колен одеяло. Несомненно, больше всего ей нравилось в ее статусе кво то, что никто не обращал на нее внимание, когда ей хотелось побыть одной. Правда, оборотная сторона медали ей не нравилась вовсе, потому что на нее вообще-то никто в принципе не обращал внимания, но это не должно продлиться слишком долго.       Вивиан Селена Сплиденс − дочь потомственных чистокровных магов, была всю жизнь в тени старшей сестры. Конечно, когда Элизабет и умница, и красавица, и в квиддич играет, да еще староста... Куда уж за ней угнаться Вивиан, которая с детства даже на улицу выйти не может из-за постоянных болезней. Первое время родители таскали всевозможных врачей в поместье, но вскоре сдались. Девочка была слишком слаба физически, чтобы даже пытаться поставить ее на ноги. Поэтому Вивиан и ждала с замиранием сердца своего одиннадцатилетия − она очень надеялась, что сможет хоть немного привести здоровье в норму, а то не видать ей магической школы, прямо как своих ушей.       Очень даже симпатичных ушей, надо сказать. Да и вообще, не смотря на свои многочисленные болезни, Вивиан была очень красивой девочкой. Каштановые кудряшки с медным отливом спускались чуть ниже лопаток, кожа приятного оливкового оттенка, губы цвета спелой вишни, россыпь веснушек и каре-зеленые миндалевидные глаза - все вместе были словно воплощением истинной красоты.       Стоит отметить, что и глупой Вивиан никак не была, но на это никто не обращал внимания, списывая ее со счетов ввиду слабого здоровья. Но она-то уже давно знала, что стоит ей приложить немного усилий и проблемы исчезнут. Точнее, проблема. Нужно было лишь избавиться от Элизабет − и Вивиан будет лучшей. Во всем и всегда.       Довольно улыбнувшись, девочка поставила уже пустую чашку на столик и, скинув плед, с трудом добралась до кровати. Переодевшись в ночную рубашку Вивиан забралась под одеяло и уже через несколько минут забылась крепким сном.

***       Теодор упал на кровать, быстро смахивая выступившие на глазах слезы. Он ведь всего лишь по неосторожности смахнул со стола сахарницу, которую отец мог починить за секунду, но его все равно наказали. При матери. Как унизительно. Тео всегда считал, что наказания не должны выходить за пределы отцовского кабинета, но, похоже, сам Эван так не считал.       Он, без сомнения, любил наказывать сына за малейшие промахи − иногда по-маггловски, розгами, а иногда чем-нибудь похуже уже с помощью магии. Однако Теодор быстро свыкался с любыми наказаниями, а потому его отец выдумывал все новые и новые пытки.       Иногда ребенку казалось, что его маска гордого и самоуверенного мальчишки вот-вот слетит с него, но она всегда оставалась на месте. Нельзя, чтобы кто-то увидел его черную измученную душу. Все же не каждый захочет хотя бы посмотреть на него после этого.       Тело мелко подрагивало после отцовского проклятия. Сегодня он превзошел себя, пытая сына около получаса самыми разными заклятиями. Все мышцы отдавались невероятной болью при малейшем движении, и мальчик даже моргал с трудом. Стоило измученному телу упасть на кровать и почувствовать долгожданную мягкую подушку, как сознание тут же покинуло его.

***       Дафна и Астория как раз закончили делать домашнее задание для месье Дюбуа − их преподавателя французского, как перед ними появился домовик с приказом отца немедленно идти спать. Ничуть не расстроившись − во всяком случае по их лицам этого видно не было − сестры собрали учебники, свитки и письменные принадлежности и разошлись по своим комнатам.       Жили они по соседству, можно сказать через стенку. У каждой была отдельная ванная и спальня, выходящая в общую гостиную, где девочки обычно делали уроки или проводили время вместе. Рано потеряв мать, да и других родственников кроме отца, Дафна и Астория привыкли жить под его неусыпным контролем. Его сложно было назвать любящим папой, однако он хоть как-то заботился о них, и сестры очень ценили это.       Уже к лежащим в своих кроватях девочкам снова явился домовик и, поверив каждую, исчез, очевидно спеша доложить хозяину, что обе его дочери послушно лежат в постелях.       "Спокойной ночи, Астория".        "Спокойной ночи, Дафна".

***       Блейз скучающе подкинул яблоко и, поймав его другой рукой, надкусил. Мать снова ушла на "охоту", а значит можно заниматься чем угодно, все рано никто следить не будет. Но с недавних пор мальчику все это было совершенно не интересно. Гораздо больше обыкновенных детских развлечений Блейза интересовал тот факт, что его мать оказалась безжалостной убийцей.       Не так давно мальчик задумался, почему же все зовут его горячо любимую maman не иначе как "черной вдовой". Покопавшись немного в библиотеке Блейз выяснил, кто же такая эта "вдова" и быстро сопоставил восемь смертей в результате "несчастного случая" с фактами о знаменитом пауке. Поразительно. Мать даже убивала их точь-в-точь как паук. Сначала заманивала, затем "высасывала" из бедняги все деньги и другие ценности, а затем избавлялась − быстро и эффективно − пузырек собственноручно изобретенного яда, и вот уже никакой колдомедик не узнает истинной причины смерти.       Блейз не знал теперь, что и думать. Он очень любил мать, и всегда защищал по мере сил и возможностей, но выпроваживать назойливых поклонников и знать, что твоя мать убивает людей − совсем разные мысли. С такими невеселыми мыслями мальчик не заметил, как заснул.