Ты - моя слабость

С чернильного неба ночного Нью-Йорка снова сорвались крупные капли дождя, падая на пыльные дороги, асфальт, ударяясь тихими перезвонами о крыши домов, обрушиваясь на головы прохожих. Целый день напролет лил дождь, сменяясь промежутками молчаливого ожидания прихода очередной волны небесной воды, что готова в любую минуту сорваться потоком вниз. После ужасной нервотрепки в Институте на несколько часов воцарилась кажущаяся мнимой тишина, хотя многие охотники находились в состоянии полного боевого облачения, бдя каждую минуту и секунду, ожидая приказы начальника. Только вот у главы Института не было сил даже на то, чтобы побыть с младшим братом в лазарете вместе с родителями и сестрой, настолько сильно он был вымотан морально и физически. Алек едва смог добрести до своей комнаты после совещания с Джейсом, Иззи и Клэри. Им всем нужно было несколько часов поспать, набраться сил перед предстоящими поисками сбежавшего Джонатана Моргенштерна в обличии Себастьяна. Но думать о работе Лайтвуд к собственному стыду не мог. В его голове раз за разом крутились последние слова Магнуса, а перед глазами, даже закрытыми, стояла картина его спины, напряженные плечи, скрытые под дорогим костюмом от именитых дизайнеров. Никакие тряпки не смогли бы скрыть того горя, что сковало тело дорогого сердцу мага – это Алек видел так же отчетливо, как и слезы в его глазах. Алек не знал, как стоит расценивать их разговор: как прощание навсегда или перерыв в отношениях, чтобы навести порядок в собственных стремлениях и желаниях? Хотел бы Алек знать ответ. Прислонившись спиной и макушкой к прохладному дереву двери, парень глубоко втянул воздух в легкие, прикрыв тяжелые веки. Нет, он не съехал на пол вниз, как показывают во многих мелодраматических фильмах, которые так любит Магнус. И он не врезал кулаком в стену, сбивая костяшки, как в боевиках или трагических сериалах. Он всего лишь прикрыл рот ладонью, до боли сжав пальцами щеки, чтобы не закричать. Алек не удержался от всхлипа, что сорвался с губ. И этот звук показался ему мерзким… Таким же по-детски нелепым, как и тот, что вырвался у него из груди после прощания с Магнусом. Как кусок сердца оторвали или часть конечности. Алек знал, что будет больно, но не настолько, как могло представиться в худшем из кошмаров. Выдохнув сквозь зубы, Алек попытался оторваться от двери, что едва ли бы вообще смогло увенчаться успехом. Его тело налилось такой тяжестью, что сдвинуть собственный вес казалось непосильной задачей. Однако Лайтвуд преуспел лишь в одном – он не рухнул, как подкошенный, не завопил о своей боли. Он стойко перенес последние часы выдавшегося тяжкого дня, а вот под конец совсем оплошал, не смог больше ни о чем думать, как о Магнусе и их перерыве в отношениях. Ведь это перерыв – не расставание?.. Кое-как добравшись до кровати и рухнув, Алек сел, накрыв лицо ладонями, сгорбившись, как старик, на плечи которого возложили непосильную его хрупким костям ношу. Он мог лишь догадываться, о чем весь этот день думал Магнус, раз пришел к одному единственному, как ему казалось, правильному решению. Лайтвуд не был с ним согласен, но и перечить не смог, не находя даже слов, чтобы высказать всю ту боль, что прочными шипами оплела его сердце при одном лишь взгляде на убийственно серьезного мага. Когда появились силы двигаться, Алек прыжком преодолел расстояние до витражного окна, распахивая створки настежь и впуская прохладный влажный воздух в комнату. Дождевые капли сразу украсили мелкими бусинами подоконник, попадая на руки, лицо и шею Лайтвуда. Алек задрожал от ночной прохлады, однако еще больше подставился влетевшему в комнату ветру, жадно втягивая носом свежие потоки. Голова Алека мигом прояснилась, словно спала с глаз пелена некоего наваждения. Он знал, что с Магнусом в ближайшее время разговаривать так же бесполезно, как пытаться сейчас же найти Джонатана и Валентина. Верховного мага Бруклина сложно было переубедить в его принятых решениях, но Алеку с каждой минутой становилось все сложней без Магнуса: без его улыбок, смеха после неловких поцелуев украдкой, без запаха сандала, окутывающего его тело… Без самого Магнуса становилось невыносимо. Лайтвуд сдерживал в себе порыв кинуться в Бруклин и, постучав в лофт, вломиться к магу, умоляя его о прощении. Считал ли себя Александр виноватым? Без сомнений считал, но также он понимал, что поступить по-другому он не мог. В первую очередь он думал о том, что будет лучше для всех, а что важно для Магнуса забыл спросить, полагая, что тот поймет его. Результат на лицо. Стиснув зубы, Алек качнул головой, ярко представив, как бурно отреагирует Иззи на их с Магнусом «расставание на время». Девушка наверняка расстроится, посочувствует, а потом… Потом об их с Бейном размолвке узнают все. Нет, Изабель вовсе не болтушка, но если узнает Иззи, то вскоре поймут и другие. Стены Института давили, сжимали, лишали воздуха. Алек чувствовал себя, как птица в клетке, но с распахнутой дверцей. Лети, куда хочешь, но знай, что не вернуться ты не можешь. У Лайтвуда были свои обязательства перед своим народом, у Магнуса свои, и Алек это понимал, как никто другой, но сердце не готово было смириться с тем, как его нагло заставили перестать биться. Лайтвуд не знал, что ему делать, не находил себе места от тоски, что рвала его душу в мелкие тряпичные лоскутки плоти. Как бы он хотел отмотать время назад на двадцать четыре часа – тогда бы он не оставил Магнуса, не дал бы ему уйти с непониманием, что осталось между ними после выяснения о сокрытии правды. Если бы Алек тогда догнал его… Закусив губу, Алек долго смотрел на то, как дождливая, еле заметная, пелена покрывает фонари, деревья сада, разбитого вокруг Института. Пульсирующие мысли в голове вызывали лишь тянущее ощущение и ничего более. Ему потребовалась минута… Нет, не минута, а целых тридцать секунд, чтобы сорваться с места и кинуться вон из комнаты. Он забыл про лук, про колчан со стрелами и прочую атрибутику охотника, несясь по коридорам Института, ловя недоуменные и немного шокированные взгляды обитателей здания, что шарахались от Алека, прижимаясь к стенам. - Эй, Алек! – воскликнул Джейс, когда его парабатай, как ошпаренный примчался мимо компьютерного центра, бегом слетая по лестнице вниз, чтобы, наконец, достигнуть так манящего выхода. – Куда это ты? – откинув планшет, Эрондейл поспешил за перешедшим на быстрый шаг братом, который остановился и, развернувшись к Джейсу, тыкнул в него пальцем, тяжело дыша. – Что?! - Ты за старшего, Джейс. Подмени меня на несколько часов. - Ч-что?! О чем… Ааа, - до блондина дошло, что от него хотел Алек, поэтому решительно кивнул. – Иди. Я позабочусь обо всем. Алек долгим взглядом посмотрел на Джейса, прежде чем развернуться и вылететь под дождь, совершенно не заботясь о промокающей насквозь одежде и волосах. Его несла вперед одна лишь мысль о встрече с Магнусом, о возможности снова взглянуть в его глаза, как тогда… Кажется, что прошло много лет, но это было лишь недавно, как он загипнотизированной мышкой тонул в кошачьем взгляде, занимаясь с магом любовью, подмахивая ему в такт бедрами или сам даря Магнусу наслаждение. Между ними всегда будут трудности – это Алек знал, как и то, что их обязанности перед другими будут мешать, сковывать и думать не только друг о друге, но и об остальных тоже. Алек всегда знал о рисках, а Магнус позволил себе слабину, дал себе забыться в чужих объятиях, и вспомнил о важности жизни каждого нижнемирца, когда ему об этом тыкнули в лицо сокрытием правды о мече. Лайтвуд не злился на возлюбленного, не обижался, прекрасно его понимая, но смириться с тем, что они будут порознь он не мог. Алек не заметил, как оказался в Бруклине, он промчался столько миль на одном дыхании, буквально взлетел по лестнице дома, затормозив лишь у дверей лофта мага, согнувшись пополам от нехватки воздуха. В силе, скорости и выдержке Лайтвуду не было равных, но даже он не был способен выдержать бег на такие дистанции. С него текла потоком дождевая вода, и мокрые волосы пришлось откинуть со лба назад, чтобы они перестали лезть в глаза. Сердце настолько сильно и быстро билось в груди, что вот-вот готово было выскочить наружу. Потребовалось несколько долгих минут, прежде чем Алек смог взять себя в руки и, шумно втянув в себя воздух, постучать в двери лофта, ожидая, когда ему откроют, но это не произошло ни после первого стука, ни после десятого. - Магнус? – недоуменно позвал Алек, чувствуя, как сердце заходится в рваном ритме от волнения и страха, что с магом могло что-нибудь произойти. – Магнус, пожалуйста, открой, нам нужно поговорить! Ответа не последовало. Стиснув зубы, Алек решился на то, чего бы он никогда не сделал, уважая личное пространство колдуна. Найдя за поясом стилло, Лайтвуд начертил на двери руну и, услышав щелчок, распахнул дверь, пряча стилло обратно. В лофте будто прошелся ураган: окна были распахнуты, и ветер мотылял тяжелые шторы из стороны в сторону; мебель, перевернутая навзничь, являла собой печальное зрелище разорванной обивкой и переломанным ножками. Шкафы с оторванными створками вывалили наружу разбитые бутылки с дорогими напитками и многовековые тома книг с пожеванными обложками. Ковры, украшающие каждую комнату лофта, сбились в кучу, а на паркете валялись осколки от лопнувших хрустальных люстр и лампочек. Чувствуя, как под ногами хрустит стекло, Алек настороженно оглядывался, искренне жалея, что не взял с собой оружие. Оставалось неясным, находится ли Магнус в лофте или же с ним что-то случилось. - Магнус? – голос Алека дрогнул, и он откашлялся. – Магнус, отзовись, пожалуйста, если ты здесь! Но в ответ ему была тишина. Заглянув на кухню, Лайтвуд едва не застонал в голос, видя такой же бардак, как и в других помещениях. Магнус по-прежнему не отзывался. В спальне раздался какой-то стук, и Алек, не думая, метнулся туда, почти влетая в гостевую спальню, где он обнаружил совершенно не поддающуюся какому-либо объяснению картину: Магнус сидел на полу возле постели в осколках разбитых бутылок, а в руке у него покоился бокал с непонятного цвета напитком. Бейн выглядел настолько разбитым и пьяным, что Алек не смог подобрать слов, чтобы хоть что-нибудь сказать, когда на него взглянули пустые, ненаполненные абсолютно никакими эмоциями, глаза любимого колдуна. Он был пьян настолько, что не сразу сообразил, кто стоит перед ним. Улыбнувшись дрогнувшими губами, Магнус отсалютировал Алеку бокалом и прижался к его стенкам губами, глотая очередную порцию алкоголя. Лайтвуд никогда не видел мага настолько разбитым, из-за чего тот перестал контролировать себя и меру употребляемого алкоголя. Сердце Алека сжалось от боли, и он сделал шаг вперед, но Магнус, допив и откинув в сторону разбившийся в воздухе бокал, предупреждающе взглянул на нефилима. - Не думай подходить, Александр, - голос Магнуса охрип, словно он долгое время кричал в пустоту, или наоборот – молчал, скрывая всю боль глубоко внутри. - Но… Магнус, я… - Не смей, - тычок в его сторону дрожащим пальцем со сверкнувшими на нем искрами был предупреждением. – Не подходи… ко мне… Я не хочу… Видеть тебя, - голос срывался, переходя на еле слышные всхлипы, которые в любой другой ситуации Магнус бы себе не позволил. Бейн в очередной раз показал свою слабость сумеречному охотнику, думая, что его пребывание здесь – это лишь бред больного воображения. Алек не мог быть в лофте, он никогда бы не бросил Институт ради него. И все же… Нефилим из плоти и крови стоял перед ним, топчась на месте, слушая треск стекла под ботинками. Эта спальня оказалась единственным нетронутым местом во всеобщем погроме, что Магнус устроил наверняка по возвращению домой. Его боль и тоска оказались глубоки, и мужчина не смог сдержать их в себе, выплескивая темные эмоции наружу. Шаг… Еще один… Алек не мог больше оставаться безучастным, ощущая, как слезы пекут глаза. Он промок насквозь, ему нужно было переодеться во что-нибудь сухое, чтобы не заболеть, но собственные нужды отошли на второй план при виде разрушенного лофта, при одном взгляде на разбитого, словно дорогая ваза, Магнуса Бейна, который быть таким не должен никогда. И во всем этом виноват лишь он – Александр Лайтвуд, что проник в душу, забрался под кожу, всколыхнул все болезненные и прекрасные воспоминания. Алек присел перед Магнусом на колени, видя, как тот отворачивается, отводит взгляд, не хочет смотреть, но не отодвигается. Мага сотрясала мелкая дрожь, а его плечи поникли, больше не являя собой былую крепкую осанку. - Я люблю тебя, Магнус, - севшим голосом прошептал Алек, не зная, имеет ли теперь право касаться возлюбленного колдуна. – Магнус… Я не могу… Не могу быть без тебя. Правда, не могу… Бейн пьяно рассмеялся, закрывая лицо ладонями, качая головой из стороны в стороны, даже, кажется, всхлипывая. О, как бы Магнус хотел забыть о своих обязанностях перед своими подопечными и просто быть с тем, кого он полюбил. Но на первый план выступали не собственные потребности, а жизни нижнемирцев – магов, чьи судьбы были в руках их руководителя. Но Магнус и предположить не мог, что будет настолько больно – сказать мысленное «прощай» Александру, сделать паузу в их отношениях, когда они только начали набирать оборот. Бейн целыми днями придавался воспоминаниям об их днях, о моментах, проведенных только вдвоем, о поцелуях и их неловком смехе, о страстных прикосновениях и несдержанных стонах. Мысли об Алеке причиняли немыслимую боль, но и думать о нем Магнус не мог. Это все напоминало порочный круг, из которого выбраться было невозможно сложно, если был действительно действенный способ. - Перестань, прошу, - жалостливо пробормотал колдун. – Это невыносимо… - Знаю, - Алек потянулся вперед, притягивая несопротивляющегося мага к себе, внимательно следя, чтобы ни один осколок не навредил ему. – Я знаю, как это больно. Бейн уткнулся носом в шею нефилима, жадно вдыхая аромат дождя и кожаной куртки парня. Впившись пальцами в плечи Алека, Магнус не обратил внимания на мокрую одежду. Для него не было ничего важней, чем объятия любимого нефилима, чем его сбивчивое дыхание возле уха. Пусть с приходом рассвета они расстанутся, вновь взойдут на посты своих рас, встанут во главе тех, кто в них нуждается, но сегодня ночью… Сегодня ночью они будут снова только вдвоем: слушать дыхание друг друга, смотреть в глаза и тихо, сбивчиво признаваться в любви, касаясь губ друг друга жаркими поцелуями.