Miracle

Этим утром Канеки проснулся и с удивлением обнаружил, что отдохнул. Сон не приносил облегчения уже очень давно. Постоянный голод и перенапряжение делали свое черное дело — сны превращались в кошмары, где поминутно лилась кровь и скрежетал металл. Парень вздохнул и повернул голову. Умиротворенное лицо Тоуки было самым прекрасным зрелищем на свете. Лучшего пробуждения и придумать было нельзя. Девушка тихо спала, положив голову ему на плечо. — Прекрасна… — прошептал Канеки, любуясь её гладкой кожей, густыми ресницами, полными чуть приоткрытыми губами. Парень судорожно сглотнул и переместил взгляд ниже. На правом плече белела его супружеская метка. Канеки вспомнил вкус её крови и почувствовал приступ неистового голода. Его губы невесомо коснулись нежной кожи. Запах дурманил сознание, и лишь страх спугнуть чуткий сон своей жены не давал Канеки потерять контроль. Он проложил цепочку поцелуев вниз к груди, легонько прикусил мягкую кожу соска. Тоука поморщилась, но не проснулась. Кен довольно ухмыльнулся и продолжил. Горячий язык оставил мокрый след от ложбинки между грудями до пупка. — Канеки, — сонно прошептала Тоука, приоткрыв один глаз. — Перестань… — Нет, — выдохнул Канеки и потянулся за поцелуем. Тоука попыталась отстраниться, но на жесткой кушетке было слишком тесно, так что девушка оказалась прижата к бетонной стене. Канеки жадно сминал её губы, заставляя растерять остатки сна. Через секунду она сама ощутила знакомый жар внизу живота. — Ха… — Тоука запрокинула голову, и на тонкой коже мгновенно расцвели алые метки. Вновь поцелуй в губы, и с каждой секундой Канеки становится все более несдержанным. В порыве прикусывает её губы. Тоука тихонько охнула, но парень старательно зализывает ранку. Горьковато-сладкий вкус крови тает на языке, внутренний зверь удовлетворенно рычит, но требует большего. Голод становится во главу угла. Никогда он еще не был так ненасытен. Когтистые пальцы сжимают покатые плечи девушки, острые клыки ранят нежную кожу. Тонкие струйки крови стекают по ключицам. Канеки поспешно ловит алые капли. — Канеки, мне больно… — шепчет Тоука, но сама уже на пределе. Его неповторимый запах кружит голову. Она с трудом сдерживается, чтобы не последовать примеру мужа. Ведь она также помнит терпкий вкус его крови. Неосознанно, девушка закидывает ногу на его талию, чувствуя степень его возбуждения. — Тоука-чан… Тоука-чан… Тоука… — рычит Канеки сквозь зубы, левый глаз загорается алым. Желание и голод сплетаются в одно чувство, когда парень толкается и резко входит в девушку и начинает двигаться. Киришима сдавленно стонет, но постепенно её губы начинают выговаривать его имя. — Кен… Кен… — шепчет она, как заведенная и они кончают почти синхронно. Второй раз за эту ночь. А после еще долго лежат в объятиях друг друга. — Не уходи, — просит Тоука, и её пальцы вычерчивают узоры на его груди. — Я хочу этого больше всего на свете, — хрипловато произносит Канеки, касаясь губами её волос. — Но не могу. Нам нужна еда. — Мне не нужна еда, если ты будешь со мной, — упрямится Тоука. — Хочешь съесть меня? — улыбается Кен. — Было бы неплохо, но я ведь не самка богомола, — вторит ему девушка. — Ты нужен мне. Мне и нашему ребенку. С этими словами Киришима касается своего, пока еще плоского живота, и Канеки накрывает её ладонь своей. — Я вернусь, обещаю. И тогда точно никуда от тебя не уйду.

Тоука. Хочу. Хочу увидеть её. Обнять. Поцеловать. Хочу. Тоука.Тоука.Тоука.Тоука.Тоука.Тоука.