Поступай правильно

— Привет, — произносит Чонгук. — Привет, — вторит ему Джин. — Долго же тебя не было, — голос у Чонгука злой и обиженный. — Я был на выставке у Тэхёна, — Джин сам не знает, почему оправдывается. — То есть, с Тэхёном ты все-таки увиделся, — поднимается на ноги Чонгук, — а мне даже на сообщения не хочешь отвечать? — Просто не успел, — Джин сам не знает, почему тоже злится. Может, не так себе представлял их встречу? — А ты зачем пришел? — За футболкой, — безразлично жмет плечами Чонгук. — За футболкой? — удивленно переспрашивает Сокджин. — Да, за моей, за белой, — продолжает Чон. — Моя любимая, между прочим. Можно? — Можно, — отвечает Джин, подходя к двери. Поведение Чонгука все еще злит. Да, Джин виноват, но можно же быть помягче? Или, хотя бы, не таким безразличным? Чонгук в это время проходит в квартиру Джина как к себе домой, с любопытством оглядываясь по сторонам. Он стоит к Джину спиной, и его лица не видно. Только по его напряженным плечам можно предположить, что парень нервничает. Если бы Джин сейчас видел младшего, то наверняка удивился бы. Чонгук кусает губы и боится смотреть на своего хёна. Тот не отвечал ему три дня, да и сейчас, кажется, не горит желанием разговаривать. Или Чонгуку показалось? Или он просто перегнул палку? Чон не знает и от этого злится еще сильнее. Ему эти выходные дались не просто. Сердце ныло и болело, будто его поцарапала кошка. И не просто какой-нибудь котенок, а будто целая свора бездомных голодных кошек накинулась на сердце Чонгука, готовая разорвать его в клочья. Парень метался от состояния «Что я сделал не так?» до состояния «Да кем он себя возомнил?» по нескольку раз за час, а то и за минуту. На тренировке все валилось из рук, на репетиции тоже, парень толком ничего не ел, просто потому что забывал, и не спал, потому что не мог выкинуть Джина из головы. Зато все это помогло ему прийти к одной простой истине — нужно увидеть Сокджина во чтобы то ни стало. Поэтому он и проторчал на этой чертовой лестничной клетке несколько часов, дожидаясь старшего. — Ты будешь чай или кофе? — хозяин дома спрашивает больше из вежливости, чем из желания. — Кофе, — коротко отвечает ему Чонгук. Джин не понимает, о чем думает младший, и поэтому молчит. Он делает гостю кофе, а себе чай. Парень слышит, как Чонгук заходит на кухню и садится за стол. Повернуться страшно, поэтому Сокджин делает все нарочно медленно. Наливает кипяток, достает из шкафа печенье, кладет его в вазочку. Что угодно, лишь бы не смотреть Чонгуку в глаза. Он и так чувствует на себе его прожигающий взгляд, даже спиной. Джину кажется, что младший уже испепелил его футболку насквозь, и самые настоящие ожоги скоро появятся на его пояснице. Джин понимает, что не может тянуть время вечно. Он берет две кружки за ручки и уже собирается поворачиваться, как слышит голос младшего: — Почему, хён? Контраст слишком явен, и Джин ставит кружки обратно, так и оставшись спиной. Чонгук был зол и недоволен, когда они встретились на лестничной площадке, но сейчас его голос звучит тихо, жалобно, почти нежно. Джин снова не знает, как реагировать на это, поэтому просто молчит. Молчит и ждет, сам не зная, чего. Чонгук тоже ждет, но его терпению приходит конец. Джин слышит, как он отдвигает стул и подходит ближе, очень близко, почти касаясь старшего, но оставляя между ними пространство, будто боясь спугнуть: — Почему ты написал это? Что нам нужно прекратить общаться? Почему не отвечал? Почему не приходил домой? Почему, хён? Слишком много вопросов, а у Джина слишком сложные ответы на каждый из них. Слишком долгая история кроется за каждым из них. Нужно обнажить душу и вывернуть ее наизнанку перед Чонгуком, чтобы тот понял, а это непросто. Признаваться в своих чувствах непросто. Особенно, после такого, после всей этой ситуации. Как Чонгук воспримет это? Только сейчас Сокджин осознал, что никогда не спрашивал младшего о его ориентации. Тэ могло просто показаться, когда он сказал, что Чону нравится Джин. Он мог принять заботу о друге, интерес о новом человеке за нечто большее. Вполне возможно, что Чонгук окажется гомофобом и оттолкнет нового знакомого от себя, едва узнав о том, что тот чувствует. Джин даже не замечает, насколько затянулось его молчание. Его руки все еще сжимают ручки кружек, будто ища в них опоры. Чонгук не выдерживает первым. Он подходит ближе и обнимает старшего со спины, утыкаясь лбом в его плечо, ближе к шее. Джин теплый и пахнет как-то по-особому, по-домашнему. Чонгука настолько пленит этот запах, что он неосознанно жмется еще сильнее, почти касаясь губами шеи. — Тэхён, — шепчет Чон, — Тэхён мне все рассказал. «О чем рассказал? Как много он тебе рассказал? О себе? Обо мне? О тебе? С самого начала? С нашего обещания? Или про ту ссору? Что он тебе сказал? Что ты мне нравишься? Что ты нравился ему? Зачем ты спрашиваешь меня о чем-то, если уже все знаешь? Или не знаешь? Что он тебе сказал?». У Джина в голове миллион вопросов и самая настоящая паника. Он хочет получить хотя бы один ответ, но он не может. Ему кажется, что он перестал дышать, еще с того момента, как Чонгук его обнял. Джин не может даже пошевелиться, продолжая сжимать кружки все сильнее. И продолжая молчать. Чонгук ждет хоть какой-то реакции, но не получает ничего. Джин не отвечает и не отталкивает. Младшему кажется, что он вернулся в прошлые выходные, только вместо телефона — Джин, а вместо сообщений — слова, но в ответ в обоих случаях только молчание. Но Сокджин так близко, что это сводит с ума. «Либо пан, либо пропал», — думает Чонгук. Он поднимает голову выше и почти невесомо касается шеи Джина. Он чувствует мурашки, которые бегут по телу старшего от его поцелуев, и прижимает того сильнее, хотя, кажется, ближе некуда. — Хён, — Чонгук шепчет на ухо, сжимая в своих руках футболку на животе Сокджина. — Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь. Хоть что. Скажи мне, что скучал. Или накричи и оттолкни. Только не молчи, прошу тебя. Джину кажется, что земля ушла из-под его ног. Чон казался чем-то далеким и недосягаемым, но вот он, целует и обнимает так крепко, как только может. Джин дышит порывисто и часто, но старается скрыть это и двигаться как можно меньше. Он боится спугнуть Чонгука, боится, что этот волшебный момент закончится. Ему страшно проснуться в кровати, в своей комнате, в Аняне, и понять, что все это было только сном. Но руки младшего на животе слишком теплые, чтобы усомниться в реальности происходящего. Джин вздрагивает, отпуская кружки, и чуть откидывается назад, ближе к Чонгуку. Ему кажется, что тот вот-вот его отпустит, но тот не отпускает. — Джин, — младший будто пробует его имя на вкус, — ты мне нравишься. Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь. Но Сокджин ничего не говорит, только убирает руки Чонгука со своего живота и берет их в своих ладони, переплетая их пальцы. Он чувствует, как за его спиной улыбается младший, уткнувшись в его затылок. Не видит, но чувствует ту яркую, почти детскую улыбку, которую он так любит. «Можно и так», — шепчет Чон, разворачивая старшего к себе, и вовлекает обоих в такой долгожданный поцелуй. Чонгук поочередно сминает губы Джина, чуть покусывая его нижнюю губу, принуждая того открыть рот и углубить поцелуй. И старший с охотой отвечает, обвивая шею бывшего друга руками и прижимаясь ближе. С каждым новым поцелуем он молча извиняется — за то, что сказал и написал, за то, что не отвечал и заставил поволноваться. А младший только рад принять такие извинения. Джину не хватает воздуха, и он вынужден отстраниться. Чонгук проводит губами по шее старшего и запускает руки под футболку, вызывая тем самым у Джина новую дрожь по телу. — Ты выбрал песню? — спрашивает Чонгук, находясь в миллиметре от губ Сокджина. — Песню? — переспрашивает Джин. — Да, песню, — улыбается Чонгук, — которую обещал спеть на занятии. — Нет, еще не выбрал. — Тогда вместе выберем, — шепчет Чон, приближаясь все ближе. — Мы теперь многое будем делать вместе.