StarStruck

Чонгук не врал. И Паку стало жутко стыдно за то, что он так легко разочаровался в любимом человеке, так легко поддался вранью, поверил. Стыдно. Чимин смотрит украдкой, зачесывая волосы назад, и думает, что такого Чон не заслужил. — Прости, — шепчет Пак, чувствуя свою вину. Он срывается с места, вылетая из дома, но Чонгук ловит его возле калитки. — Снова убегаешь? — Прости, — словно мантру скандирует Чимин, пытаясь освободить руку. — Я виноват... — Все хорошо, — уверяет его Чон, крепко сжимая запястье младшего. — Нет, не хорошо. Я идиот! Я... Я не должен был верить... Я... — Это нормальная реакция, я тебя не виню! — Мне нужно... Нужно подумать. Мне кажется, я сделал что-то не так... — Не говори глупости! — притягивая младшего к себе, уверяет его Чонгук. — Все хорошо. Чон гладит по волосам и спине, успокаивая взбушевавшегося парня, тихо говорит, что не злится на него, что они должны это забыть. Было и было. Проехали. Но Чимин винит себя, будто только что убил человека, и никогда не простит. Все не так масштабно, как думает Пак. Чонгук ведь знал, что младший так отреагирует, но не думал, что после того, как все узнает, скажет именно так и захочет уйти. — Я не отпущу тебя! — Я ведь предал тебя... — Это не так, — улыбается Чонгук, беря парня за руку. — Идем. Чонгук и Чимин заходят снова в дом. Старший думал, что почти все потерял. Он не из тех людей, кто бы стал делать первый шаг, если не виноват. Но в этот раз Чон сделал этот шаг, наплевав на гордость, ведь она не важнее Чимина и их шатких отношений.

***

Чимин до сих пор чувствует свою вину. Он уже как неделю вернулся из Штатов, но по-прежнему не может уверенно смотреть старшему в глаза. Старается его динамить, хотя раньше очень радовался даже минуте, проведенной вместе. Чонгуку все это не нравилось. Ведь все не так, как он себе придумал. Но, кажется, Чимина не переубедить. — Так больше продолжаться не может, — говорит Чонгук, тяжело вздыхая. — О чем ты? — Либо мы вместе, либо наши дороги расходятся. Ты избегаешь меня. — Я чувствую себя виноватым, — признается Чимин, опуская глаза. — Я же сказал, что все нормально! Я не обижаюсь на тебя, ты имел право на такие подозрения. — Но ведь... Чонгук теперь злится. Сильно злится, и Пак это понимает по силе удара лопатками о стену, когда старший толкает его, пресекая сразу все попытки на какой-либо побег. — Ты снова испытываешь меня?! — Н-нет. — А мне так не кажется, — хищным взглядом осматривая Чимина, говорит Чон. — В прошлый раз ты испытывал мои нервы на прочность. А сейчас? — Мне... — Заткнись! — грубо шикает Чонгук, удивляя младшего. — Не хочу ничего слушать. Где тот Чимин, который был раньше? Сейчас передо мной человек, распустивший нюни из-за одной ошибки. Я могу все стерпеть, но ты ведешь себя как трусливый кот. — Я не люблю, когда меня сравнивают с котами, — фыркает Чим, немного меняясь. — Трусливый и жалкий кот, который, поджав хвост, забился в угол! Пак бьет поддых, вызывая у старшего улыбку своим поступком, и шипит: — Я же просил! Чонгук выпрямляется, коротко выдыхает и прижимает младшего своим телом к стене, пробегая глазами по родным чертам. — Попроси еще, — шепчет Гук прямо в губы, держась всего в нескольких миллиметрах от желанного поцелуя. — Не называй меня котом! — Как скажешь, котик, — издевается Чонгук, впиваясь в пухлые губы. У Чимина исчезает почва под ногами, потому что Чон заставляет оседлать его бедра, держась за шею. Чонгук скучал по этим губам. Он целует настойчиво, а Пак и рад поддаваться чужому напору, приоткрывая рот и пропуская юркий язык. Пару минут и оба оказываются в спальне. Чонгук толкает младшего на кровать, стягивая с себя пиджак. Чон медленно расстегивает манжеты рубашки, а Чимин ерзает на кровати, двигаясь к изголовью. Сердце начинает неистово колотиться, а внизу живота приятно тянуть, отчего младший закусывает нижнюю губу, забыв про все, что он успел себе придумать. Один поцелуй все изменил. Чонгуку надо было сделать это куда раньше. Ведь Чимину тоже было тяжело, он скучал. — Хватит уже издеваться, — просит Пак, ощущая, как нарастает возбуждение. Но ведь Чимин вдоволь поиздевался над Чоном, теперь его очередь. — Так уж и хватит? — хмыкает Чон, нависая над младшим. — Я знаю, что виноват, — тянется Пак за поцелуем, но Гук не позволяет коснуться своих губ, заставляя младшего полностью лечь на кровать. — Ты очень виноват. И еще долго будешь вымаливать прощение. — Я согласен, — быстро тараторит Чимин, притягивая Чонгука за края рубашки и впиваясь в его губы. Пак по ходу расстегивает маленькие пуговицы на рубашке, чувствует, как его кожу под футболкой обжигают нежные руки. Чимин чувствует себя ожившим, когда его касаются такие родные руки, когда Чон спускается поцелуями к шее, заставляет выгибаться под напором. Старший стягивает мешающую майку и откидывает в сторону, продолжая изучать подтянутое тело поцелуями. Чимина прошибает током от действий Чонгука. Он плавится и извивается под старшим, получая жаркие поцелуи. Чон скидывает с себя рубашку, снова завораживая младшего своим телом. Чимину неймётся, его колбасит от подымающейся температуры и жарких поцелуев. Полностью едет крыша, когда Чон стягивает штаны вместе с бельем, целует внутреннюю сторону бедра и прикусывает нежную кожу. Завораживающее зрелище, ощущения на уровне эйфории. Пак нетерпеливо выгибается, изнывая от нехватки касаний и острых ощущений. Чонгук медлит лишь для того, чтобы младший помучился, но на самом деле он еле сдерживается, а возбуждение в штанах невольно напоминает о себе, упираясь в жесткую ткань брюк. Смазка появляется магическим образом в руках старшего, потому что Чимин позаботился о таком раскладе событий когда-нибудь. Чон смазывает пальцы в смазке, больше не медля, и вводит один, завороженно наблюдая за реакцией своего парня. Пак мычит, прикусив губу, и выгибается от неприятных ощущений. Его словно прошибает током, все режет, но мягкие губы отвлекают от боли. Чонгук добавляет второй палец, сглаживая боль поцелуями в припухшие губы, разводит внутри пальцы, пока не находит заветную точку, которая заставляет Чимина раскрыться и медленно сгорать в руках старшего. Чимин насаживается на длинные пальцы, просит большего, раздвигая ноги чуть шире. Третий палец входит без проблем, поэтому Чон больше не тянет — стягивает с себя оставшуюся одежду и, размазав по возбужденному члену пахучую смазку, медленно начинает входить. Пак прикусывает губы до крови, но не выдерживает и громко стонет, когда Чон заполняет его полностью. Стенки плотно обхватывают плоть, отчего температура снова скачет, и старшему уже становится дурно. Он двигается медленно, давая привыкнуть к большому размеру. Чимин цепляется за широкие плечи, впиваясь короткими коготками, двигается навстречу, забываясь в крепких руках. Чон стонет на ухо, ускоряя темп. А Пак плавится напрочь, позволяя делать с собой все, что захочется этому мужчине. Чонгук просит встать в коленно-локтевую и младший повинуется. Гук снова заполняет Пака до основания, вырывая из уст громкий стон удовольствия, который ласкает уши. Старший обводит упругие бедра, смачно шлепает по пятой точке, начиная двигаться внутри парня, и кайфует от того, как Чимин сжимает его в себе, как его колени дрожат, а голос надрывается от стонов. Наверняка после их бурного примирения останутся следы, особенно на теле Пака, но все это неважно. Сейчас совсем не до этого, потому что жутко приятно. Чонгук целует спину, замедляясь, дразня, сжимает бедра, оставляя красные отметины. Он с особым ликованием слушает чужие мольбы, делая приятное. Чертов Пак Чимин просто восхитителен. Пака накрывает волна оргазма и коленки совсем не держат. Он кончает на простыни, плотно обхватывая член Чонгука в себе, отчего старший в этот раз не выдерживает, кончая в Пака. Этот вечер Чимин запомнит и будет помнить еще долго. Во-первых, потому что с утра все неистово болит, а передвигаться совсем проблематично. Но для этого есть Чонгук, который с удовольствием носит младшего по всему дому, куда только тот попросит. Во-вторых, следы действительно остаются, и даже на тех местах, что вечно открыты. В ближайшие несколько дней Пак точно будет экипирован, ибо фанаты те еще сыщики и детективы. В-третьих, Чон такой нежный и ласковый с ним, отчего хочется кричать, потому что это дико приятно. — Тебе фанаты прислали подарок? — спрашивает Чонгук, зайдя в комнату отдыха, где Чимин уплетал какие-то пирожные. — Ага, — кивает Пак головой, облизывая пальцы. — Будефь? — Я бы предпочел другой десерт, — усмехается Чонгук, присаживаясь рядом с младшим. Пак закатывает глаза и пихает Чону пирожное. Тот, конечно же, берет, но и на глаза ему попадается еще и записка, прилагающаяся к еде. Чимин, по своему обыкновению, ее не заметил, потому что сразу набросился на пирожные, а вот Чон, прежде, чем съесть его, читает открытку. «Чимин-а, я дарю тебе этот подарок, надеясь, что ты его получишь и оценишь то, с каким трепетом я выбирала эти пирожные. Они сделаны на заказ. А еще, съев их, ты точно станешь моим. Я посыпала их приворотным зельем и прочитала нужное заклинание. Когда ты поймешь, что не можешь без меня жить, позвони мне. Номер на обратной стороне. Твоя Гаён». — Ты читал эту записку? — хмурится Чонгук, показывая ее Паку. — Нет, — пожимает плечами парень, продолжая уплетать. — Что там? — Какая-то фанатка уверена, что съев эти пирожные, ты влюбишься в нее, и номер даже оставила, — отдав младшему записку, отвечает Чон. — Это невозможно, — хмыкает Чимин, возвращая записку в коробку. — Почему? — Я уже влюблен. — В кого это? — удивляется наигранно Чонгук, переводя взгляд на Пака. — Пф, шутник, — фыркает Чим, толкая старшего в бок. — Не хочешь перебраться ко мне? — М? С какой стати? — хмурится Пак, повернувшись к старшему. — В смысле? — Вы — президент, я — айдол, и все. — Что? — не понимает совсем Чонгук. — Мы ведь друг другу никто. — Хэй! — Расслабься, — лучезарно улыбается Чимин, целуя старшего в губы. — Я пошутил. — Я почти поверил, засранец, — усаживая Пака к себе на колени, говорит Чон. — Даже если я захочу, мне сложно будет забыть тебя. — Надеюсь, нам это будет не нужно. — Я тоже, — улыбается Чимин, снова целуя родные губы, которые без промедления отвечают на поцелуй. Чонгук мягко сжимает тонкую талию, наслаждаясь чужим теплом тела, и мысленно благодарит такую штуку, как судьба, стервозный характер Чимина и свою настойчивость.