Иоланта

Слишком много стресса… В голове почему-то стояла только эта, одна-единственная фраза, которую мне вот уже неделю повторяли врачи. Ещё эта фраза боролась наравне со слабым недоумением, которое становилось всё сильнее. Я же волшебница, или нет? Редко магов берут обычные, маггловские болезни. Или может быть, я, как всегда, оказалась исключением? Всё же со мной многое случалось. Я протянула руку к небольшой тумбочке, где стоял ряд лекарств, чтобы взять чашку с водой. Медсестра, дежурившая возле меня, чтобы я не пробовала вставать, отошла. На самом деле она оказалась лучшей для меня компанией, чем все те, с кем я была так много лет знакома. Мне даже письма не пишут, хотя я точно знаю, почтовая сова сможет найти меня даже на дне самой захудалой канавы. Они же не простые совы, а магические. Девушка, приглядывающая за мной, была старше меня всего на шесть лет. Хэлен, а именно так её звали, постоянно удивлялась, как у меня могла развиться такая проблема, ведь мне же всего семнадцать лет. Аневризма головного мозга могла лечиться медикаментозно, но, к моей неудаче, она развилась у меня слишком сильно. В день операции я рассорилась со своими друзьями сильнее, чем обычно. У Рона и Гермионы личная жизнь была в самом разгаре, даже несмотря на то, что сейчас шла полномасштабная война. Волдеморт с каждым днём становился всё сильнее, а члены Ордена Феникса слабели не по дням, а по часам. Почти две недели назад чуть было не убили Кингсли Шекболта, хотя, лучше бы убили. Он представлял собой жутчайшее зрелище — до недавнего времени целый и невредимый человек превратился в истекающий кровью кусок мяса, который мог только дёргаться в агонии. Рональда при виде Кингсли вывернуло, а Гермиону к магу не пустили, чтобы уберечь от вида этого кровавого месива. Я смогла удержать самообладание, только, как сейчас помню, Римус сказал что я очень сильно побледнела. На этой войне, к моему горькому удивлению, Римус оказался для меня самым близким из всех человеком. Тонкс стала для меня сестрой, которой у меня никогда не могло быть и в помине. После каждой стычки с ПСами именно ей я выплакивалась, не выдерживая этой разрушительной атмосферы. Гермиона же для меня пропала, как близкий человек. Изменения в моём самочувствии и характере заметили только они вдвоём, все остальные моё раздражительное состояние списывали на тяжёлый период времени, который обязательно пройдёт. Это было слишком наивно, так как в любом случае это всё «прошло» бы с огромными потерями. В тот день меня занимали особенно сильные головные боли, да и штормило меня просто фантастически. Мы втроём, я, Рон и Гермиона, прятались на Гриммо 12. Тонкс и Римус находись в другой стране, где у них родился маленький сын Тедди. Я там пробыла целых два дня, став крёстной их малыша. Я даже сейчас помню запах крови, который исходил от маленького комочка с удивительно яркими фиолетовыми глазами, и то как он на меня смотрел, после того как его подержал Римус. Тонкс настояла на том, чтобы обряд крещения был проведён сразу же, после рождения мальчика, и, наверное, не прогадала. Я помню как уходила оттуда с тяжёлым предчувствием, которое не покидало меня даже на этой больничной постели. На Гриммо со своими бывшими друзьями я пробыла пять мучительных дней, в которых вечно мешала сладкой парочке. Особенно сильно я мешала Рону, который поглядывал на меня каждый раз с всё возрастающей агрессией. Не знаю даже, чем я ему так сильно не угодила. Наверное своей раздражительностью. Я просила их быть более осторожными. Мне не хотелось, чтобы их игрища перешли видимую грань и стали нашей смертью. Нужно было быть начеку, так как Фиделиус можно обойти. Рон и Гермиона возражали мне, говоря, что это невозможно. Ведь сам Дамблдор говорил, что это «невозможно». Так они и попались, Рон аппарировал за продуктами, и за него смогли зацепиться несколько ПСов. Он тогда с диким видом сказал, что, кажется, ПСы теперь знают, как к нам пробраться. Конечно же, мы сильно поссорились. Я могу повторить обидные слова своего «друга» как детский стишок, точь-в-точь. То, что я оказалась курицей, которая призвала на Гриммо беду, было одним из самых цензурных и не обидных. Гермиона даже упрекнула меня в том, что я посягаю на «их» счастье. Пока мы орали на друг друга, ослеплённые бешенством, Фиделиус начали взламывать, и вскоре дом наполнился ПСами во главе с Антонином Долоховым. Я тогда лишь чудом смогла аппарировать из захваченного дома, чувствуя при этом, как у меня в ушах стучит сердце и крик Гермионы. Очнулась я уже в больнице на кровати, связанная по рукам и ногам. Все мои вещи были бережно сложены в тумбочку, а голова, что удивительно, уже почти не болела. Хэлен сказала, что меня, без сознания, нашли около ворот старшей школы, где только-только успели окончиться все занятия. Школьная медсестра оказала мне первую медицинскую помощь, вызвав при этом скорую. Уже в больнице меня прооперировали, и теперь моей жизни почти ничего не угрожало. Хэлен считала, что из-за аневризмы у меня появилась амнезия, которая и стёрла все мои воспоминания о родственниках. Первым, что меня спросили, после того как уверились в моём хорошем самочувствии после операции, кем являются мои родственники. Видимо, я не до конца очнулась от наркоза, раз сказала, что они умерли.

***

Дом на Гриммо встретил меня слабым духом ужаса, который, как мне сначала показалось, ходил за мной по пятам. Над головой будто нависло что-то тяжёлое и леденящее, такое, что пробиралось глубоко в нутро своими тонкими щупальцами, щекоча нервы. Меня чуть было удар не хватил, когда я услышала поскрипывающий голос Кричера, который, как и всегда, проклинал всё на свете. Правда в этот раз, стоило Кричеру меня заметить, как он сразу же с громким воплем неясного счастья упал к моим ногам, всхлипывая и выговаривая что-то невыразительное. Под конец этой истерии я уже сидела на полу, поглаживая эльфа по лысой голове. Успокоившись, Кричер поведал мне, что после моего скоропостижного побега «мерзкое отродье», именуемое Долоховым, взяло в плен «никчёмного предателя крови и грязнокровку», убравшись восвояси со зверским выражением морды лица. Через некоторое время, после отряда ПСов, особняк посетила «убогая предательница семьи», Белла. Ведьма сразу же понеслась в семейный тайник Блэков, где, по словам эльфа, находилось кольцо главы рода Блэк, которое, впрочем, той было не суждено даже увидеть. Полог скрывающий реликвии рода, впускал только наследника и членов его семьи, а Белла, ясное дело, уже перестала быть Блэком. Кричер также мне успел пожаловаться о том, что неблагодарная племянница «бедной хозяюшки Вальбурги» ссорилась с тётей на повышенных тонах, и смела называть её так, как бы никогда не назвал любящий ребёнок. Кричер даже на этом моменте думал опять разреветься, но я не дала ему этого сделать, ибо такая его истерика могла затянуться ещё на добрых полчаса. Что самое интересное, так это то, что мы сидели прямо в прихожей над закрытым портретом Вальбурги, которая почему-то не издавала вообще никаких звуков. Обычно старуху было слышно даже с заколоченными досками. И только теперь ко мне пришла в голову мысль, что я смогла бы вполне цивилизованно поговорить со старой ведьмой. Кто его знает, вдруг её безумие немного отступит?

***

Вторым делом, что я сделала, с полной уверенностью в себе, так это посетила «ракушку», куда должны были переехать Тонкс и Римус после того, как Тонкс отойдёт от родов. Я была преисполнена самыми лучшими эмоциями, я чувствовала себя почти отлично, пока не увидела донельзя хмурые лица семьи Уизли. Молли и вправду горевала по Рону. На мой вопрос о Тонкс, на меня обратили тяжёлый взгляд, после которого мои ноги враз ослабели. Билл сказал, что их убили на одной из схваток, куда Люпины прибыли как подмога. Это звучало как нелепая, ужасающая шутка, и я закрыла лицо руками, сдавленно хихикая. Мою реакцию восприняли с недовольством. Молли требовала от меня, чтобы я спасла её Рона, а Билл держал в объятиях беременную Флёр, которая, как мне кажется, перестала быть такой чарующе прекрасной, как раньше. Она выглядела так, будто из неё выпили все соки. Вполне возможно, что всё именно так и было. Вальбурга успела многое мне рассказать о предателях крови. На стенания Молли я возразила, что нам для нападения на Пожирателей нужны новые члены для Ордена Феникса, так как за это время большую часть фениксовцев уже успели перебить. Кингсли всё также лежал в состоянии, близком к коме. Колдомедики активно восстанавливали его тело, но на это нужно было время. Молли же, будто не слыша меня вовсе, кричала о том, что нужно спасти её бедного Рона и не менее бедную Гермиону. Удивительно, но никакого сочувствия по отношению к своим бывшим друзьям я не чувствовала. Да и Молли начала почему-то раздражать. Мои слова о том, что ПСов больше фениксовцев в разы никто слышать не хотел. К разговору добавился ещё и Артур, а после, что вообще непонятно, Флёр. Конечно же, заняты своими криками о Роне, они даже не обратили внимания на то, что у меня на голове всё также оставалась повязка, которая, по моим ощущениям, начала пропитываться сукровицей.

***

В Хогвартсе было, как и всегда, прохладно. На первый взгляд можно было сказать что замок ничуть не изменился, но вот атмосфера в нём стала совсем не такой, какой была раньше. Веселье куда-то делось, и на его место пришёл дух мрачной скорби. За этот месяц, а именно столько прошло со дня моей операции, погибло достаточное количество волшебников, среди которых были родители некоторых учеников. Прятаться от Волдеморта было всё сложнее. Он, казалось, чуял меня и знал, куда в следующий раз я перемещусь. Он преследовал меня по пятам, надеясь на то что сможет убить меня. Я уже успела посетить Минерву, и попросить её немного помочь мне со временем, так как мне нужно было кое-что взять здесь, в Хогвартсе. Моей целью была могила Дамблдора, а если точнее — то что находится в могиле. Волшебная палочка директора покоилась вместе с ним, и мне нужно было получить её. Том очень мощный волшебник, у которого были годы тренировок и боёв, а на моей стороне была лишь одна сила. Толкового боевого опыта у меня никогда не было. Он, если поднажмёт, сможет сломить меня своим мастерством, поэтому мне нужно уровнять наши шансы. Вскрытие могилы было для меня делом не таким уж и лёгким — я опять увижу Дамблдора, на этот раз уже не просто мёртвого, а разлагающегося. Когда я смогла наконец поднять крышку гроба, то мне в нос сразу же ударил резкий запах мертвечины, от которого начала кружиться голова. На Дамблдора в темноте я старалась не смотреть, выискивая только волшебную палочку, которая покоилась в его правой руке. — Так-так, мисс Поттер, и чем же мы сейчас занимаемся? Мародёрничаем? — голос Снейпа сочился ядовитой патокой, и я, выдернув из покрытой трупными пятнами руки волшебную палочку, резко вскочила на ноги. Снейп смотрел на меня, как на букашку, которую ему посчастливилось встретить в своей постели. По крайней мере, именно настолько брезгливое выражение лица у него было. Решив не отвечать Снейпу, я уже было сосредоточилась на аппарации, как меня толкнули и из рук выдернули бузинную, сильнейшую палочку. Наверное, в тот момент во мне взыграло уязвлённое самолюбие, а чувство самосохранения отбило напрочь: — Экспеллиармус! — о да, такой глупости я наверное не совершала больше никогда. Снейп с холодным выражением лица, удержал в руке бузинную палочку, и начал атаковать меня в ответ. Как в тот раз, когда он убил Дамблдора. Воспоминание было настолько ярким, что в голове всё буквально смешалось. Я начала атаковать Снейпа всеми теми заклинаниями, которые только знала. Сначала в ход шли все из программы Хогвартса, дальше — то чему меня научили члены Ордена Феникса, и под конец, совсем отчаявшись, я начала применять секретные заклинания Блэков, которым даже не успела толком обучиться. На указательном пальце правой руки, уже не сокрытый магией, блестел перстень рода Блэк. Мы кружили около могилы Дамблдора, и обменивались стрелами проклятий. Около нас всё время вспыхивали разноцветные вспышки, пока одна из них не угодила в плечо Снейпу. Мужчина пошатнулся, и я усилила напор, угощая его всё тем же Блэковским проклятием, значения которого даже не знала. Под конец, измучившись, я увернулась от очередного заклинания Снейпа и обезоружила его. Это было настоящим чудом, и радоваться около Снейпа было более чем глупо, поэтому я мгновенно аппарировала. Оказавшись вне территории Хогвартса, в доме на Гриммо, я радостно рассмеялась: — Получилось!