Да, Джим

Жизнь текла своим чередом — минула еще пара недель с последней вечеринки в клубе. Шерлок буквально светился от чувства единения и спокойствия, что теперь все время наполняло его. Когда-то давно он и не мог помыслить, что чувства к другому человеку не ослабят его, а, наоборот, сделают сильнее и увереннее, усмирят заносчивость и другие дрянные проявления характера. Шерлок менялся, и ему это нравилось. Джим тоже менялся. Он заметно повеселел и стал даже в чем-то мягче. Шерлок чувствовал эту перемену и тайно гордился, приписывая себе все заслуги относительно хорошего настроения Джима. Они жили мирно, наслаждаясь счастьем, что теперь не омрачалось ни присутствием Молли, ни разногласиями с Майкрофтом, ни напряжением из-за отсутствия интимной близости. Мориарти тем временем всерьез занялся подготовкой к предстоящим выборам в клубе консерваторов. Шерлок слышал несколько телефонных разговоров, да Джим и не скрывал от него своих планов, о чем Шерлок не преминул сообщить брату. Майкрофт с интересом выслушал его, поинтересовался, как Шерлок оценивает шансы Джима. Узнав, насколько все реально, он выдал странную фразу о том, что многое ему теперь становится понятным, и Мориарти у власти — это, несомненно, лучшее будущее для всех. Задумавшись над словами Майкрофта, Шерлок посвятил вечер изучению истории и традиций клуба. Никогда особенно не интересовавшийся политикой, он неожиданно для себя обнаружил, что консерваторы — не только сообщество единомышленников. Эти люди все годы оставались значимыми фигурами, а клуб — партией на политической арене страны. Мнение главы клуба и его идеи учитывались наравне с правящей верхушкой, а власть, которая была в его руках, имела немалый вес. Теперь слова Майкрофта о резонансе при массовом распространении таблеток приобрели новый смысл. Несомненно, с таким главой, как Магнуссен, подобное развитие событий действительно не смогло бы не вызвать скандала, однако теперь, когда вероятность победы Джима была столь велика, все должно было измениться. Шерлок невольно улыбнулся: видимо, это и был план Мориарти, о котором говорила Молли. Политический переворот без крови и жертв — изящно и умно, в стиле Джима. Идеальная схема, продуманная до мелочей. Шерлок вспомнил собственное досье в кабинете Мориарти и то, как легко Джим сподвиг его на производство таблеток, хотя в самом начале их отношения не были столь теплыми и доверительными, как сейчас. Неожиданный червячок сомнений внезапно шевельнулся, когда Шерлок увидел перед собой пройденный им путь, будто как по нотам разыгранный Мориарти. Очевидно, свержение Магнуссена и производство таблеток было основой плана, началом которому стал аукцион, а это означало, что Джим выбрал себе омегу, исходя не из личных, а из политических мотивов. Это казалось одновременно логичным и не очень. Будучи дельцом, Мориарти скорее пришел бы к Шерлоку или даже к Майкрофту с предложением сотрудничества, нежели устроил спектакль с женитьбой, который мог кончиться скандалом. Получалось, что он обманул Шерлока, а возможно, обманывал и сейчас. Безоговорочное доверие альфе неожиданно пошатнулось, и эта мысль, хоть Шерлок и пытался ее отогнать, не давала ему покоя, увлекая все больше и больше. «Все это — часть плана Мориарти», — тоненький голосок Молли неожиданно настойчиво продолжал смущать Шерлока. Не переставая искать подтверждение своим догадкам, он все сильнее уверялся в том, что окружающие были правы: его брак — политический ход, часть сложной стратегии. Спустя четверть часа Шерлок нашел недостающий элемент: «Только женатый согласно всем традициям и законам альфа может выдвигать свою кандидатуру в качестве возможного главы клуба».

***

— Ты за весь вечер не произнес ни слова, что случилось? — за ужином Джим предсказуемо обратил внимание на его нервное состояние. — Давно ты планировал свержение Магнуссена? — Шерлок поднял на него сосредоточенный взгляд. — Ты и остальные, кто был замешан в заговоре, знали, чем закончится тот вечер. Его омега нарочно позволил делать с собой все эти вещи, вывел из себя, чтобы Магнуссен сорвался. Это был твой план. — Не буду отрицать очевидное, — пожал Джим плечами. — Магнуссен давно занимал это место незаслуженно, а после того, как он проявил неуважение к нашему с тобой союзу, его участь оказалась предрешена. Почему тебя так беспокоит это? — Хочешь сказать, что так наказал его за те намеки в курительной? — Шерлок выгнул бровь. В такое поверить было сложно, учитывая, что он успел узнать о Джиме и клубе. Уверенность в том, что все, включая выкуп на аукционе и их отношения, было частью плана, крепла в нем все сильнее. — Да, — твердо отозвался Джим. — Однако не стану скрывать, что Магнуссен мне никогда не нравился и я намеревался подвинуть его с места главы, как только представится такая возможность. — Удачно сложились обстоятельства, не так ли? — язвительно проговорил Шерлок, чувствуя, как начинает заводиться, но не пытался контролировать это впервые за долгое время. — В чем дело? — нахмурился Джим. — Почему я снова слышу этот тон? — взгляд его сделался строгим и пронизывающим. Шерлок неопределенно пожал плечами, давая понять, что не планирует отвечать. Внутри начало нарастать раздражение, он понимал, что нарывается на конфликт, и осознанно хотел этого. Обида на Джима, неприятное чувство, что его обманули, обвели вокруг пальца, жгло изнутри, рождая страхи и сомнения, которые раньше не появлялись благодаря внимательному и предупредительному Джиму, что контролировал его эмоции, мысли, его жизнь. Сейчас этот контроль выглядел совсем не тем, чем раньше. Перспектива быть обманутым, глупым, наивным казалась страшнее, чем что бы то ни было. Шерлок не мог допустить этого даже ценой собственного счастья. Мгновение Джим всматривался в его лицо, после чего понимающе хмыкнул, кивком головы указал на место возле себя и велел подойти. Шерлок совершенно не чувствовал в себе сейчас смирения и желания опускаться на колени, но привычка подчиняться альфе, что появилась за время их брака, не позволила ему ослушаться. Однако, когда он выполнил приказ, то не опустил голову, как того требовала поза, а вздернул подбородок, с вызовом смотря на Джима снизу вверх. — Я догадываюсь, в каких смертных грехах ты меня подозреваешь, но мне хотелось бы, чтобы ты озвучил свои обвинения, — обманчиво спокойно проговорил тот, игнорируя его вызывающее поведение. — Думаю, твой талант организатора и жажда власти дают отличные результаты. Твои планы осуществляются, ты получаешь то, что хочешь, — Шерлок выразительно поднял брови, — это впечатляет. — Не веди себя как идиот, — удрученно вздохнул Мориарти, оценив его воинственный вид. — Ты знаешь, как я отношусь к тебе и нашему союзу. У тебя нет причин подозревать меня в неискренности. — Я так не думаю, — Шерлок покачал головой. — Мне нужно обдумать то, что я узнал, — он посмотрел на Джима. — Я не уверен, что твоим словам можно верить. — Вот как? — Джим поджал губы. — Что же такого ты узнал, что позволяешь себе такие заявления? — Узнал столько о себе, сколько родной брат не знает, — сверкнул глазами Шерлок. — Жаль, что в твоем досье не написано, что помимо талантов в химии Шерлок Холмс еще и не выносит ложь! — не удержавшись рявкнул он, уже не пытаясь сгладить конфликт, а усиливая его. — Во всем остальном я, конечно, идеальная кандидатура, а уж мое смирение, буквально преображение, наверняка добавит много голосов тех, кто до этого сомневался в твоих лидерских качествах! — Сбавь обороты, Шерлок, ты забываешься, — холодно процедил Джим, прищурившись. — Ничто не даёт тебе права так разговаривать со своим альфой, — в его голосе отчетливо слышалось разочарование, и какая-то часть Шерлока болезненно отозвалась на это. — Да, отчасти у меня были расчетливые планы на наш брак, но я выбрал тебя не для того, чтобы добавить себе голосов, а исходя из личных предпочтений, — так же ровно продолжил Джим. — Мне казалось, мы стали достаточно близки, а наши отношения построены на взаимном доверии, чтобы ты мог больше не сомневаться. — Я принимаю подавляющие с четырнадцати для того, чтобы не стать частью чужого плана, — Шерлок осклабился, — и не стану частью твоего. Ты просчитался. — Что ты хочешь этим сказать? — в тон ему отозвался Мориарти. — Я безукоризненно выполнял свои обязанности, как супруга, всегда был внимателен к тебе и твоим желаниям, относился к тебе с уважением, в конце концов, мы стали парой во всех смыслах этого слова, но для тебя лишь имеет значение, какими мотивами я руководствовался изначально? Раз уж на то пошло, то я с самого начала не скрывал, что заключаю брак ради бизнеса. Ранее тебя это не смущало, почему это стало проблемой сейчас? — Меня никто не спрашивал, вообще-то, — резко бросил Шерлок. — Ты выкупил меня, как акцию, сделал вложение в будущее прибыльное дело, это не был брак, основанный на взаимных чувствах. Смею предположить, что остальное тоже являлось частью стратегии, ведь в ином случае получить заветные голоса, как и продемонстрировать безупречность нашего союза не удалось бы! — Может, наш брак не был таким, но стал! — взорвался Джим. — Сейчас ты мой, потому что мы оба хотим этого! Уж поверь, я не зря ждал так долго, так что успел в этом убедиться. Шерлок пошевелился, чувствуя, что оставаться в привычной позе ему неудобно, мышцы затекают и хочется встать. — Для меня стал, но не для тебя, — он поджал губы, — я тебе не верю. Выдохнув, Шерлок посмотрел на Джима, что явно уже тоже находился на грани. Шерлок знал его вспыльчивый характер и понимал, что муж сейчас взбешен не меньше его. Стоило прекратить провоцировать альфу непонятно на что, ведь отрицать чувства Джима к нему было глупо, даже если они и появились не до брака, а после, однако Шерлок уже вскочил на любимого конька. Он хотел будто дожать, принудить Джима признать свою неправоту, извиниться. После сцены, которую устроил Магнуссен, Шерлоку хотелось постоянно чувствовать собственную исключительность, равноправие, уважение. Сейчас же, в порыве ссоры, он был готов предъявить Джиму все что угодно, даже то, что тот не жалеет его на сессиях, как другие альфы, использует, не уважает, не любит. Неожиданно перед глазами вспыхнула сцена на аукционе: как Джим откровенно издевался над ним и Майкрофтом, как унизил перед прессой, как угрожал и смеялся. Позже Шерлок оправдал для себя этот поступок тайной влюбленностью, но Джим подтвердил, что ее не было, и, хоть это не отрицало появления чувств после, сейчас старая обида и злость прорвалась наружу, будто сдерживаемая раньше плотиной из страха, а после — уважения и любви к мужу. — Прекрати этот фарс! — прорычал Джим, не выдержав. Он с силой дернул Шерлока за волосы к себе, заставляя вытянуть шею, и тряхнул, так что голова его мотнулась из стороны в сторону, после чего впился в губы злым и грубым поцелуем. Почувствовав, что начинает сдавать позиции, Шерлок дернулся назад, но Джим был сильнее. Промычав в поцелуй что-то возмущенное, Шерлок с силой оттолкнул его. — Нет! — он дернулся, отстраняясь. Джим снова пытался им руководить, управлять, он не сказал, что любит, а попытался принудить. Это придало уверенности в собственной правоте еще больше. — Я не хочу, — твердо сказал Шерлок, глядя ему в глаза. — Нет. — Нет?! — яростно выплюнул Джим. — Не хочу, — издевательски передразнил он, яростно сверкая глазами, и снова потянул Шерлока за волосы. — Если ты действительно хочешь меня остановить, ты знаешь, что нужно сказать! — Ватиканские камеи! — слова вырвались сами собой, будто Шерлоку уже приходилось их говорить Джиму. Разом повисла тишина, и уже в ней, частично придавая сам себе уверенность, Шерлок повторил: — Я не хочу. Джим мгновенно разжал пальцы и выпрямился на стуле. — Можешь больше не обременять себя моим обществом сегодня. Будешь ночевать в своей спальне, раз поцелуи твоего альфы тебе противны, — в его голосе не слышалось обиды, но Шерлок буквально физически ощущал ее всем своим существом. Впрочем, собственные злость и горечь успешно перебивали это чувство. — Могу не обременять себя не только сегодня, — Шерлок поднялся на ноги и с вызовом посмотрел на Джима, ожидая его реакции, — могу этого не делать вообще. — Ты хочешь уйти? — напряжённо уточнил Мориарти, сжимая кулаки. В этот момент Джим выглядел таким свирепым, что, не будь Шерлок сам так заведен, он бы определенно испугался его гнева. — Достаточно ведь одного слова, да? — Шерлок выгнул бровь. Весь его вид сейчас выражал язвительность, бунт, злость, но внутри уже начинал поскуливать обиженный своим альфой омега, жалеющий, что все происходит именно так, но не находящий в себе сил это остановить. Джим же скривился, словно от боли, но кивнул. — Если ты действительно хочешь разорвать нашу связь, тебе достаточно снять ошейник, — хрипло проговорил он, словно голос подвёл его. — Наш союз давно добровольный, твоё недоверие оскорбляет меня как альфу. Если хочешь, снимай ошейник и уходи. Шерлок застыл, осознавая услышанное. Еще несколько месяцев назад он был бы счастлив услышать эти слова, но сейчас они больно отозвались в груди. Джим был готов отпустить его и будто даже не пытался остановить. Уже расстегивая ошейник, Шерлок вместе с желанием остаться чувствовал, как предательские слезы вот-вот готовы выступить из глаз, и только гордость и упрямство не дали ему немедленно броситься к ногам альфы, чтобы умолять его о прощении. Шерлок не решился протянуть значимый ремешок Джиму, даже сделать шаг к столу стало невыносимым испытанием, поэтому Шерлок швырнул его на скатерть, едва не сбив стакан с водой. Жест вышел до отвращения некрасивым, Шерлок зажмурился и опустил голову, когда Джим бережно поднял ошейник и сжал в ладони — той самой, что давала боль и удовольствие, поощряла и наказывала его, направляла, поддерживала и успокаивала. Шерлок помнил в мельчайших деталях, как она выглядит, как откровенно она касалась его и как он целовал эту ладонь после порки. И вот сейчас она словно отбирала у Шерлока часть его сущности, что Джим так старательно и осторожно вытащил из него. Шея же теперь ощущалась голой и беззащитной, пустой. — Ты сделал выбор, — Джим не смотрел на него. — Теперь уходи.

***

Дорогу домой Шерлок не запомнил, как и первые часы в квартире. Позже, когда там появился запыхавшийся Майкрофт, срочно вырванный из командировки, Шерлок уже сидел в своем любимом кресле с независимым видом и воспаленными покрасневшими глазами. Реакция брата удивила его. Тот сперва поинтересовался, что сделал Джим, а выяснив по молчанию Шерлока, что ничего действительно страшного, принялся сердито комментировать неразумность ухода от мужа, безответственность, глупость и недальновидность такого поступка. Когда Шерлок не выдержал и поинтересовался, почему, собственно, Майкрофт недоволен, тот сперва пробурчал что-то про политические планы и стратегии, но, увидев ярость в глазах Шерлока, выпалил неожиданное: «Я хочу, чтобы ты был счастлив, почему ты снова все портишь?!» После этого их разговор перешел в откровенную ссору, где Шерлок, не сдерживая себя, обложил брата отборной бранью, припомнив тому все грехи и обвинив во всем, включая брак с Джимом и то, что все альфы непроходимые тупицы и моральные уроды. Перепалка кончилась тем, что Шерлок принялся мучить скрипку, а Майкрофт был вынужден уйти ни с чем. Провожая его взглядом, Шерлок впервые отчаянно ему завидовал: Майкрофт возвращался домой к любимому партнеру, который наверняка пожалеет его, выслушает и примет его сторону. У Шерлока же больше всего этого не было. Привычная уютная маленькая квартирка в миг стала ему словно велика, хотя ее размеры были несоизмеримы с домом Джима, и в первую ночь Шерлок спал плохо. Он не пытался обманывать себя, что не любит Джима и не скучает по нему. Он пытался убедить себя, что поступил правильно, проявив гордость, что он не пешка в чужой игре и его место не рядом с альфой на коленях, что его путь другой, а послушание и желание подчиняться было вытащено из него насильно — инстинкты взяли верх над разумом. О том, что он не ел три дня, ему сообщил Майкрофт, который в середине собственного рабочего дня буквально насильно заливал в него бульон. Шерлок же только играл на скрипке, курил и предавался то воспоминаниям о Джиме, то размышлениям о собственной дальнейшей судьбе, то попыткам начать новую жизнь, которые заканчивались тем, что он штудировал сеть на предмет новостей о клубе консерваторов и грядущей смене власти. Его тянуло к Джиму и всему, что было с ним связано, Шерлок тратил все ресурсы и внутренние силы на то, чтобы не сорваться и не побежать буквально пешком к своему альфе, без которого ему становилось все хуже и невозможнее жить. Ещё несколько дней спустя, когда он, полулёжа в кресле, палил в стену, квартиру на Бейкер-стрит посетил самый нежеланный гость из всех, что можно было только представить. Шерлок едва не выронил пистолет, когда Магнуссен вальяжной походкой вошёл в гостиную. Он без приглашения сел в кресло напротив, а двое сопровождающих его телохранителей встали у Шерлока за спиной. — Смотрю, возвращение к холостяцкому образу жизни совсем не идёт тебе на пользу, — Магнуссен с откровенным пренебрежением оглядел Шерлока своими стеклянными глазами и холодно усмехнулся. — Чем обязан визиту? Появление Магнуссена вернуло Шерлока в забытое состояние дерзкого омеги-консультанта. Он скучающим взглядом окинул охранников, прошелся по комнате и плюхнулся на диван, не заботясь о том, в каком свете предстает сейчас в прокуренной и захламленной квартире, небритый и неопрятный, в пижаме и халате не первой свежести. — Заглянул поздравить с разводом века, — бездушные глаза Магнуссена смотрели в упор и, казалось, видели насквозь. — И хоть бумаги ещё не подписаны, а информация не просочилась в прессу, эта новость взбудоражила тихое болото консерваторов. Но, уверен, продлится это недолго. Благодаря тебе, я не покину свой пост еще как минимум пару лет, до тех пор, пока Мориарти не будет разрешено снова посетить аукцион, — пока он говорил, лёгкая глумливая улыбочка не сходила с его лица. — А что, ваш развод отменился? — Шерлок язвительно поднял брови. — Мне казалось, Ларри был рад избавиться от чрезмерной опеки, — не удержался и поддел он. — На самом деле, ни один омега в действительности не хочет развода, — отмахнулся Магнуссен. — Ларри оказался не таким решительным, как омега-консультант. Он привык жить в роскоши и достатке, а я знаю способы, как после развода превратить его жизнь в ад. Вот ты ведь тоже наверняка не задумывался, что в следующем году тебе снова предстоит проходить аукцион. — Разведенные омеги пользуются спросом еще меньше, чем я, — Шерлок закатил глаза. Мысли о будущем аукционе даже не посещали его. Не могло быть и речи о возможности нового брака. — Вы не любите испорченный товар, — он усмехнулся в лицо Магнуссену, — так что мне обеспечена свобода и воля. — У меня спортивный интерес, назовем это так. Я коллекционер, — тот пожал плечами и пустился в неожиданные откровения. — Официально у альфы может быть лишь один омега, но на деле никого не заботит, сколько рабов находится в подчинении. Твой бывший супруг, к слову, приложил руку к этому бизнесу: заключается фиктивный брак, а служит омега совсем другому альфе. Мориарти был хорошим поставщиком суррогатных альф, пока вдруг не взял и не выкупил тебя сам, обманув меня и сорвав нашу сделку. Шерлок тут же вскинулся, выдавая свой интерес. — Кто должен был выкупить меня в тот день? — не удержался он от вопроса. Ответ ему был заранее понятен, но он хотел удостовериться. — Иногда мне кажется, что твои умственные способности переоценены, — все с той же безупречно вежливой улыбкой проговорил Магнуссен. — Я не планировал заниматься твоим воспитанием, как это делал Мориарти, нянчиться и носиться с твоими идеями о равноправии. Моей целью было сломать тебя, выбить всю ту дурь, что ты вдалбливал приходящим к тебе за консультацией омегам, сделать так, чтобы ты забыл своё имя и отзывался на что-то вроде «ничтожество». — И Джим спас меня, — продолжил его мысль Шерлок. Теперь все встало на свои места, хоть и слишком поздно. Он закусил губу, понимая, что ошибся в главном мотиве Мориарти. Поставляя омег Магнуссену, тот, хоть и планировал свой переворот в клубе, выбрал Шерлока в партнеры не только из личной выгоды. Более того, окажись Шерлок на месте Ларри, это лишь помогло бы свергнуть Магнуссена, как жестокого и не признающего чужие права альфу. Шерлок сглотнул и тут же растянул на лице улыбку, скрывая за ней свои чувства: — Хорошо, что не все планы удается осуществить, — сообщил он издевательски. — Желаю удачи на выборах. — Она мне не понадобится, теперь, когда Мориарти участвовать в них не станет, никто не решится сместить мою кандидатуру, — скучающе проговорил Магнуссен. — Тем не менее, мне бы хотелось закрепить свои позиции. С твоей помощью. — Каким образом? — разговор неожиданно свернул в непонятном Шерлоку направлении, и он предсказуемо напрягся. — Ты выйдешь со мной на сцену, — Магнуссен лениво поднялся и подошёл к камину. — Если откажешься, твой неудавшийся супруг отправится в тюрьму. Насколько мне известно, Майкрофт Холмс давно ищет доказательства преступной деятельности Мориарти, и я могу их предоставить, — пытаясь в полной мере осознать им сказанное, Шерлок наблюдал, как Магнуссен, повернувшись к нему спиной, принялся мочиться прямо в камин. Это было настолько абсурдное зрелище, что при любых других обстоятельствах Шерлок бы обязательно съязвил на этот счет, но сейчас все его мысли занимали слова, а не действия Магнуссена. Он не сомневался в реальности угрозы. Магнуссен был загнан в угол, его положение в клубе было шатким благодаря Джиму, и укрепить репутацию, восстановить позиции таким извращенным способом было в его стиле. Более того, аналитический ум Шерлока мгновенно оценил ситуацию: приходилось признать, такой ход действительно мог сработать. — Это должна быть разовая акция, или вы хотите, чтобы я перешел в пожизненное рабство, согласно изначальному плану? — уточнил он, пытаясь потянуть время. Шерлок не мог придумать, как выкрутиться из сложившейся ситуации, чтобы не пострадал ни он сам, ни Джим. — Зависит от того, насколько ты вынослив, — бросил через плечо Магнуссен, с характерным звуком застегивая ширинку. — Его предыдущий омега превратился в размазню, но пару лет назад, когда Мориарти выводил его на сцену, на них было приятно посмотреть. Так что, могу предложить, что ты имеешь реальные представления о боли. Впрочем, наверняка Мориарти тоже размяк, как и все влюбленные женатики. — Я ведь ушел от Мориарти, — заметил Шерлок, — мне плевать. Как вы заметили, жизнь омеги-консультанта мне нравится — смущать неопытных омег, вести блог, пропагандировать подавляющие… С чего бы мне отказываться от свободы? Было маловероятно, что Магнуссен поверит в этот откровенный блеф, но попытаться стоило. — Как я уже сказал, ни один омега в действительности не хочет развода, — Магнуссен развернулся к нему и поправил очки на переносице. — Твоя внутренняя сущность сходит с ума без альфы, омега внутри тебя чувствует вину и ждет наказания. Ты навредил Мориарти и теперь сделаешь все, чтобы ему не стало ещё хуже. Я пришлю за тобой водителя, приведи себя в порядок, — Магнуссен окинул его неожиданно задумчивым взглядом и задержался на кольце, которое Шерлок так и не нашел в себе силы снять: — Удивительно, что оно досталось тебе, а не тому же Уиллу. Мориарти не выкупил омегу, с которым провел несколько лет, но сделал это с тем, кто выше всех задирал голову на аукционах. Альфы - поразительные существа, — бормотал он, пока шел к двери. — До вечера, омега-консультант. Пару минут в комнате стояла гробовая тишина. Шерлок ждал, что Магнуссен может вернуться, чтобы высказать новые угрозы или добавить условия, но этого не произошло. Когда внизу стих шум отъезжающей машины, Шерлок выдохнул и медленно поднялся. Оглядевшись, он задержал взгляд на часах. До начала вечера в клубе еще оставалось время. Шерлок прикрыл глаза, обдумывая все, что только что услышал. Самоуверенность Магнуссена была его привычной манерой поведения, и понять, что на деле стоит за угрозами, было практически невозможно. Единственный, кто мог знать правду, был Джим. Только он мог верно оценить степень опасности и предпринять правильные действия, найти решение проблемы. При мысли о нем у Шерлока внутри снова все заныло. Это была монотонная тянущая боль, что оставалась с ним постоянно с момента, как он оставил Джима, и которая усиливалась от любого воспоминания. Магнуссен был прав — омеги не хотели развода, во всяком случае, не Шерлок. Он медленно высыхал, исчезал без Джима, постоянно чувствуя собственную утрату и собственную вину, что только умножилась после этого неприятного визита. Больше не было мыслей о том, что Джим предал, обманул или использовал его. Магнуссен, сам того не сознавая, вернул Шерлоку веру в мужа. У Мориарти не было никакого плана насчет Шерлока, план был у Магнуссена, и тот все еще пытался его осуществить. Их вражда с Мориарти началась, возможно, давно, но перешла в открытый конфликт в день аукциона, когда Джим увел Шерлока с собой, и теперь Магнуссен собирался получить то, на что когда-то нацелился. Шерлок сжал кулаки — он не собирался допустить этого. При мысли о том, чтобы принадлежать кому-то другому, не Джиму, все внутри него закипало от протеста. Магнуссен был ему отвратителен и в своей жестокости, и в наглости, и в самоуверенности. Учитывая ситуацию, тот наверняка чувствовал себя королем, и Шерлок не знал, насколько реальна ловушка, в которой оказались они с Джимом. Если все в действительности представало таким, как говорил Магнуссен, то выбора у Шерлока не было: он скорее дал бы себя убить, чем позволил бы навредить Джиму. Шерлок сожалел, что Джим даже не подозревает о том, какая петля накидывается и уже почти затягивается на его шее. Наверное, он думает о Шерлоке лишь как об ошибке и разочаровании и, случись самое худшее, станет жалеть, что развязал войну с Магнуссеном на том аукционе. Ведь Шерлок не стоил таких потерь. Зато Джим стоил всего — принципов, гордости, самой жизни. Шерлок расправил плечи и уверенно кивнул себе. Он с самоиронией заметил, что размышлял непозволительно долго, — Джим бы не одобрил подобной нерешительности. Из той ситуации, в которой Шерлок оказался благодаря собственной глупости и гордости, был только один выход.

***

Шерлок нервно дергался, чувствуя, что многие буквально таращатся на него, совершенно не скрываясь. Казалось, все люди, собравшиеся в клубе, ждали его выхода, надеясь на унижение и провал. Жадные до зрелищ, наверняка жадные и до сплетен, они знали его историю и хотели увидеть фееричный финал. Это не добавляло решимости или уверенности в себе, только раздражало сильнее. Нервно кусая губы, Шерлок постоянно косился в сторону пока еще не освещенной сцены. Гости все прибывали, и Шерлок мысленно успокаивал себя как мог. Однако к моменту, когда вышла первая пара, он, не представляя, как сам, учитывая обстоятельства, будет смотреться на сцене, все равно был заведен до предела. Выступления других, однако, несколько успокоили его — снова театральные всхлипы и стоны, которые навевали скуку. Пару раз Шерлок даже позволил себе усмехнуться, но тут же снова начинал нервничать, прекрасно понимая, что его-то ждет вовсе не нежное похлопывание мягкой плеткой и объятия после. Впрочем, большинство в зале, похоже, придерживалось того же мнения и не особенно наблюдало за сценой, но Шерлок не обманывался: такому наплыву посетителей клуб был обязан именно заключительному номеру заявленной программы — ему. Когда последнего плачущего омегу увели со сцены, напряжение в зале словно наэлектризовало воздух, музыка стала тише, разговоры смолкли. Шерлок нервно дернулся, почувствовав, как на шее дыбом встают волоски — то ли от страха, то ли от какого-то неожиданного азарта: сейчас все смотрели только на него, и ему это неожиданно нравилось. — Пора, — голос альфы рядом прозвучал властно и бескомпромиссно, он приказывал, не давая сомнениям одержать верх. Отказаться сейчас было невозможно, да Шерлок и не оставлял себе такой возможности. Сегодня он собирался сделать все правильно и достойно, без оглядки на гордость, принципы и страхи. Чуть прищурившись на яркий свет прожектора, он сперва по привычке расправил плечи, словно на аукционе, а на лице заиграла невольная улыбка, но в следующую секунду на плечо опустилась тяжелая рука, вынуждая его подчиниться. Оказавшись на коленях, опустив голову, позволяя надеть на себя ошейник, Шерлок застыл, разглядывая деревянный пол перед глазами. Он успел погрузиться в странно-спокойное для подобной ситуации состояние, будто находился сейчас не на сцене под множеством критичных взглядов, а в спальне, один на один с альфой. Когда в его руке появилась плеть, Шерлок поднял голову, и их взгляды встретились. — Готов? Шерлок отозвался еле слышно, но Джим наверняка и так знал его ответ.