Fire, Water, Love!

      — Убери свои сраные ручища от моей задницы, мелкий пиздюк!       Лухан, вообще-то, нимфийский принц, а раскидываться такими грязными словечками «не подобает королевской особе», как сказал бы его советник До Кенсу. А если бы подобное из его уст услышала матушка — всё, тушите свечи, порки не избежать. Лухан на самом деле очень спокойный и терпеливый, любой, знающий его, никогда бы не поверил, что тот вообще умеет злиться и — о, боже, как же так, невозможно — повышать голос. Принц добрый и дружелюбный, и, действительно, до этого ничто не выводило его из себя. Но! Чёртов О, мать его, Сехун заебал.       — Не ори, иначе прибегут стражники и не так всё поймут. Вдруг они подумают, что мы тут занимаемся какими-то неприличными и грязными вещами? — тихо говорит Сехун, хмурясь и просовывая руку под рубашку Лухана.       — Ты зажал меня в коридоре на пути к моим покоям, предложил «предаться жаркой любви» за фонтаном в саду и сейчас пытаешься меня облапать. Ты действительно считаешь это чем-то приличным?       — Я просто делюсь с тобой своими трепетными и светлыми чувствами! — обиженно тянет О, всё ещё задирая подол рубашки Лухана, вторую руку придерживая на его заднице.       Лухан задыхается от такой наглости и пытается вырваться, но тщетно — Сехун сильнее. И больше, чем этот малоприятный факт, бесит лишь вечная усмешка и лисий прищуренный взгляд. Это напрягло ещё в первую встречу.       Сехун — принц темных эльфов из Южных Земель, и через месяц Лухан должен жениться на его сестре Суджон, с которой они и прибыли неделю назад. И всю эту неделю Лухану пришлось яростно отбиваться от активных приставаний принца Юга, положившего на него глаз. Тот факт, что он жених его сестры, Сехуна совершенно не волновал. Он утверждал, что с первого взгляда понял, что Лухан его судьба и ничто не сможет помешать их светлой любви. Также он говорил что-то про то, что хочет познать его душу и тело под звёздным покрывалом ночи, но это Лухан решил стереть из своей памяти.       Сехун младше Лухана на пять лет и, по идее, должен относиться к нему уважительно, но ему на это, похоже, совершенно плевать. Он бесстыже пристает к принцу Речных Земель с самого своего приезда, не отлипает и на минуту (из-за чего теперь Лухан запирается на ночь и приказывает стражникам не отходить от покоев даже в туалет) и совершенно не стесняется в словах и выражениях. Потому что О Сехун просто мелкий оборзевший засранец.       — Если ты сейчас же меня не отпустишь, то я… — Лухан запинается и даже перестает вырываться, когда Сехун наклоняется слишком близко и недвусмысленно таращится на его губы.       Дыхание непроизвольно сбивается, и Лухан проклинает себя в мыслях, откровенно залипая на необычные огненные глаза, словно подсвеченные изнутри: особенности тёмных эльфов, в которых, по мифам, течёт кровь драконов — так объясняется их способность к владению огненной магией.       — И что же ты сделаешь, милый? — нагло щурится О, удерживая одну руку Лухана, которой тот собирался врезать ему в глаз.       — Я… Я нажалуюсь твоей сестре! Расскажу ей, какой ты на самом деле грязный извращенец, пытающийся увести у неё мужа!       — Пф, нашёл, чем удивить, — Сехун переводит взгляд на окно рядом и усмехается. — Думаю, тебе не стоит сейчас её беспокоить. Она занята тем, что целуется с твоим конюхом.       — Чего?! — Лухан подскакивает к окну, освободившись от ослабевшей хватки.       На заднем дворе, прямо под окном, не замечая ничего вокруг, принцесса Суджон самозабвенно целуется с высоким короткостриженным блондином в конской экипировке. Глаза Лухана становятся похожи на два блюдца, стоит ему узнать этого самого «блондина».       — У меня для тебя плохие новости, парень. Этого «конюха» зовут Эмбер, и на самом деле это никакой не конюх, а моя двоюродная сестра.       — И? — вопреки ожиданиям Лухана лицо эльфийского принца нисколько не меняется.       — «И»? Ты что, не удивлен? Твоей сестре нравятся девушки! — на последнем предложении Лухан невольно краснеет, что не ускользает от внимательного взгляда О, и тот снова усмехается.       — То есть чехол телефона с шестицветной радугой и футболка «Girls love Girls» не натолкнули тебя на определённые мысли? И, боже мой, твой язык не отвалится, произнеси ты слово «лесбиянка»! Из какого ты вообще века? — приподнимает бровь О.       — Я думал, что это просто модный тренд! Ну, знаешь, толерантность и всякое такое!       — Да, да, именно поэтому у нее в комнате висит плакат с целующимися героинями мультфильма «Винкс», — с издевкой говорит Сехун, закатывая глаза.       — Ну-у-у… Они действительно неплохо смотрятся вместе.       — Ты еще наивней, чем я думал, но всё равно нравишься мне всё больше! — в глазах О загорается энтузиазм, и Лухан пятится назад, когда тот снова начинает надвигаться.        — Давай уединимся в моей комнате и займемся вещами поинтересней обсуждения лесбийских мультиков и романов моей сестры!       — Не подходи! — вопит принц, натыкаясь на тумбу и чуть не роняя старинную вазу.       Глаза Сехуна горят уже привычным маниакальным огоньком, и это не сулит ничего хорошего. Неизвестно, что стало бы с Луханом и его невинным телом, если бы в этот момент с другого конца коридора не раздались знакомые голоса:       — Господин О!       — Господин Лу!       К ним подбегают, запыхавшись, их советники — Ким Чонин и До Кенсу. Лухан ещё никогда не был так рад видеть мрачного Кенсу. Хотя сейчас он выглядит не столько устрашающим, сколько уставшим, и если бы Лухан не знал его, то сказал бы, что даже, кажется, довольным. Он просто сомневается, что До вообще способен на какие-либо положительные эмоции.       А вот у Чонина всё наоборот на лице написано — улыбающемся, покрасневшем лице, больше похожем на лицо деревенского дурака, нежели королевского советника.       — Где вас всё утро носило? — раздраженно спрашивает О, негодуя, что их снова прервали.       — Мы были на кухне! — хором отвечают оба, переглядываясь.       — А почему вы такие растрёпанные и потные? — Сехун с недоверием осматривает потрёпанного Кенсу с торчащей из-под брюк рубашкой и всколоченными волосами.       — Мы… подрались, — спокойно отвечает тот.       — Из-за чего?! — таращится на него Лухан, никогда не замечавший подобного за До.       — Не поделили последний кусок клубничного пирога!       — Но ведь у тебя аллергия на клубнику!       — Неважно! — Кенсу выставляет руку вперед, поворачиваясь к своему принцу. — Господин Лу, у нас есть важное де…       — Чонин, где твоя рубашка? — перебивает Сехун, только сейчас замечая, что на Киме красуется одна лишь неправильно застёгнутая черная жилетка.       — Я это… Испачкался кремом пытаясь отобрать у Кенсу эклер! — нервно теребя волосы, говорит он.       — Но вы же вроде дрались за пирог? — растерянно спрашивает Лухан.       — Мы подрались несколько раз, — опережает уже открывшего было рот Чонина До. — Но это уже неважно. Господин Лу, к вам пришли репортеры из местного журнала, и ваш отец настаивает, чтобы вы дали им интервью о ваших отношениях с принцессой Суджон.       — Снова? — голос Лухана сквозит безысходностью. Это уже третий раз за неделю, когда ему нужно отвечать на однотипные вопросы и в красках и мельчайших подробностях поведать историю их знакомства и невероятной любви с первого взгляда, совместно придуманную их королями-отцами. Рассказывать нужно предельно правдоподобно, чтобы и сомнения в крепких чувствах двух влюблённых не возникло.       — О, поверьте, это только начало, еще предстоит куча приемов, когда замок будет просто забит прессой, — Кенсу не только хороший советник, но также и мастер ободряющих слов и утешений.       Лухан вздыхает и понуро плетется за ним, со спины слыша веселый голос Сехуна:       — Постарайся быть как можно более убедительным, Лухан-а, а то моя сестра только что запостила в своем твиттере селку с твоей и припиской «моя сладкая принцесса», и со смайликом-сердечком! Чтобы ты знал, она никогда не использует смайлики вообще! И у этого твита уже шестьдесят тысяч ретвитов!       — Господи, за что мне это? — взвыл Лу, больше всего желая утопить Сехуна в озере Фэй.

***

      Сехун снова откровенно пялится на него за ужином, и Лухан злится и бросает взгляды исподлобья, давая понять, чтобы тот перестал. Но Сехун лишь шире улыбается, подмигивает ему и делает неоднозначные пассы руками. И плевать ему, что за столом почти все представители обоих королевских семей. Лухан злится ещё больше и хочет запустить в него пюре из водорослей. Он знает, что Сехун недолюбливает морепродукты и откровенно злорадствует, ведь именно ими изобилует его край и, как следствие, стол.       — Лухан, я думаю, было бы прекрасно, если бы вы вместе с принцессой Суджон посетили наш Волшебный Лес. Принцесса здесь уже вторую неделю и до сих пор не смогла оценить красоту нашего живописного края. Вы бы могли отправиться в наш летний дворец на несколько дней, — воодушевлённо сообщает старший Лу.       Лухан видит, как Сехун давится соком, в момент мрачнея, и еле сдерживает улыбку. И пусть он никогда не любил поездки на природу из-за непереносимости транспорта и любящих кусать его за все приличные и не очень места комаров, но целые несколько дней вдали от этого бестактного мелкого принца и его приставаний того стоят.       — Замечательная идея, — поддерживает его отец Сехуна и сразу становиться понятно, что они уже давно всё решили и обсудили. — Это поможет вам узнать друг друга получше.       Сехун бросает на отца злобный возмущенный взгляд, и Лухан, буквально кожей ощущая его нарастающее негодование, мило улыбается:       — Было бы здорово.       — А что ты скажешь, милая? — обращается старший О к дочери.       Та угукает, не отрываясь от телефона. Король умиляется, даже не подозревая, что в этот момент она переписывается со своей новой девушкой. Ведь всякие там твиттеры и интернеты вне его понимания.       — Тогда решено, отправитесь завтра утром, — довольно подытоживает король нимф.       — Так скоро? — всё же Сехун не сдерживается.       — А чего тянуть? Нечего тухнуть в замке, когда погода просто располагает выбраться на природу, — старший О кладет в рот очередную устрицу, и Сехун кривится, смешно выпячивая губу, как ребенок.       Лухан неосознанно думает, что это действительно мило и сразу же осекается. Сехун маленький засранец и изврат, а не милый. Совсем нет.       — Сехун, — словно почувствовав его настроение, обращается к нему отец Лу. Лухан тут же напрягается, предчувствуя что-то неладное, и не зря. — Если ты хочешь, то можешь поехать вместе с ними. Я заметил, что вы с Луханом хорошо сдружились. Не так ли, сынок?       — К-конечно, — еле выдавливает из себя Лухан. Он чувствует, что у него начинает дергаться левый глаз, а ещё гаденькую улыбочку сидящего напротив Сехуна.       — Да, вы абсолютно правы! Мы самые что ни на есть настоящие друзья! — Лухан поражается, как тот умудряется так откровенно пиздеть с абсолютно невинным лицом. — И не представляю, что буду делать без него и дня, так что с радостью соглашусь!       — Вот и прекрасно! Хорошо проведите время! — радостно заключает Король Лу, и Лухану хочется метнуть ложкой пюре уже в него. А лучше и всей тарелкой сразу.

***

      Надежды Лухана на то, что Сехун подхватит какую-нибудь внезапную болячку и не сможет поехать с ними рушатся, как и на то, что у него хватит совести не домогаться его в присутствии собственной сестры. Принцесса Чон изъявила желание ехать в отдельной машине вместе с Эмбер (о присутствии которой она также настояла), и оба короля лишь порадовались, что она нашла себе такую хорошую подругу. За несколько часов поездки Сехун успевает неоднократно пошутить о наивности, передаваемой по наследству и не раз попытаться залезть Лухану в штаны или под футболку.       Несмотря на выпитую с утра таблетку, через полчаса Лухана всё равно укачивает. И он не уверен, от чего его тошнит больше: чёртовой качки или пикаперских способностей О Сехуна.       — ЛуЛу, — вновь обращается к нему младший, и Лухану очень хочется оторвать ему голову, ведь с недавних пор он стал называть его этим дурацким сопливым прозвищем. А Лухан считает себя очень мужественным и сильным нимфой, и подобное оскорбляет его достоинство. — Знаешь, когда я впервые увидел тебя, то понял, что никого чудесней в этой жизни не встречал. Твоя красота превосходит даже самых прекрасных ангелов. По сравнению с тобой, они настоящие уродки с высветленными волосами. Ты такой прекрасный и замечательный, даже когда кривляешься у зеркала в ванной, думая, что никто не видит!       — Ты подглядывал за мной в ванной?! — взвизгивает Лу, краснея не то от злости, не то от смущения.       — Каждый день по два раза, но сейчас не об этом! — он пододвигается ближе и, взяв Лухана за руку, смотрит ему прямо в глаза. — Я никогда не чувствовал ничего подобного к кому бы то ни было. Я хочу заботиться о тебе и оберегать, хочу, чтобы ты всегда улыбался и никогда не грустил. Хочу сделать тебя счастливым взамен, ведь только одно твое существование делает таковым меня, — Сехун говорит серьезно, и Лухан внезапно нервничает, забывая о том, что секунду назад хотел долбануть его толстым нимфийским разговорником, который тот зачем-то взял с собой.       Пульс предательски сбивается, Лухан чувствует странное тепло слева, а голова начинает кружится вовсе не из-за тряски. Он думает, что, возможно, слишком горячился с Сехуном, что, может быть, даже ранил его искренние чистые чувства…       — Как насчёт того, чтобы заняться сексом у водопада? Я слышал, что это очень круто и освежающе!       Лухан всё-таки бьёт Сехуна справочником. И не раз.       Попытки флиртовать продолжаются ровно до того момента, как позеленевшего Лухана не тошнит прямо на новые джинсы О. Тот внезапно печалится и перестаёт болтать со скоростью три слова в секунду. Лухану становится немного лучше, когда он видит скривившегося младшего, дергающегося и вопящего в поисках салфетки и картонного пакета.

***

      До летнего дворца пешком по лесу идти полдня, поэтому на привале их уже ждут Чонин с Кенсу, несколько слуг и размещённые палатки.       — Мне кажется, они что-то от нас скрывают, — наклоняясь к Сехуну, шепчет Лухан, когда они подходят к парочке. — Вдруг они нашли карту сокровищ, спрятанных в лесу и уже придумали хитрый план, как кинуть нас и заграбастать всё богатство себе?       — Да трахаются они, — спокойно говорит Сехун, отбиваясь от комаров, которые действительно кажутся какими-то плотоядными.       — С чего ты это взял? — Лухан в миг краснеет, косясь на как-то подозрительно улыбающихся им советников. Причем от натянутой маньячной улыбки Кенсу просто так и прет каким-то пиздецом. У Лухана очень нехорошее предчувствие. — Ты просто извращенец, вот и думаешь только об этом!       — Да ты что? — такая наглая клевета возмущает Сехуна до глубины души. — Смотри!       — Ваша Светлость, — начинает было Кенсу, но Сехун сходу перебивает его.       — Кенсу! Чонин! Что вы делали здесь целые сутки?       — Обустраивали лагерь, — неуверенно произносит Чонин, не ожидавший такой внезапной атаки.       — А почему ты весь перепачкан в смоле, а у Кенсу в волосах листья и какие-то странные ягоды? И почему его рубашка разодрана на спине так, словно он терся ей об дерево? — Сехун прет, как таран, парочка лишь офигевше переглядывается, а Лухан пытается отбиться от странного вида стрекозы. — И что это, черт возьми, за подозрительные красные пятна у вас на шее и руках?       — Эм… Мы подрались, — почти одновременно говорят оба.       — Снова? Из-за чего на этот раз? — скептически приподнимает бровь О.       — Мы ходили собирать хворост и начали спорить у кого больше веток, — спокойно отвечает До, косясь на Чонина.       — Да-да, у меня оказалось больше, и Кенсу разозлился… и кинул в меня улей! — подхватывает Ким, показывая на красные пятна.       — Улей?! — переспрашивает ошарашенный Лухан. Он, конечно, знал, что До лучше не злить, но не настолько же он суров, чтобы бросаться в людей ульями.       — Он валялся на земле, и я подумал, что это камень! — Лухан бледнеет и отодвигается подальше, а Кенсу продолжает. — В общем, нас покусали пчелы, пока мы пытались от них сбежать, я случайно врезался в кленовую ветку, — он указывает на свои волосы.       — А твоя рубашка? — все ещё недоверчиво спрашивает О.       — Меня больше всего покусали в спину, и она так сильно чесалась, что я не выдержал и начал тереться о кору дерева, — меланхолично отвечает До. Лухан, представив себе это зрелище, еле сдерживается, чтобы не засмеяться в голос.       — Какой кошмар! — картинно вздыхает Сехун. — У нас там есть аптечка в машине, наверняка там найдется какая-нибудь живительная мазь. Идите и скорее обработайте свои раны.       — Хорошо, — подозрительно косится на него Кенсу и, схватив Чонина за локоть, плетется в сторону припаркованной неподалеку машины.       — Вот видишь? — фыркает Лухан. — Они терпеть друг друга не могут, а ты там себе напридумывал…       — Они трахались под кустом шиповника, наткнулись на муравейник и их покусали агрессивные красные муравьи, после чего они справедливо решили, что трахаться в лесу лучше стоя у дерева, после чего вляпались в смолу — спокойно выдает Сехун.       Лухан шокировано пялится на него, уже собираясь что-то сказать, как к ним снова подходит Кенсу.       — Я забыл вас предупредить, — обращается он к Лухану. — Мы просчитались с палатками, и поэтому вам и принцу О придется поспать эту ночь вместе.       — Чего?! — вскрикивает Лухан, буквально спиной ощущая чужую довольную ухмылку. — А я не могу поспать в одной палатке с тобой, Кенсу? — он хватает обалдевшего До за плечи и с мольбой заглядывает тому в глаза.       — Простите, Ваша Светлость, но мы очень сильно просчитались с палатками, и поэтому со мной уже спит Чонин.       — А мы не можем с тобой поменяться?! — отчаянно скулит Лу, чувствуя на своем плече руку Сехуна. — Я могу поспать и с Чонином!       — Нет! — слишком резко бросает Кенсу, но, опомнившись, откашливается и говорит. — Где это видано, чтобы принц спал в одних покоях со слугой? — и, немного подумав, добавляет. — Что же на это скажет ваша матушка?       Это весомый аргумент. Лухан страдальчески вздыхает, а пальцы Сехуна сильнее сжимаются на его плече. Похоже, этой ночью сна ему не видать.

***

      Все уже спят, когда Лухан всё ещё греется у огня, кутаясь в плед и наслаждаясь одиночеством, которое в последнее время настоящая редкость. Сехун недавно ушел к реке, сказав, что ему слишком жарко и нужно освежиться, но скоро уже должен вернуться. Лухану этого не понять: он ненавидит холод и постоянно мёрзнет. Его руки и ноги же ледяные постоянно, даже в жару. А вот Сехун, наоборот, теплокровный. Такие как он, от крови дракона, не чувствуют холода даже в лютую зиму, которой, впрочем, в их южных краях и не бывает.       Внезапно со стороны деревьев слышится шорох, и Лухан напрягается, вглядываясь в темноту.       — Фух, ты меня напугал, — выдыхает он облегченно, видя приближающуюся фигуру одного из стражников. — Ты сегодня на карауле, Юсу? — улыбается он, но ответа не следует, а парень всё надвигается.       Его лицо непроницаемо, и Лухан нервничает, поднимаясь и не сводя с него взгляд. В руке у него что-то блестит.       — Юсу?.. — его пробирает холодный пот, а голос срывается, когда стражник подходит ближе к огню и Лухан видит, что это кинжал.       Инстинктивно Лухан бросается назад, но ноги заплетаются, и он падает, видя набрасывающуюся на него фигуру. Хочется закричать, но голос словно пропадает. Он успевает вскинуть руку и болезненно стонет, когда ладонь пронзает острая боль. Но не отпускает, а сжимает крепче на лезвии и пытается пнуть нападающего, но разница в их комплекциях очевидна. Юсу же вцепляется второй рукой в его шею и сжимает так сильно, что слезы выступаю на глазах, а мир вокруг плывет пятнами. Лухан царапает руку на шее свободной, пытаясь разжать пальцы, но тщетно — те сжимаются еще крепче.       Всё происходящее кажется каким-то страшным сном. За что? Он ведь никогда не сделал ему или кому-либо ещё ничего плохого. По крайней мере, ничего, что заслуживало бы смерти.       — Предатель, предатель, предатель, — слышит он словно из-под толщи воды. Сознание куда-то плывет, забирая с собой последние силы.       Лухан перестает сопротивляться, думая, что это уже конец, когда всё внезапно прекращается. Яркая огненная вспышка проносится перед глазами, и вот он уже снова может вдохнуть. Он хватается за горло, даже не замечая, что пачкает собственной кровью кофту, отползает к дереву и вдыхает, вдыхает, вдыхает. Проходит ещё несколько минут, прежде чем ощущение, словно что-то все еще сдавливает в тисках, проходит. Из-за шока он даже не слышит крики валяющегося на земле Юсу, на которые сразу же сбегаются проснувшиеся. Он лишь смотрит неотрывно на злого, как черт, Сехуна, наносящего один удар за другим. Его руки окружает яркое пламя, но даже так можно увидеть кровь на костяшках пальцев — его и чужую. К горлу подкатывает тошнота, Лухан молится, чтобы его не вырвало прямо тут.       Сехун не останавливается, пока его не оттаскивает Чонин на пару с другими подоспевшими стражниками.       — Вы в порядке, Господин Лу?! — он только сейчас замечает взволнованного и ужасно испуганного Кенсу, трясущего его за плечи. Он хочет ответить, но горло будто заморозили — не выдавить и звука. Кажется, всё, что он слышал последние минуты — звук собственного бешено стучащего сердца, отдающийся прямо в уши.       — Я позабочусь о нём, — рядом появляется Сехун. Лухан бы и не подумал, что когда-нибудь будет так ему рад.       Когда он оказывается у младшего на руках (ноги словно ватные), все звуки вновь перестают существовать. Он цепляется здоровой рукой за его футболку и закрывает глаза, ощущая, как выравнивается пульс и жидкий покой растекается по венам.       Он не слышит препираний Кенсу и Сехуна, как и сменяющихся голосов вокруг. Просто закрывает глаза и прижимается к чужой груди. Горячая даже сквозь одежду. В руках Сехуна тепло и безопасно, и он даже не замечает, как оказывается в их палатке.       — Я сейчас схожу за аптечкой и вернусь, хорошо? — Его голос — сейчас тихий и хриплый — впервые успокаивает, а не раздражает.       Лухан слабо кивает и буквально чувствует, как тепло оставляет его тело, когда Сехун отпускает его руку. Контраст очень сильный, и чувство внутри совсем странное. Словно резко вылезти в зимнее утро из-под теплого одеяла. Он смотрит на вход и не шевелится.       Снаружи слышится гул голосов, становящихся всё четче с каждой секундой. Он не разбирает слов, но слышит, как кричит на кого-то Кенсу. Скорее всего на стражников, оставивших его без присмотра. В голове слишком много обрывочных мыслей и собрать их во что-то вразумительное кажется невозможным. Но одна вырисовывается так чётко, что даже пугает: ему нужен Сехун. Нужно, чтобы он быстрее вернулся, потому что шок постепенно сходит на нет — он всё больше чувствует пробивающую тело дрожь. И холод. Это хуже всего.       Боль в ладони тоже скоро дает о себе знать. Лухан спохватывается и стягивает уже испорченный свитер, прижимая его к ране. Сехун скоро возвращается с аптечкой и каким-то термосом, по запаху трав Лухан понимает, что чай.       Всё то время, что он обрабатывает его рану, они не произносят ни слова. Лухан не помнит, чтобы Сехун молчал больше пяти минут, тем более, в его присутствии. Он вообще такого Сехуна никогда не видел — нахмурившегося, сосредоточенного и, несмотря на все старания О это скрыть, взволнованного. Лухан с ужасом понимает, что с таким Сехуном ему чертовски неловко. Такой Сехун ему не нравится даже большего обычного и, на самом деле, пугает. Лучше бы он состроил свою раздражающую ухмылочку и сказал бы что-нибудь глупое и пошлое. Лучше б болтал без умолку и пялился на его голый торс. Но он смотрит лишь на ладонь, осторожно удерживая её пальцами.       Когда он заканчивает, то тянется к термосу, но Лухан его останавливает, произнося тихо (голос еще не слушается):       — Твои руки…       На костяшках младшего запёкшаяся кровь. Он знает, что Лу не отстанет, поэтому обеззараживает их и перебинтовывает под его внимательным взглядом.       Чай из трав немного горький, но приятным теплом разливается внутри, согревая. Не так, конечно, как Сехун. Тот смотрит на него немного устало, отчего колет несильно под ребрами, и говорит, что ему нужно поспать. Лухан думает, что еще как минимум несколько дней не сможет сомкнуть глаз, но как только голова касается подушки, накатывает, словно огромной волной, безумная усталость.       Он знает, что тот, кто точно не сомкнет глаз этой ночью — это Сехун, но просит того лечь рядом и даже не сопротивляется, когда он неуверенно кладёт руку ему на талию. Лухан, несомненно, пожалеет об этом на следующий день, но сейчас это спасительное тепло ему просто необходимо.