Fire, Water, Love!

      Лухан с большим трудом уговаривает Кенсу не возвращаться в замок, в сотый раз уверяя, что он в порядке, а рука заживёт, тем более, что наутро его осмотрел маговрач и дал заживляющую мазь. Он не просит его не сообщать родителям, так как те все равно узнают и тогда советнику только влетит.       Лухан не хочет возвращаться. Только не в этот замок, стены которого уже скоро сведут его с ума, поэтому еще дольше умасливает мать с отцом, обращаясь за помощью к Эмбер, что клянется им, что и на шаг от их чада не отойдёт. Отчасти это правда. Возле Лухана теперь вечно скопление людей, трясущихся над ним ещё больше, чем раньше. А ведь ему казалось, что больше уж точно некуда.       Произошедшее помнится как в тумане. Только перебинтованная ладонь и синяки на шее дают понять, что это был вовсе не сон. Одно радует — Сехун снова ведёт себя как среднестатистический озабоченный извращенец, и Лухан ему за это на самом деле благодарен. Правда, понятие личного пространства для него теперь что-то из разряда фантастики.       Но хуже всего то, что Эмбер просто взбесилась и всерьёз решила его тренировать, чтобы научить хотя бы простейшей самообороне. А она с восьми лет занималась боксом и боевыми искусствами Высших Востока, что не сулит Лухану совершенно ничего хорошего.       — Слева!       — Ай! Твою ж мать! — вопит Лухан, сгибаясь и хватаясь за стремительно краснеющий нос.       — Какого хера? Ты сказала слева, а не справа! — возмущенно мямлит, но получает еще один удар по голове.       — Это называется обманный маневр! Или ты думаешь, твой противник будет тебя предупреждать перед каждой атакой? Может, ещё и чайком угостит и предоставит подробный план того, как собирается тебя уложить? — Эмбер смотрит сверху вниз. Она всегда была выше, но никогда это не бесило так как сейчас.       — Ты меня вроде тренировать собиралась, а не калечить! У меня из-за тебя скоро сотрясение будет!       — Ой, да не драматизируй. Я тебя еле задеваю, к тому же на тебе регенерирующий браслет! Так что хватит халтурить, поднимай свою задницу с земли и дерись!       — Если это называется еле задеваю, то боюсь представить, что будет, ударь ты в полную силу.       — Вставай! — она ждёт, пока Лухан почти поднимется, и отвешивает ему очередную затрещину.       — Блядь! Это ещё за что? — воет Лу, бросая на сестру злобный взгляд снизу.       — За твой грязный язычок, конечно же! Тебя что, блядь, не учили, что материться вообще-то нихуя не хорошо?! Принц ты или кто?       — Ты только что сама сматерилась два раза!       — Я старше, мне можно, — хмыкает Эмбер, скрестив руки на груди.       В открытой огромной майке, которая вообще-то официально мужская, шортах по колено из той же оперы и в боксёрских магоперчатках она выглядит абсолютно уверенной. Подобное как раз в её стиле, сразу видно — в своей тарелке. Не то что когда заставляют напяливать помпезные бальные платья на всякие там приёмы. Лухан всё ещё помнит своё пятнадцатилетие, когда на неё нахлобучили нечто весом раза в два больше её собственного, и в итоге она не удержала равновесие и грохнулась. Перед этим она зацепилась за скатерть и неудачно оказавшегося рядом и глубоко об этом пожалевшего Лухана. В итоге на обоих свалился огромный праздничный торт, а роскошная юбка платья, расшитая драгоценными камнями, осталась в руках схватившегося за неё в желании помочь Лорда Джексона. Так пред всеми собравшимися предстала пикантная исподняя принцессы в виде зелёных семейников с маленькими Спанч Бобами и несомненно подходящие под бальное платья армейские берцы.       Джексон, к слову, хороший друг Эмбер и с того дня не упускает ни малейшей возможности подстебнуть её по этому поводу (например, его потрясающий подарок на рождество в виде гигантского шоколадного Спанч Боба), потому принцесса всё ещё злится на родителей и появляется на всех торжественных мероприятиях в самых экстраординарных костюмах. Последний наряд бомжующего кентавра-хиппи произвёл особенный фурор.       — Ты старше меня всего на два месяца, перестань использовать это как аргумент при любом споре! — Лухан наконец-то поднимается на ноги, на всякий случай отходя от сестры на несколько шагов, и отряхивается. В отличие от принцессы, ему подобная одежда совсем не идет. Возможно, причина в длинных волосах, что пришлось завязать в хвост или в худощавом телосложении, из-за которого всё висит, словно мусорный мешок.       — Будешь много болтать — отшлёпаю, сопляк, — мило улыбается она, от чего Лухана передёргивает.       — А можно я? — рядом с ними в мгновение появляется Сехун, лихорадочно блестя глазами. Неподалёку валяется разрисованный сердечками плакат «Вперед, ЛуЛу~», с которым тот недавно выкрикивал подбадривающие кричалки. — Он постоянно называет меня мелким пиздюком и охуевшим в край малолетним извращенцем. За это я могу его отшлепать по его милой попке?       — Нет, это ведь чистая правда, — в миг рушит грязные подростковые фантазии Эмбер и подбадривающе хлопает обиженно оттопырившего губу О по плечу.       — Даже немного? — с надеждой в голосе спрашивает тот.       — Ну, думаю, немного можно, — поразмыслив, заключает она, дружески приобнимая Сехуна за плечи. — Только легонько, он, знаешь ли, любит понежнее, — добавляет уже шёпотом, наклонившись ближе к его уху.       — Эй! Я, вообще-то, ещё здесь, и прекрасно всё слышу! — возмущается Лухан, от злости топая ногой, забывая, что стоит в песке, и чуть было не падает снова.       — И что? — оба смотрят на него абсолютно невозмутимо.       — И то! — ещё больше бесится Лу. Ему и одного Сехуна достаточно, чтобы выйти из себя, а тут ещё и сестренка — можно умножить на десять раздражающих единиц. — С какого это хрена ты теперь выдаешь патенты на мою задницу? Она моя! Эта прекрасная задница только моя! И тебе, — он поворачивается к Сехуну, — её точно не видать!       — Он сказал «хрена», это считается за ругательство? Теперь я могу его отшлёпать? А то я, кажется, возбудился, когда он начал прыгать на месте и кричать на меня, — с непроницаемым выражением лица спрашивает О, смотря на Эмбер, словно ребёнок, выпрашивающий у родителей дорогую игрушку.       — Ну и странные у тебя фетиши, парень, — присвистывает та, пробегая взглядом по покрасневшему лицу брата и думая, что О Сехун действительно необычная личность, если его и правда заводит это растрёпанное и похожее на маленького орущего тушканчика нечто. — Дерзай, но только позже. Мы ещё не закончили с тренировкой, — она улыбается, наклоняясь, чтобы завязать шнурок.       — Эм, сестрёнка Эмбер, — неуверенно зовет О.       — Да?       — Лухан уже убежал.       — Что?! Мелкий засранец! Я точно надеру тебе задницу! — кричит она вслед уже почти скрывшейся фигуре, а затем хватает сланец Сехуна и, грозно размахивая им, устремляется в погоню за блудным принцем.       Сехун почёсывает укушенный комаром локоть и отстраненно думает, что убегающий Лухан отлично смотрится со спины. Особенно учитывая сползшие шорты.

***

      — Ненавижу, — заключает Суджон, натягивая панаму ниже и бездумно листая инстаграм. — Дурацкое солнце, дурацкая мокрая трава, дурацкие мерзкие насекомые, чёртов водопад, от которого уши закладывает и… что это такое странное? — она принюхивается и тут же кривится.       — Свежий воздух, — отзывается Лухан. Сехун сидит сзади, обвивает его ногами и обнимает за плечи, словно огромная коала. Лухан даже не вырывается — привык уже. А также всё еще чувствует себя должником младшего — тот всё-таки спас ему жизнь. — Знаешь, бывает такое, когда выходишь на улицу.       — Отвратительно, — презрительно фыркает принцесса Юга, щурится, смотря на экран телефона, и вдруг отбрасывает тот в сторону. — Надоели. Мало того, что я торчу в этой глуши с двумя бушующими геями, один из которых мой брат, и агрессивными комарами, так ещё и весь инстаграм забит этими идиотскими фотками со всяких походов. Особенно меня бесят эти недоальпинисты, что лазят по всяким скалам. Им что, заняться больше нечем? Да кому это вообще может нравиться?       — Людям, любящим активный отдых и природу, а не валяться весь день в кровати, смотреть гейские сериалы и жрать, круглосуточно мониторя при этом все социальные сети? — приподнимает бровь Сехун, отрываясь от нашептывания всяких пошлостей Лухану.       — Извращенцы какие-то, — ужасается принцесса. Она хватает крем от загара и, выдавив почти весь тюбик, увлеченно размазывает его по бледной, как эльфийские поганки, коже.       — Я не гей! — запоздало доносится откуда-то из-под локтей О возмущенный голос, но остаётся проигнорированным.       К ним подходит Эмбер, держа в руках кокос. Недовольно хмурившаяся до этого принцесса Суджон тут же сияет, улыбнувшись. Сехун от этого оглушённо икает, произнося на эльфийском первую пришедшую в голову молитву.       — В жизни подобной жути не видел, — поясняет он Лухану, заметив, как странно тот на него косится.       — А где ты взяла кокос? — обращается Лухан к сестре, только что передавшей Суджон непонятно откуда взявшийся кокос, с воткнутой в него трубочкой.       Они сидят на берегу небольшого озера, вокруг сплошной лес, и Лухан прекрасно знает, что в нём уж точно не затесалась парочка пальм. Их в Резных Землях вообще нет и быть не может из-за особенностей климата.       — Принцесса Суджон захотела, — невозмутимо отвечает Эмбер, обнимая ту за плечи.       — И где ты достала кокос в лесу?       — Уметь надо, — подмигивает она, делая какой-то непонятный жест рукой, и у Лухана почему-то отпадает всякое желание расспрашивать её дальше. — Суджон-а, не хочешь сегодня сходить на пикник? — мило интересуется Эмбер. Принцесса тут же давится кокосовым соком и стремительно бледнеет, уставившись на неё во все глаза.       — Что, прости? — переспрашивает она, часто моргая.       — Я тут присмотрела неплохое место, на вершине вон того холмика, видишь, — Эмбер показывает вперёд, и, проследив за ее взглядом, Суджон нервно усмехается, цветом становясь похожей на свежий патиссон. Вдали оптимистично возвышается крутая гора метров под тридцать, если не больше. — Я как раз прихватила с собой снаряжение, даже на двоих! Каски, анкеры, новые карабины и новые крутые обвязки! И просто обалденный охотничий нож, который я выменяла за мангу у одного лесного орка. А ещё у меня есть корзиночка и мягкий пледик в розовую клеточку! Всего час, и мы уже на месте в прекрасном уединение с дикой природой! Ну, как? Разве не круто?       Суджон чувствует, как у неё начинает дёргаться левый глаз, с трудом держит натянутую улыбку и слышит тихий всхлип. Это покрасневшие Сехун и Лухан согнулись друг на друге, пытаясь сдержать безудержный ржач. Она посмотрела на них со всей злостью, жалея, что не владеет редкой среди темных эльфов способностью сжигать одним лишь взглядом.       — Что такое, Суджон-а, тебе что, не нравится? — заметив её замешательство, спрашивает Эмбер и смотрит на неё, как грустный котенок, у которого отобрали его миску… или лама. Да, лама, всё же, подходит больше.       Принцесса Юга ненавидит лес, природу и, тем более, взбираться в горы, потому что у неё вообще-то боязнь высоты и очень дорогой маникюр, которому совсем не пойдет на пользу лазанье по камням. Суджон любит блага цивилизации, прохладу и тенёк. И о романтическом вечере у неё совсем другие представления. Но это ведь Эмбер. Эмбер, которая смотрит почти разочарованно, что хоть вой. И Суджон мысленно машет ручкой своей спокойной уравновешенной жизни и стабильному психическому состоянию, растягивает губы в широкой улыбке, чувствуя, как ноют мышцы лица от непривычной нагрузки.       — Конечно же, нравится! О чём это ты вообще? Разве кто-то может не любить живую природу, походы в горы, этих ползучих твар… милых насекомых и этот…. Как там его? Кислород?..       — Свежий воздух, — подсказывает Лухан, отрываясь от плеча Сехуна.       — Да, да, именно он! — воодушевленно продолжает Суджон. — Да я всё это просто обожаю! Всегда знала, что должна была родится лесной феей, ведь природа и я неразлучны! Ну что может быть лучше, чем пикник в горах?       — Представляешь, там даже нет интернета! — радостно восклицает Эмбер. Сехун уже тихо поскуливает, закусывая рукав лухановой футболки, буквально чувствуя распространяющуюся вокруг сестры ауру безысходности. — Только мы и природа, разве не чудесно?       — К-конечно! Просто замечательно, — Лухан готов поспорить, что скрежет голоса Суджон расслышал бы и глухой, но Эмбер того словно не замечает и на радостях обнимает принцессу. Лицо той со страдальческого сменяется на блаженное смирение.       — Эмбер, — нарушает их идиллию Лухан, тут же получая от Суджон настороженный недовольный взгляд. — Ты ведь знаешь, что мы с принцессой должны скоро поженится?       Сехун за его спиной резко перестает смеяться и крепче сжимает руки на его талии, прижимая к себе ближе. Лухан предпочитает сделать вид, что не заметил.       — Естественно, — Эмбер смотрит на него, как на дурачка. Снова. — Кто об этом не знает-то? Ваша свадьба планировалась ещё до твоего рождения.       — Да, но… Ты ведь понимаешь, что это будет немного странно, если вы продолжите встречаться и ходить на свидания после этого? — Лухан отчетливо ощущает тёмную возрастающую энергию, исходящую от принцессы Юга. Она нервно закусывает губу и определенно планирует его прибить.       — Встречаться? — удивленно вскидывает брови Эмбер. — О чём это ты? Мы ведь подруги! Правда, Суджон?       — Угу, — кивает та, косясь на вмиг повеселевшего брата. — Лучшие.       — Но ты ведь только что позвала её на свидание? — чувствуя себя действительно дураком, спрашивает Лухан.       — Это просто дружеская прогулка!       — Но вы целовались! Мы с Сехуном сами видели! — восклицает Лу, а О, словно в подтверждение, качает головой.       — Ну и что? Все лучшие друзья так делают, — вид у Эмбер действительно искренне непонимающий. — Из какого ты вообще века?       Лухан не находит, что сказать и лишь обиженно надувается, откидываюсь на грудь тихо посмеивающемуся Сехуну.       — Френдзо-о-о-она-а-а, — издевательски тянет тот, наклоняясь к сестре, когда Эмбер уходит, чтобы «подготовить снаряжение на вечер».       — Заткнись! — шипит Суджон в ответ. — Займись лучше своим маленьким оленёнком-недотрогой.       — Эй, кто это тут маленький? И почему это олень? Эй! Хватит меня игнорировать, сволочи!

***

      — Даже. Не. Думай. Об. Этом, — чеканит Лухан, стараясь сделать голос как можно более грозным. Он не уверен, что получается, но Сехун всё же останавливает наглое вторжение на частную территорию чужого тела, скрытую тонкой рубашкой.       Впрочем, сражение Луханом уже явно проиграно — Сехун спит в его комнате, в его неприкосновенной кровати и обнимает его сзади. А ещё он — о боже, какое бесстыдство, как же манеры — в одних лишь трусах. Ни совести, ни чести. Лухан, впрочем, уже смирился.       Нет, конечно, он долго упирался и стоял на своём практически до последнего. Даже голос сорвал, споря с Кенсу. Тот вынес ему весь мозг, уговаривая, что хотя бы один стражник должен присутствовать в покоях, ведь десяток за дверью неэффективно. Лухан же настаивал, что не сможет заснуть, если какой-то бугай будет всю ночь на него таращится. А потом пришел Сехун, и всё пошло по пизде (впрочем, как всегда). Мелкий с превеликой радостью предложил ночевать с принцем, аргументировав это тем, что стража, сторожившая его покои, сможет охранять дворец снаружи, а он сам очень чутко спит и при малейшей угрозе сможет позвать на помощь, и даже защитить принца самостоятельно, как уже делал раньше. Кенсу аргументы Сехуна показались очень весомыми, и он дал добро. Лухан хотел бы сказать, что он думает об всем этом, но чувствовал — одно бранное слово и Кенсу его подпалит, а под ногами развернется адова лава. Пусть До вовсе и не владел магией, но Лухан мог поклясться — в его роду точно затесалась парочка демонов.       Сначала он согласился лишь при условии, что Сехун будет спать на полу. Любую другую королевскую особу подобное должно было оскорбить до глубины души и, возможно, даже до межрасового конфликта, но О, конечно же, сразу же согласился, смотря на Лухана преданными влюбленными глазами. Не прошло и часа, как мелкий нагло перебрался на кровать, а после и вплотную к Лухану, успешно проигнорировав все его «Только посмей» и «Не приближайся, мелкий пиздюк».       И вот они лежат в обнимку, словно какая-то сладкая гейская парочка, Сехун дышит ему в затылок и привычно обнимает за пояс. Лухан устало думает, что это пиздец. Полный и беспросветный. Ведь именно это «привычно» пугает до чертиков. Ведь он действительно начинает привыкать к Сехуну, к его присутствию и слишком ненормальным контактам. А ещё у Сехуна тёплые руки, и эта мысль, как и распространяющийся со спины, словно от костра, жар, заставляет его провалится в уютный до невозможности сон.       Лухан просыпается ночью из-за холода, когда на улице ещё и не думает светать. Сехуна нет рядом. Он вздыхает и ёжится, замечает раскрытое окно и закатывает глаза, бурча под нос:       — Тоже мне, защитничек.       Он закрывает его и натягивает теплую кофту, выходит из комнаты и, предупредив сразу же всполошившихся сонных стражников и отбившись от их навязчивого «мы с вами», покидает дворец. Лухан знает, что с Сехуном всё хорошо, и также каким-то образом он знает, где тот находится. Это чувство странное и словами его выразить сложно. Он буквально ощущает его. Это настораживает, но Лухан предпочитает скинуть всё на хорошую интуицию и постоянное присутствие этого мелкого рядом.       Сехун находится у водопада. Лухан вбирает побольше воздуха, готовясь обматерить его последними словами и с наслаждением назвать мелким безответственным говнюком, но осекается, останавливаясь у деревьев. Сехун тренируется. И, судя по его растрёпанным влажным волосам и поту, стекающему по обнажённому торсу, тренируется уже давно. Лухана бы могло это всё смутить, если бы не огонь вокруг, вспыхивающий и угасающий с каждым новым движением. Он обвивает руки и ноги Сехуна словно вторая кожа, следует за ним персональными пылающими мини-кометами. Завораживает.       Когда Сехун останавливается и буквально падает на спину, тяжело дыша, Лухан может только похлопать, практически на одном рефлексе. Ну, потому что, будем честны, это было действительно круто и впечатляюще. По Сехуну видно, что он порывается подскочить, но, похоже, сил уже не осталось. Лухан подходит и смотрит на него сверху вниз.       — А что, если бы это был враг? — усмехается, прекрасно осознавая, что в огороженной магическим барьером королевской резиденции самое опасное, что их поджидает — местные белки.       — Я бы заболтал его до смерти, — голос Сехуна хрипловат, а улыбается он слишком… сексуально? Да, Лухан назвал бы это именно так, если бы вообще расценивал парней в таком плане. И всё же, он чувствует, как кровь приливает к лицу, радуясь, что ещё слишком темно.       — О, это ты умеешь, — Лухан протягивает ему руку, помогая подняться, и в который раз поражается — ну разве может кожа человека быть настолько горячей?       Взгляд тут же цепляется за татуировку, которую он каким-то чудом не заметил раньше. На левой груди Сехуна распускает огромные крылья яркая оранжево-красная бабочка. Кажется, что она горит и сияет в темноте, и Лухан не может оторвать взгляда. Он словно завороженный медленно тянется к ней пальцами, не осознавая, что творит. Сехун не шевелится, когда он касается её ладонью. Лёгкие прожигает чем-то мощным, сильным. Как дым оседает после, придавливая, сложно вздохнуть — практически невозможно. Лухан вздрагивает и касается зеркально того же места уже на своей груди — там жжёт сильно.       — Эй, — голос Сехуна разбивает наваждение, словно ушат ледяной воды. — Всё в порядке?       — Да, вроде, — неуверенно тянет Лу, всё ещё косясь на татуировку. Сейчас она уже не кажется такой яркой и «живой», как минуту назад. — Откуда у тебя это?       Сехун несколько секунд смотрит на него очень странно, словно чего-то ждёт, но, видимо, не получив этого, возвращает глазам привычный хитрый прищур и говорит.       — Сделал на восемнадцатилетние, — он садится на траву, опуская ноги с закатанными штанинами джинс в холодную воду. Лухан вздрагивает от одного вида.       — Почему именно бабочка? — усмехается. Сехун больше, чем на сто процентов уверен, что он скажет дальше. — Это так…       — По-гейски? — перебивает и улыбается, смотрит очень показательно, так, что Лухан тут же тушуется. Раунд проигран. Снова. — Шуточки про ориентацию не сработают, попробуй ещё.       Лухан что-то бурчит в ответ, усаживаясь у берега рядом с О. Они молчат какое-то время, слышно только всё более мерное дыхание Сехуна и грохот водопада, кажущийся действительно оглушающим. Но Лухана это молчание совершенно не напрягает.       — Как думаешь, зачем он это сделал? — тихо срывается с губ, пока он не успевает себя остановить. На самом деле этот вопрос мучает Лухана с той самой ночи, и он никак не может понять — за что?       — Ты не виноват в этом, перестань себя грызть, — серьёзно говорит Сехун, прекрасно понимая, кого имел в виду Лу. — Это всё из-за вашей с Суджон свадьбы. Многие возмущены тем, что принц заключает союз не с нимфийкой, а представительницей другой расы. Они считают это предательством.       — Он так и сказал, «предатель», — Лухан обнимает колени, кладя на них подбородок и хмурится. — Это так глупо. Мы ведь делаем это для заключения союза, ради пользы страны, чтобы улучшить её экономическое положение!       — Ты злишься, ЛуЛу, — мило произносит Сехун, в раз развеивая его удручающий настрой.       Ну, вот, теперь и мрачным мыслям не придаться, глубокомысленно смотря на озеро. Чёртов эльф. Лухан фыркает, выпрямляясь и уверенно смотрит ему в глаза.       — Ты спас мне жизнь.       — Решил поиграть во внезапную констатацию фактов? Хорошо! У тебя очень красивые длинные волосы, но, честно признаюсь, с ними ты выглядишь как не очень порядочная русалка….       — Сехун! Я серьёзно, — вопреки всему, серьезность Лухана как рукой сметает, когда Сехун вот такой вот. — Я теперь твой должник и, как бы прискорбно это ни было, но я обязан тебе как-то отплатить.       — Поцелуй? — О подаётся вперёд, лихорадочно блестя глазами.       — Что-то, что не требует тактильного контакта!       — Скучно, — обиженно бубнит Сехун, возвращаясь на место. — Забудь, ты мне ничего не должен. Достаточно того, что с тобой всё порядке.       Это звучит как-то слишком, Лухан давится воздухом, поспешно отворачиваясь. И всё же, что бы там Сехун не говорил, он слишком принципиален, это чувство его не отпустит, пока он не ответит. Он смотрит на гладь озера. Вдали, на одной из травинок, виднеется светлячок, Лухан сразу замечает. Внезапно приходит идея. Возможно, это и не так важно, особенно сравнивая со спасением жизни, но всё же…       Он поднимается на ноги и подходит ближе к воде, к самому краю берега. Заинтересованный взгляд Сехуна чувствуется со стороны, но он старается не думать об этом и закрывает глаза, сосредотачиваясь. Он не знает, сколько проходит времени, но благодарен Сехуну, что молчит.       Наконец Лухан чувствует это. Каждый звук и каждое движение. Всё живое рядом. И вода, особенно вода. Ощущает её как ни что другое, словно сам находится на глубине, касается дна пальцами. Будто она наполняет его — а она действительно наполняет, он чувствует её в каждой клеточке. Как давно он не испытывал это — совершенная свобода, абсолютное слияние с природой, как её неотделимая часть. И как её хозяин.       Он поднимает руку и медленно открывает глаза. Светлячки-огоньки появляются по очереди, всё больше и больше, озеро будто наполняется спустившимися с небес звёздами. Сехун не шевелится, кажется, раскрыв рот в изумлении. За секунду всё меняется. О видит, как капли воды взмывают вверх, и слышит тихий шелест крыльев. Они появляются так же внезапно, целые мириады синих бабочек, подсвеченные ещё большим количеством светлячков. Слишком красиво и волшебно, чтобы поверить в реальность происходящего. У Сехуна спирает дыхание.       Лухан устало выдыхает, опускаясь на землю, и всё исчезает так же внезапно, как появилось. Он тяжело дышит, рукой стирая скатывающийся по вискам пот. Слишком давно не практиковался.       — Нимфы ведь утратили способность к магии, разве нет? — хрипло выдавливает Сехун, всё ещё не веря в увиденное.       — Утратили, — соглашается Лухан. — Это принято называть большая редкость, практически феномен. Никто кроме родителей и Эмбер не знает. И не должен знать, понимаешь? — Сехун кивает. — Именно поэтому я никогда не бывал где-то за пределами Рейна, только этот лес, что практически у самого города.       — Ты никогда не выезжал из страны? — Сехуну это кажется диким. Как так? Лухану ведь уже двадцать пять почти.       — Я в городе-то толком не бывал, практически его не знаю, — горько усмехается Лу и, словно стараясь уйти от темы, спрашивает. — А ты много где был? Я заметил, что тебе это всё уже наскучило, хотя мы здесь только вторую неделю.       — Не привык долго задерживаться на одном месте. Постоянно хочется чего-то нового. Я побывал уже почти везде, на самом деле. На Юге уж точно везде. Ещё Северные Долины, Простор, Дальние Острова…       Сехун рассказывает долго и много. В подробностях пересказывает ему всякие истории, случавшиеся с ним в разных городах, видя, что Лухан слушает с интересом, не упуская возможности иногда едко его поддернуть, ведь отчетливо Лухан понимает одно — Сехун мастер попадания в передряги и просто магнит по притягиванию сомнительных приключений на свою задницу.       — Разве королевским особам не запрещены подобные вещи? — с сомнением спрашивает Лухан, после минутной тишины, указывая на татуировку. Она слишком притягивает взгляд, как бы Лухан ни пытался не обращать внимания. Ему бы не поздоровилось даже за мысль о таком.       — Ты точно не с этого века, — усмехается О. Лухан ёжится от прохлады и кидает на него недовольный взгляд, наверняка собираясь не очень убедительно возмутиться. — Южане не столь консервативны. К тому же, я ведь не кронпринц, это Сухо нужно постоянно «держать лицо», а я просто любимый младшенький в семье, который остается милым даже если обзаводится байком, личным драконом и парой татуировок.       — Извини, мне послышалось или ты сказал драконом? — Лу хлопает большими глазами, это кажется Сехуну совершенно очаровательным.       — Наша династия их приручает, чему ты удивляешься?       Да, действительно, чему тут удивляться. Всего лишь дракон. Огромный огнедышащий дракон, каких он видел лишь на экране и в страницах детских книг.       — И у тебя есть свой собственный? Прямо во дворце?       — Боже, нет, — смеется О, представляя реакцию знати, появись в королевском дворе его Вейзел. — Его крылья могут обхватить весь дворец, такое сложно представить если не видел лично. — О, да, Лухан не может и вообразить насколько огромным должно быть это создание. Наверное, он бы не смог и близко к такому подойти. — Они обитают за городом, в Скалистой Долине. Там за ними присматривают. Кстати, управляет там всем мой дядя, и, думаю, я когда-нибудь к нему присоединюсь.       — Это здорово, — Лухан действительно так считает. Может ли быть что-то круче и интересней, чем управляться с драконами? — Правда, это очень круто.       — Хочешь их увидеть? — Сехун видит, как блестят глаза Лу, как заинтересованно он слушает каждое слово.       Лухан смотрит на него в замешательстве. И он ещё спрашивает? У человека, который практически не покидал дворца всю жизнь, спрашивает, хочет ли он увидеть настоящего дракона?       — Конечно, хочу, — раздаётся почти шёпотом.       — Я покажу тебе, обещаю, — Сехун говорит уверенно и улыбается так мягко, что у Лухана почему-то сжимается сердце. — Обязательно покажу. А сейчас… — он наклоняется очень близко, так, что их не разделяет расстояние и вытянутой руки, и прижимает пальцы к его вискам, — закрой глаза и не волнуйся, — это вот совсем не вызывает доверия, но Лухан слушается, прикрывая веки.       Сначала резкий ветер ударяет ему в лицо, заползает под одежду, обдавая холодом всё тело, но не сносит — его словно что-то держит, очень крепко. А потом он видит.       Горы и равнины. Огромный простор, зелёный травяной океан, пересечённый широкой бурной рекой, что кажется совсем маленькой и незначительной, ведь он сам на километры от неё. Парит прямо в воздухе. Это невероятно. Он не может контролировать своё тело, но чувствует всё так реально и по-настоящему. Глаза слезятся из-за ветра, а возможно и счастья — ведь сердце, кажется, готово выпрыгнуть из груди. Слышится рёв, и Лухан смотрит вокруг, где по обе стороны от него огромные черные крылья, а впереди — чешуйчатая голова. Дракон. И он летит на его спине. Эта мысль какое-то сумасшествие, но ведь он действительно летит на драконе! А вокруг расходятся облака, а снизу простирается весь мир, и Лухану действительно хочется заплакать от переполняющих эмоций.       Открывая глаза, он видит перед собой улыбающееся лицо Сехуна. Они в лесу. В том же самом лесу у водопада и виднеющегося из-за деревьев золотого дворца. Это всего лишь иллюзия, но у Лухана дрожат пальцы, и мир всё ещё яркими пятнами. А Сехун просто улыбается, так, словно это делает его счастливым намного больше.       — Понравилось? — спрашивает он, и Лухан не выдерживает.       Он абсолютно не контролирует то, что делает, его чувства на пределе. Просто его губы в следующий момент оказываются прижатыми к губам Сехуна. Они сухие и горячие, как и весь Сехун, и Лухану кажется, что он и сам горит. Что пламя обволакивает его, но не обжигает, а греет, приятным теплом проходясь по коже.       Сердце бьётся где-то в горле, отдаваясь набатом в ушах, а еще ему больно, очень больно слева в груди. Так сильно, что впору закричать, но оторваться невозможно, потому что накрывающая волна кружащей голову эйфории сильнее. Сехун обнимает его, он точно чувствует на пояснице его прижимающие к себе крепкие руки, как и настойчивый язык, углубляющий поцелуй.       Лухан понимает, что не может дышать, что его лёгкие этого не вынесут, и он точно ошибался, потому что вот он — предел. Вот они, все чувства как оголённые пульсируют в висках, сводя с ума.       Его отрезвляет приглушенный протяжный стон, когда он неосознанно царапает плечо Сехуна, слишком сильно сжав его в поисках опоры.       Лухан резко отталкивает его от себя и подрывается с места, еле сохраняя равновесие — голова ещё кружится. Он смотрит в растерянные и мутные глаза Сехуна и выдает то, о чём сразу же жалеет.       — Теперь мы квиты.       И лишь трусливо сбегает, стараясь не думать об исказившемся лице младшего. Дышать, отчего-то, не становится легче.