/ L /
31 августа 2017 г., 09:18
Иштар, столица Юга, просто потрясающий. Огромный город словно весь вылитый из золота — национальный цвет обязывает. Он сияет на солнце, желтые многоэтажки устремлены в небосвод, повсюду кипит жизнь, тут и там блестят драгоценными камнями громоздкие браслеты и ожерелья так любимые южанами. Дворец настолько огромен, что его видно из любой части города, да чего уж там — ещё далеко за его пределами. Невольно вспоминается, что даже такую громадину способен охватить своими крыльями всего лишь один дракон.
Лухан осекается. Снова он об этом. Он ведь должен быть счастлив — впервые в жизни он оказался где-то за пределами своего города, страны. Ему наконец выпала возможность насладиться жизнью в лучшем её проявлении, а пока они добирались до столицы он смог повидать столько всего интересного и нового. Это ведь то, чего он желал всю жизнь. Ну почему же это его теперь совсем не радует?
Мыслями он постоянно возвращается в тот день, на поляну у водопада. Это чёртово проклятье, он не может выбросить это из головы, сколько бы ни пытался, а ведь прошло уже две недели. Не то чтобы слишком много, но все это время мысли о Сехуне терроризируют его постоянно, не оставляя в покое и на минуту. Он вздыхает, незаметно косясь вправо. Сехун с отсутствующим выражением лица смотрит на сменяющиеся за окном улицы, прислонившись виском к стеклу. В его наушниках играет какая-то тяжелая мощная песня, похоже, стоящая на полной громкости, ведь Лухан даже мог бы различить слова. Если бы знал эльфийский, конечно.
Лухан считает, что Сехун сейчас как никогда похож на бунтующего подростка, но также понимает, что именно как нелогичный переполненный гормонами школьник поступил именно он. А Сехун с ним тактично не разговаривает. Реально. Молчит с того самого дня и старается даже не пересекаться. Лухан думает, что если бы тот мог — уехал бы из Рейна как только они вернулись с летнего дворца. И он явно не горит особым желанием сидеть с ним в одной машине, даже расстояния между ними достаточно, что уж говорить о том, что за всё это время он на него и не взглянул ни разу.
Но может так даже лучше. Ведь, что они возымеют в итоге? Лухан должен жениться на его сестре всего через пять дней, к их свадьбе уже всё подготовлено, об этом гудят даже не два королевства — всё светское общество и не только. То, что между ними — неправильно и до жути безнадежно, лучше задушить ещё в зародыше. Но пока что плохо получается.
По прибытию они становятся свидетелями очень интересной сцены. Лухану кажется, что он снова попал в какой-то театр абсурда. Ну, или неправдоподобную сопливую мелодраму.
У огромного фонтана в середине двора стоит очень красивый (Лухан бы сказал, что никогда не видел настолько прекрасного и идеального лица) парень, у которого на голове ясно видны белоснежные кошачьи уши, а за спиной нервно качается из стороны в сторону такой же пушистый хвост. Но это ещё не самое странное. Потому что в этот самый момент к нему направляется другой молодой рыжий юноша, только гораздо больше по комплекции и явно не отличающийся особой изящностью. Ну, как, направляется — подлетает. Верхом на белоснежном пегасе, у которого везде, где только можно, прицеплены бутоны роз, а сзади его преследует ещё два всадника с корзинами лепестков в руках, которые они мерно вскидывают в воздух.
Лухан мог бы подумать, что сошёл с ума, но рядом стоит Кенсу и ошарашенное выражение на его обычно каменном лице даёт ясно понять, что это видит не только он. А вот по лицам Сехуна и Чонина можно сказать, что они вот-вот закатят глаза.
Рыжеволосый парень тем временем опускается на землю прямо перед лисом, что абсолютно спокоен и даже бровью не ведёт, когда тот садится перед ним на колено, протягивая букет по меньшей мере из сотни роз. Его подручные становятся по сторонам, продолжая рассыпать вокруг лепестки. Слышится музыка и Лухан замечает у клумб четверо скрипачей, наигрывающих какую-то романтическую мелодию.
— Опять эти придурки, — фыркает только что выбравшаяся из машины Суджон. — Я аж прям чувствую, что домой вернулась, — без толики радости в голосе произносит она, натягивая пониже панаму и поправляя очки. Принцесса очень печётся о своей аристократической бледности, а также сейчас раздражена, ведь Эмбер из-за семейных дел не поехала с ними, а прибудет лишь в день свадьбы.
— Кто это? — спрашивает Лухан, ещё не отойдя от шока.
— Тот, что рыжий с дурацкими оттопыренными ушами, который сейчас зачитает свою очередную бездарную пописульку о вечной любви, поглядывая на запястье — Пак Чанёль. Он не может запомнить даже собственное стихотворение в восемь строк, поэтому я считаю, что он абсолютнейший идиот. И, к превеликому сожалению, он наш троюродный брат, — на одном дыхании выдает она, что-то листая в телефоне и даже не поднимая глаз. — А второй, который весь из себя такой нежный, трепетный и прекрасный — Бён Бэкхён. Он ангел, так что всё нормально, если ты не можешь отвести от него глаз. Ещё он сын советника отца и по совместительству главного лорда Юга. И да, его мать кумихо, — предугадывая его вопрос, говорит она и, что-то бросив Сехуну на эльфийском, отправляется во внутрь.
— Бэкхён-а! — тем временем раздается громкий басистый голос Чанёля. — Ты моя луна и моё солнце! Ты свет очей моих, моя душа, о мой прекрасный ана… — Пак прищуривается, высматривая слова на ладони. Он так нервничал, что те просто ужасно вспотели, из-за чего часть написанного смазалась. — Анальгин! — Лухан контужено икает, Сехун бурчит тихое «идиот», закатывая глаза, а Бэкхён остается всё так же спокоен, совершенно не меняясь в лице. — То есть ангел! Ангел! — быстро поправляется Чанёль, достает из нагрудного кармашка помятый кусок бумаги и, откашлявшись, зачитывает:
— Розы синие, фиалки красные, мой Бэкхён-и самый прекрасный!
— Он ведь понимает, что ошибся? — наклоняется Лухан к Кенсу.
— Мне кажется, он слишком туп для этого, — хмурится До, косясь в сторону продолжающего свой проникновенный спич Чанёля. — И почему-то я внезапно почувствовал сильное желание выкрутить ему уши.
— Конфеты, игры, деньги, еда — все это полная фигня! Мое сердце бьется в ритме ча-ча-ча только для тебя!
— Он что, пытается зачитать рэп? — ужасается Лу. Сехун, Чонин и Кенсу дружно зеленеют.
— Йоу! Хэй! Я покажу тебе город огней! Я заберу тебя на своем пегас кайене, я буду твоим волком и принцем, мы станем лучшим дуэтом этой столицы! — Чанёль, похоже, входит в раж и начинает дёргаться как припадочный, пытаясь имитировать крутые рэперские движения. — Ты заставляешь моё сердце пылать, да, детка!
— У меня есть осиновый кол, серебряные запонки и минеральная вода «Русалочка», как думаете, мы сможем справится с этим долговязым чудовищем? — Кенсу выпучивает и без того большие глаза и поворачивается к застывшим ребятам.
— Он ведь темный эльф, а не оборотень или вампир, — безнадежно отвечает Чонин. — К тому же, королевская персона, нам за это головы оторвут.
— Скорее вознаградят и пропоют дифирамбы за спасение, — хмыкает Сехун. — Одарят всеми почестями и признают национальными героями.
— Только ты один есть для меня, этой ночью станешь мой на века! Я покажу тебе своего пегаса, предадимся вместе экстазу! — Чанёль переходит на фристайл, слишком увлёкшись процессом и уже запыхавшись. — Я крепче обниму тебя и зарычу как волк, пусть все знают, кто ты для меня! — Он опускается на второе колено и, выгнувшись в спине, проникновенно воет. Ну, или, по крайней мере, пытается издать что-то отдаленно похожее на волчий вой. — Ну как? Тебе понравилось, Бэкхён-и? Теперь ты будешь со мной встречаться? — он широко улыбается, тяжело дыша и смотрит на Бёна как на седьмое чудо света.
Бэкхён элегически оглядывает весьма потрёпанный протянутый ему букет — Чанёль в приступе вдохновения тряс им во все стороны, и из него успело вылететь пару цветков, а обёртка кое-где порвалась. В этот момент воцаряется тишина, все напряженно замирают, ожидая ответных действий Бэкхёна.
Тот, до этого сохранявший безучастный вид, внезапно мило улыбается, принимая из рук Чанёля цветы. Скрипачи у кустов начинают бурно перешёптываться, а Чанёль мысленно ликует, восхваляя свой выдающийся талант артиста.
— Отъебись от меня, ничтожество, — произносит Бэкхён всё с той же милейшей улыбкой и безжалостно заряжает букетом шипастых роз Паку по лицу, от чего тот падает на землю, взвывая уже совсем не радостно. Он перешагивает через орущего Чанёля, презрительно фыркнув напоследок, и направляется к принцам.
«Фрэндзона — это у них, похоже, семейное» — проскальзывает в мыслях у Лухана.
— Ваше Высочество, — почтительно кланяется Бён, ослепительно улыбаясь. На фоне слышатся мелодичные стоны Чанёля, которого Бэкхён, переступая, успел незаметно пнуть в живот. — Господин Лу рад приветствовать вас в столице Южных Земель, величественном и прекрасном Иштаре! Ваш багаж уже доставлен в комнату. Кстати, мы также подготовили для вас лучшие покои, прямо рядом с покоями принца Сехуна.
Лухан в миг бледнеет, а Сехун становится ещё мрачнее, чем был до этого.
— Почему именно рядом с моей комнатой?
— Принцесса Суджон распорядилась, Ваша Светлость, — спокойно отвечает Бён. — Она сказала, что вы близко сдружились с принцем и будете только рады этому.
— О, я просто счастлив, — буркает О, намереваясь уйти, но его останавливает голос Бэкхёна:
— Ваша Светлость, Его Королевское Высочество приказал, чтобы после ужина вы показали принцу Лухану дворец.
«А день становится всё лучше и лучше» — мысленно хмыкает Лухан, когда Сехун кривится, начиная о чём-то спорить с Бэкхёном на эльфийском. О чём именно догадаться не составляет труда.
***
— А это король Кихён Второй, именуемый Освободителем, так как во времена его правления Юг перестал быть оккупированным демонами Мироса и вновь обрёл независимость, также он создал нынешнюю Конституцию, полностью изменившую привычный уклад жизни южан и принес в королевскую казну свыше десяти миллиардов золотых драконов, что является абсолютнейшим рекордом, — от монотонного голоса Сехуна клонит в сон. Они идут вдоль длинного коридора, стены которого равномерно завешанными огромными картинами в золотых рамах. Сехун останавливается у каждой, не прекращая, словно сломанный приёмник, вещать одни и те же абсолютно не интересные факты из истории их народа. Лухан готов поклясться — ещё чуть-чуть и он вырубится прямо здесь. Ну, или вырубит Сехуна, ведь его откровенное игнорирование и наигранная официозность начинают уже порядком раздражать, а металлические подсвечники слишком искушающе блестят у противоположной стены. Коридор кажется бесконечным. — А это принц Хёнвон, второй сын моего прапрадедушки, искусный охотник и укротитель драконов. — Сехун… — Между ним и принцессой Хару, что принадлежала к светлым эльфам, был заключен первый межрасовый брак в истории королевской династии О. — Сехун. — Принц отличался умом и благородством, а также поистине добрым сердцем. Им был основан первый благотворительный фонд Иштара, направленный на… — О, мать твою, Сехун! — Лухан почти кричит и хватает его за запястье, разворачивая к себе лицом. Сехун и бровью не ведёт, то же каменное выражение и нахмуренные брови. Лухан откровенно злится. Ненадолго в зале воцаряется полнейшая тишина, где слышно только учащенное дыхание Лу. Он не разрывает с Сехуном зрительного контакта, а тот и не шевелится, даже не предпринимая попытки отойти. — Ты… Лухан на самом деле не знает, что хочет сказать, его мысли слишком противоречивы, и он никак не может собрать их в единую кучу, чтобы хоть как-то разобраться в собственных чувствах. А Сехун определенно чего-то от него ждет, пусть и пытается не показывать. Лухан чувствует, как дрожат его руки. А ещё пальцы на чужом запястье почти нестерпимо жжёт. — Перестань вести себя как ребенок, — выдавливает Лу наконец. И это определенно не то, что нужно было. На секунду в глазах Сехуна что-то меняется, проскальзывает быстрой тенью. Он без труда сбрасывает руку Лухана и поворачивается к выходу. — Думаю, Вам уже пора, — холодно говорит он, выделяя пресловутое «Вам». — Перелёт был долгий, нам всем нужно отдохнуть, — и уходит, оставляя Лухана с мыслью, что он в очередной раз облажался.***
Вечером Бэкхён увещевает его посетить их горячие источники, коими славится Иштар, на что Лухан с радостью соглашается, видя в этом прекрасную возможность побыть наедине со своими мыслями. Ну и горячие ванны в одиночестве после утомительного дня, практически не отходя от дворца — что может быть лучше? Но все его планы рушатся, когда там появляется Сехун. — Что ты здесь делаешь? — Лухан напрягается, рефлекторно сжимаясь, пусть Сехун и находится на противоположной стороне бассейна, отделяют их всё равно жалкие несколько метров. А то, что из одежды у них лишь повязанные на бедрах полотенца, смутило бы Лухана в любом случае, даже не учитывая всего, что между ними произошло. — Я здесь живу. — Прямо в… — Да, прямо здесь, — перебивает Сехун, закатывая глаза. — Сарказм и шуточки это не твоё, лучше не стоит. — Иди в жопу, — спокойно отвечает Лухан. Когда Сехун язвит и говорит без этого своего делового тона, сразу становится легче. — И кто из нас ещё ребенок? — Сехун откидывается назад, прикрывая веки. Он выглядит намного лучше, чем в предыдущие дни. Лухан подозревает, что всё дело в Чанёле, с которым тот несколько часов о чём-то разговаривал в своей комнате. Суджон как-то рассказала, что он для Сехуна не просто брат, но и лучший друг. В любом случае, Лухан больше не чувствует этой давящей атмосферы между ними, но всё-таки решает, что им пора уже всё обсудить нормально. — Прости, — начинает он после продолжительного молчания. Сехун приоткрывает глаза, с любопытством смотря в его сторону. Лухан от этого немного теряется, отводит взгляд, но продолжает. — За то, что случилось там, у водопада. — Ты о том, что поцеловал меня или о том, что сбежал после этого? — Лухан напрягается, ведь Сехун подходит к нему почти вплотную, а бежать больше как бы некуда. И всё же он поднимает глаза, встречаясь с выжидающим взглядом вновь нахмурившегося и серьёзного младшего. — Ответь, потому что это действительно важно. — За всё, — Лухан сглатывает, не в состоянии справиться с дыханием. Ему совершенно не нравится, как его тело предательски реагирует на близость Сехуна, но он, к сожалению, ничего не может с этим поделать. Хорошо хоть кожа и так покраснела из-за высокой температуры, иначе он бы точно выдал себя. Хотя похоже, что Сехун и так всё понимает. — То есть ты не хотел меня целовать, я правильно тебя понял? — обычно блестящие золотом, словно горящие изнутри глаза мрачнеют, а голос Сехуна прибивает Лухана к месту с каждым новым словом. — Да… То есть, нет! — Лухан заикается, и Сехун явно не делает лучше, приближаясь ещё ближе и наклоняясь к нему. — Так да или нет? — говорит почти шёпотом. — Я не знаю, — на самом деле Лухан вообще плохо помнит тот момент, когда потянулся к Сехуну — его слишком захлестнуло, слишком много вспыхнуло в одно мгновение. Эмоций было столько, что даже и не думал, действовал лишь на инстинктах. Правда, каких именно, ему самому пока не понятно. Сехун наклоняется ещё ниже, так, что они практически соприкасаются носами. Он берёт руку Лухана в свою и прикладывает ладонью к груди, туда, где красуется огненная бабочка. Лухану определённо нехорошо, у него начинает кружиться голова и мысли плывут, кажется, ещё немного, и он точно потеряет сознание. Единственное, что как якорь удерживает — прижимающая к теплу ладонь. Он старается сфокусироваться на лице Сехуна, на его глазах, выжидающе смотрящих в его собственные, с какой-то непонятной Лухану надеждой. — Неужели ты правда ничего не чувствуешь? — разочарованно выдаёт Сехун, сильнее сжимая пальцы. О, Лухан чувствует. Лухан точно чувствует что-то странное, буквально выбивающее из него дух. То, из-за чего подкашиваются колени и тело как будто не своё, словно поддается чужим импульсам. Он не знает, как это всё назвать, как правильно охарактеризовать, он просто не понимает, что с ним. А самое главное — его это всё пугает. И поэтому он не может ничего сказать, молчит под испепеляющим взглядом. Ему кажется, что если он и сможет сейчас открыть рот, то упустит последний воздух, просто-напросто задохнется. И оплошает. Обязательно снова скажет что-то не то. — Забудь, — Сехун не выдерживает и отстраняется, дыша сквозь плотно сжатые зубы. Наваждение отпускает Лухана, как только тот скрывается из виду.***
Это происходит на следующую ночь. Лухан просыпается весь в поту от жуткой сдавливающей сердце боли. Он с трудом задирает рубашку, чтобы увидеть, что так разжигает кожу на груди. В ночной темноте яркий голубой свет поначалу слепит. А потом всё более четко распознаётся проступающий на коже рисунок. Бабочка. Такая же, как у Сехуна, ровно на том же месте, только голубая. Лухан слышал об этом. Читал ещё в детстве в книгах с милыми романтическими историями о предназначенных друг другу самой судьбой людях, но никогда не верил, что такое бывает в реальности. Но вот оно, реальное доказательство, впитывается в его кожу пожизненной меткой. А ведь это такая редкость, практически феномен. Хотя… Маг-нимфа из королевской семьи и с избранным в придачу — стоит помножить на два. Он практически налетает на Сехуна, как только тот открывает дверь. — Какого чёрта? — злится, толкая младшего в грудь. Сехун осоловело моргает, не отойдя ото сна, хмурится и собирается уже возмутиться, но опускает взгляд ниже и видит. Лухан стоит без рубашки, и их татуировки из-за приближения начинают сверкать. — Понял, всё-таки, — как-то облегченно выдыхает Сехун и кладёт ладонь на сердце, прикрывая глаза и глубоко вдыхая. Словно ему стало очень хорошо. — Почему ты ничего не сказал? — Вообще-то я говорил! — Сехуна очень возмущает такая наглая ложь. — Не говорил! — Ещё как говорил и не один раз! Что ты моя судьба и единственная любовь, что нам суждено быть вместе, и я понял это ещё с нашей первой встречи! — Но… — Лухан немного остывает, пытаясь подобрать слова. — Я ведь не думал, что ты серьёзно! — Это твоя проблема, что ты не воспринял всё всерьёз, — почти обиженно отзывается О, садясь на край кровати и устало потирая виски. От сна не осталось и следа. — Ну, знаешь, из-за твоих грязных намёков и постоянной ухмылки тебя вообще сложно как-то иначе воспринимать. — А кто сказал что «то, что я тебя хочу, отменяет то, что я люблю тебя»? — вот она, та самая ухмылка. Лухану кажется, что даже его волосы краснеют от корней до самых кончиков. — Я чувствую твоё смущение, — ухмылка Сехуна перетекает в мягкую улыбку, он встаёт, подходя почти вплотную к Лу. — Так странно… — говорит тихо, касаясь пальцами его щеки, закрывая глаза и словно впитывая эти ощущения. А вот Лухан чувствует совсем иное. То, от чего сладко тянет низ живота и сознание плывёт. Возбуждение, исходящее от Сехуна, что заставляет его щеки гореть ещё сильнее. Хуже всего, что с каждой секундой всё сложнее распознать, чьё оно именно, потому что Лухан начинает слышать тяжелое дыхание напротив, горячим порывом касающееся его кожи, чувствует дрожь, когда рука с его щеки соскальзывает на шею и видит глаза Сехуна, что загораются всё ярче, отблёскивают золотой пылью. В них играют языки пламени, и всё это просто поглощает Лухана. Гипнотизирует. Сехун, словно прочитав его мысли, наклоняется и касается его губ своими, совсем мягко, давая возможность отстранится, но лёгкое прикосновение обжигает, окончательно лишает Лухана способности мыслить здраво. Он подаётся вперёд, обвивая шею Сехуна руками и целует напористей, жадно, чувствуя, как отдаёт приятными волнами тепла татуировка, когда он прижимается ближе и они сталкиваются друг с другом, ни чем не разделённые. В этот момент Лухан слышит звук чужого сердца, что бьётся в такт с его. Как они делят одно дыхание на двоих. То, что он ощущает рядом с этим несносным тёмным эльфом за пределами обыденности, совершенно непохожее на простое романтическое влечение. Ему стоило бы догадаться намного раньше, ведь никакая, даже самая сильная, влюбленность не может вызывать такого чувства единения с другим человеком, словно они одно целое, разделённое на два тела. Эта мысль уж больно странная, но Лухан не может отрицать её, не тогда, когда каждая стремительно сменяющаяся эмоция Сехуна проходит сквозь него, не тогда, когда легкие согревает это непередаваемое чувство полноценности, правильности происходящего. Губы Сехуна оставляют огненные поцелуи на его шее. Пылающие отметины чувствуются, даже когда они уже не касаются кожи. Лухан буквально плавится под его руками, проходящими вдоль рёбер и вниз, уверенно притягивающими к себе за талию. Сехун — неистовое пламя. Лухан льнет к нему без страха обжечься — знает, что всё равно сгорит. Это неизбежность, вставшая между ними каменной стеной. Но сейчас об этом думать совершенно не хочется. Хочется лишь забыться в родном тепле, в руках, нежно ласкающих тело, поцелуях, спускающихся всё ниже, от груди к животу и обратно. Лухан коротко выдыхает, прикусывая губу, чтобы сдержать стон, когда Сехун обхватывает губами сосок. Одной рукой он мягко оттягивает второй, вызывая стаи приятных мурашек и заставляя Лухана тихо постанывать сквозь сжатые зубы, а второй тянется к резинке спальных штанов, развязывая слабый узелок шнурка. Он стягивает их вместе с бельем одним резким движением, не давая Лухану, увлеченному глубоким поцелуем, и времени осознать или возмутиться. Лу уже некуда краснеть сильнее, он мечется взглядом из стороны в сторону, лишь бы не встречаться с жадно пожирающими его абсолютно нагое тело глазами. — Ты такой красивый, — и, вроде бы, Лухан уже не раз слышал это от него, но никогда эти слова не звучали так. Лухан вздрагивает от глубокого хриплого голоса, ещё секунды эхом отдающегося в ушах и тянется к Сехуну, завлекая в ещё один головокружительный поцелуй. Он зажмуривается, притягивает его к себе за шею, чтобы прижаться как можно крепче к горячему телу и… О боже, он даже не заметил, что Сехун уже успел избавиться и от своей одежды тоже. Младший несдержанно стонет ему в ухо, несильно прикусывая кожу на шее. Соприкосновение ничем не разделённых тел просто потрясающе, проносится блаженной волной по телу. Татуировки горят как раскалённые. Сехун понимает, что уже больше не сможет сдерживаться. Лухан благодарен ему, что не спрашивает, уверен ли он. Потому что да, его уверенность настолько шаткая, что произнеси он это вслух, она бы точно разрушилась под тяжестью здравого смысла. Он знает, что то, что они собираются сделать, совершенно безрассудно, и они оба пожалеют об этом. Но то будет потом, а сейчас важно лишь это всепоглощающее желание близости. Сехун отстраняется под разочарованный вздох Лухана, улыбается одними глазами и сползает с кровати. Сразу же становится холодно, Лухан ёжится, наблюдая за роющимся в шкафчиках стола О. У Сехуна широкие плечи, идеальный точеный профиль лица, накачанная спина с мышцами, плавно перекатывающимися от каждого движения. Лухан смотрит на него и впервые осознает насколько Сехун красивый. Как он мог не замечать этого раньше? Сехун возвращается с каким-то бутыльком в руках и улыбается такой улыбкой, что не сложно понять, что ему прекрасно известно, о чём думает Лухан. Всё эта связь, не поддающаяся определению. Лухан совершенно ничего не смыслит в этом. Что, в общем-то, не удивительно, он никогда и не задумывался о сексе с мужчиной. Но Сехун, кажется, знает, что делает, и Лухану остается лишь довериться ему. Но всё равно, как бы там ни было, страх перед неизвестностью остаётся. Сехун, конечно же, его улавливает. — Расслабься, пожалуйста, — мягко улыбается он, поглаживая его бедра и аккуратно разводя их шире. — Будет неприятно сначала, — честно признает он. Лухан кивает, давая понять, что готов, и зажмуривается. Он слышит, как Сехун открывает крышку, и комната наполняется сладковатым запахом какого-то ароматического масла. Лухан напрягается, когда чувствует влажные пальцы у прохода, но Сехун целует его влажно и прижимается к груди, от чего тело тут же размякает под горячим напором. Сехун растягивает его долго, осторожно, слишком боясь причинить вред. Лухану очень жарко, просто невыносимо, низ живота словно вулкан, извергающий лаву в его тело, заставляя внутренности плавится от возбуждения. Его уже сочащийся смазкой член то и дело касается живота Сехуна, и это просто невозможно. Он сам начинает подмахивать бёдрами и, уже изнывая от желания, просит, умоляет Сехуна продолжить. Громкий протяжный стон отдаётся от стен комнаты, потому что Сехун входит почти полностью и сразу, не выдерживая. С его лба скатываются капли проступившего пота, рваное дыхание опаляет кожу шеи, он нашептывает Лухану какие-то нежности, извиняется, покрывая щеки беспорядочными поцелуями, а у того буквально звезды в глазах, он не может разобрать и слова из того, что говорит Сехун, лишь судорожно цепляется за его плечи, подаваясь вперед бедрами и постанывая от этого потрясающего чувства целостности. Он утыкается носом в шею младшего, приглушённо постанывая, пытаясь подстроиться под ускоряющиеся толчки. Сехун сжимает его бедра почти грубо, сам того не осознавая, его хриплый голос набатом отдаётся в голове, когда он то и дело выдыхает его имя. Удовольствие накрывает всё большими волнами, усиливаясь с каждым движением, плечи Сехуна начинают мелко подрагивать, он накрывает ладонью член Лу, размашисто надрачивая в такт толчкам. Тот вскидывает голову, прогибаясь в спине и, простонав особенно громко, изливается ему в руку. О кончает вслед за ним, стоит только услышать тихое протяжное «Сехун». Он падает рядом, какое-то время пытаясь отдышаться, а затем сгребает Лухана в охапку, накрывая их сползшим к краю покрывалом и прижимаясь лбом к его лбу. Они лежат молча, слушая размеренное дыхание друг друга. Сехун находит его руку в складках ткани и медленно переплетает их пальцы. Лухан не видит ничего, кроме золота чужих глаз, не осознает течения времени, потому что ему никогда ещё не было так хорошо и уютно. Так правильно. Весь мир остаётся где-то за гранью, а чувство реальности ускользает с каждой секундой, словно песок сквозь пальцы. Ему хочется остаться в этом моменте навсегда, здесь, с Сехуном и их связью. И он знает, что тот хочет этого также сильно.***
Утром Лухан просыпается один. Он сосредотачивается, но не ощущает Сехуна ни в замке, ни за его ближайшими пределами, и вот оно, сожаление. Он лихорадочно натягивает одежду, коря себя за то, что дал слабину. Передвижение доставляет дискомфорт, ноги ноют, а сам он чувствует себя откровенно паршиво. В коридоре он натыкается на Бэкхёна, проклинает свою невезучесть и, краснея, что-то невнятно говорит, а тот лишь спокойно улыбается, кивает, наверняка понимая что к чему. На завтраке по возмущениям недовольного короля эльфов Лухан узнает, что Сехун уехал в Долину ещё до рассвета, никого не предупредив. — Но он ведь вернется к свадьбе? — неуверенно спрашивает Лу. Ему совсем не нравится тут же обратившийся к нему взгляд Суджон. С чего бы ей жалеть его? Он в порядке. Практически. — Не волнуйся, милый, — мягко обращается к нему мама Сехуна, очень приятная и вежливая эльфийка, в которой с первого взгляда чувствуется врождённый аристократизм. — Сехун ветреный и непредсказуемый ребенок, он часто вытворяет подобные вещи. Но, уверяю тебя, даже он не настолько безрассуден, чтобы пропустить свадьбу родной сестры. Лухан неуверенно кивает в ответ. Он вспоминает, как смотрел на него Сехун ночью — в этом взгляде была доля обречённости — вспоминает его тихий шепот и произнесённые в порыве страсти слова, слишком откровенные. От этого ком подходит к горлу. Король хмурится сильнее, тяжело выдыхая, и Лухан всё понимает. Сехун не возвращается ни на следующий день, ни через два после него. Лухан и не ждет. Он узнал, что Скалистая Долина находится намного дальше города и на лошади Сехун доберется до нее в лучшем случае через три дня, столько же и обратно. Он в любом случае не успеет. Жизнь во дворце кипит в преддверии предстоящей церемонии. Лухан и минуты не остается один, уже уставая от бесконечных вопросов и примерок, но с другой стороны радуясь, что так ему и времени думать о Сехуне не остается. Он знакомится с Сухо, и, боже, Лухан бы в жизни не подумал, что они с Сехуном даже дальние родственники, не то что родные братья. Если у Суджон с Сехуном ещё есть какие-то общие черты — например, умение мастерски закатывать глаза — то Сухо же абсолютная его противоположность. Старший сын больше всего перенял у своей матери, даже цвет волос у него вразрез с остальными детьми не тёмный, а блекло-желтый. Сухо понравился Лухану с первой минуты общения — он очень вежливый и учтивый, говорит только по делу и от него невероятно веет каким-то домашним теплом и уютом. Нет, не таким как от Сехуна — дикий пожар, а чем-то светлым, невесомым, тем, что заставляет в его присутствии чувствовать себя защищенным. Лухан много общается с ним, испытывая по отношению к нему что-то сродни уважению и восхищению. Возможно из-за этого Лухан вдруг решает перекрасить волосы в светлый, немного темнее, чем у Сухо, оттенок и подстричь их коротко. Может, на него так влияет юг, где со своим нимфийским стилем он смотрится как-то нелепо. А может быть, что так ему хочется забыть всё старое и начать новую жизнь. Ту, в которой он — муж эльфийской принцессы, сестры Сехуна, но никак не его возлюбленный и пара. Вечером последнего дня к нему приходит Суджон. Это довольно неловко, ведь они даже и не разговаривали нормально. Фактически, друг для друга они чужие люди. А завтра им предстоит пожениться, изображая при этом огромную любовь для бдительной прессы. Какая всё же нелепость. — Уже видел свою клятву? — улыбается Суджон, прикрывая дверь и облокачиваясь на неё. — В жизни не встречала настолько идиотской сопливой херни. Кто это вообще писал? — По стилю, похоже, что Чанёль. — Я тебя умоляю, он своё имя с ошибками пишет! Это слишком грамотно для него, и, к тому же, там слишком сложные и длинные слова. — Думаю, ему помогал Чонин, взамен на то, что тот перестанет исполнять любовные серенады Бэкхёну рядом с его окном, — Лухан вспоминает темные круги под глазами советника и его недовольный бубнеж, в котором он методично проклинает Чанёля и его дурацкую самоиграющую арфу. Они смеются, и Лухан больше не чувствует неловкости или смущения. Всё же они ровесники, и Суджон довольно-таки простая, как для принцессы, без всех этих вычурных манер и гордыни, с ней легко. Лухан отдалённо думает, что они бы могли стать неплохими друзьями. Но не супругами. Суджон подходит и садится рядом с ним на кровати. Она неуверенно кусает губы, видимо, раздумывая, с чего начать разговор. Действительно, не пришла же она к нему так поздно просто чтобы оценить гениальное письмо своего брата. По её лицу видно, что она многое хочет сказать, но, похоже, никак не может подобрать слов. Возможно, это как-то связано со свадьбой, что было бы логично, но Лухану почему-то кажется, что больше с Сехуном, потому что он чувствует — Суджон всё знает. В конце концов она берёт его руку в свою, подбадривающе сжимая, улыбается немного грустно и говорит: — Просто давай сделаем всё правильно. Лухан кивает, копируя её улыбку. Как и у всех южан, её кожа теплая, но совсем не такая горячая, как у Сехуна. Черт. Может ли он хоть минуту не думать об этом маленьком засранце?***
Это даже больше, чем роскошно. Королевские семьи не мелочатся, когда дело доходит до эффектности. Всё буквально блестит и сияет, куда ни глянь — белые цветы с кучей ленточек и национальные цвета — голубой и желтый — сплетаются воедино. Много белого — скатерти, шторы, накрытые стулья, костюмы и украшения, даже музыканты и те все в белом. Повсюду люди, слуги носятся как бешеные, выставляя бесчисленные блюда в банкетном зале. Во дворе гудят репортеры, прибывшие раньше всех. Церемонию решают провести на утесе за дворцом, а само празднование уже в летнем саду. За шикарной расписной аркой дальше обрыва виднеется море, переливающееся и поблескивающее на солнце. По бокам — город, с его многоэтажками, огромными фонтанами площадей и золотыми крышами, простирается вдаль. Все в духе романтичных и до безобразия приторных мелодрам. Это красиво, очень красиво, но Лухан ничего не чувствует. Даже волнения нет. Суджон стоит рядом, и она также абсолютно невозмутима. Они уже выучили свои клятвы наизусть и даже прорепетировали несколько раз, так что всё должно пройти хорошо. Скоро им нужно будет выходить, а пока они просто ждут, когда их родители зачитают свои торжественные речи, наверняка подготовленные не ими. Этот день, в общем-то, один сплошной фарс, ничего иного и не ждёшь. Хотя когда-то Лухан думал, что всё будет иначе. Что они с принцессой смогут сойтись и полюбить друг друга, и у них всё будет прекрасно, ведь многие королевские особы заключают подобные браки. Да, он был наивным и реальность оказалась куда прозаичней. Но кто бы мог предположить, что всё окажется настолько нелепо. Что принцесса-то на самом деле физически не сможет испытать к нему что-то большее, чем дружеские чувства и, тем более, что он влюбится в её родного брата? Это абсурдно. Настолько, что даже могло быть смешно, если бы не было так печально. Лухан смотрит на Суджон и впервые в полной мере осознает насколько она красивая. Особенно в этом шикарном красном платье и с вплетенными в элегантную прическу цветами, с подчеркивающим её темные глаза макияжем, хотя тот ей и вовсе не нужен. Суджон действительно красивая, и Лухану предполагается быть счастливым, но внутри лишь пустота и желание, чтобы всё это представление скорее подошло к концу. — Ну, что, вперед? — тихо говорит Суджон и берёт его под локоть. Щелчки камер перекрывают даже заигравшую музыку, и Лухан в сотый раз думает, как же это всё омерзительно и лицемерно. Он не смотрит на лица гостей, королевских и знатных особ, пока они проходят через ряды, потому что боится, что от этого его уж точно стошнит. Они встают у алтаря, берутся за руки, и взгляд Суджон тут же меняется с привычно отстранённого на мягкий и теплый, Лухан видел его обращённым лишь к одному человеку и это его сестра. Которая, кстати, сидит у первых рядов, и выражение на её лице ясно дает понять, что она вовсе не рада. Возможно, толстокожесть и позднее осознание это у них семейное. Лухан вытягивает уголки губ в лёгкой улыбке и пытается сымитировать самый влюблённый взгляд из всех возможных. Нужно хорошо постараться — это фото обязательно пойдет на все первые страницы. Лухан не слышит слов священника, вещающего о великой любви на всю жизнь, он ждет, когда придет его очередь говорить. Он зачитывает клятву словно заученную наизусть мантру, видит, как Суджон делает то же самое, но не вслушивается. Уверен, что и она тоже. Священник продолжает свой длинный монолог, а Лухан поглядывает на кольца, выставленные на стеклянном пьедестале, зная каждый последующий шаг, который должен сделать. Всё по сценарию, в буквальном смысле, ведь что-то похоже ему и выдал ещё в первый день прибытия Бэкхён. От нудного монотонного голоса клонит в сон, но он сдерживает зевок, слыша всё словно из-под толщи воды. Он чувствует это раньше всех. Татуировка начинает покалывать, а сердце — заходиться чаще. Все звуки пропадают, он не слышит ни всплески волн, ни унылого голоса, все ещё цитирующего священные писания. Лухан судорожно оглядывается по сторонам, на него словно надвигается ураган, разрастаясь всё сильнее, но он не знает откуда ждать удара. Гости начинают перешептываться, замечая его странное поведение, а Суджон сильнее сжимает его ладони в своих, но тот никак не реагирует, продолжает искать что-то взглядом. Он останавливается, смотрит вдаль, в сторону воды, и сглатывает. Вот оно, уже близко, он чувствует это, хоть и не знает, что именно. Всё резко меняется, и вот уже остальные взгляды устремлены на горизонт. Даже священник прерывается, оборачиваясь, когда слышится рев, настолько сильный, что земля дрожит под ногами. На мгновение всё затихает в ожидании. А потом появляется он, по мере приближения становясь всё больше и больше. Дракон. Настоящий, живой дракон, покрытый красной, отливающей в лучах солнца золотом чешуей. Из-за шока никто даже не шевелится первое время, пока дракон кружит над землей. Когда он приземляется справа, еле вмещаясь на куске камня, начинается паника, люди отбегают к стенам дворца подальше от чудища. Лухан не замечает этого, не в состоянии оторвать взгляд он существа, точно такого же, как и в той фантазии, и от Сехуна, восседающего на его затылке, уверенно и непоколебимо. Словно это не он седлает создание в десятки раз больше него самого. Лухан не знает, сколько они смотрят друг другу в глаза, но его отрезвляет злой голос короля О, кричащего на сына. Сехун на это никак не реагирует, не отводит взгляд от Лухана и протягивает руку, произнося одними губами «пойдем». Несколько стражников устремляются к дракону, по ним видно, что они боятся и оттого медлят, но королевские приказы не обсуждаются, особенно, когда Король так взбешён. Лухан понимает, что ему нужно выбрать, но также он понимает насколько эгоистично и неправильно то, чего он хочет. Бросить невесту у алтаря, сбежать с собственной свадьбы, да и к тому же, к её родному брату. Это позор. Это ужасно и бесстыдно. Совершенно безумно. Рука Суджон касается его спины, он оглядывается, видя её горящие волнением глаза. — Беги, — выдыхает она, подталкивая. — Ну, же, это твой шанс, — говорит уже громче, вдруг хватает футляр с кольцами в каком-то лихорадочно быстром движении и всучивает его Лухану, снова толкая вперед. И он бежит. Оглядывает ошеломленные лица гостей и родителей и срывается с места, никогда раньше не чувствуя в себе столько сил. Он появляется рядом в считанные секунды, хватается за протянутую руку и в следующее мгновение оказывается уже прижатым к спине Сехуна, мертвой хваткой цепляясь за него. Сехун произносит что-то на незнакомом ему языке, и дракон расправляет крылья, взмывая в воздух. Лухан зажмуривается, его сердце стучит как бешеное, он сжимает пальцы так сильно, что Сехуну наверняка уже больно, но тот лишь кладет ладонь поверх его собственной. Когда голоса исчезают, он наконец открывает глаза. Под ними простирается водная гладь, а ветер звенит в ушах, обдавая холодом. Лухан жмется к Сехуну, к согревающему жару его тела. Дорогущий костюм безнадежно измят, но ему на это совершенно плевать. «Смотрю, последовал моему совету, — слышится смешливый голос в голове. — Тебе идёт. Теперь ты похож на более порядочную русалку. Русалку-хипстершу!» Лухан усмехается ему в затылок и несильно стучит кулаком в плечо. Он слышит, как чужое сердце бьётся в такт его собственному и чувствует себя самым счастливым на свете. Неважно, что будет потом, сейчас он с человеком, любовь к которому сильнее страха, сильнее неуверенности и предрассудков. Позже они проводят свою собственную церемонию. Там нет сотни приглашённых гостей из знатных родов — лишь дядя Сехуна, улыбчивый священник из ближайшей деревушки, и драконы. Нет роскошно обставленных залов и помпезных украшений, как и красивых клятв с заумными словами. Из блестящего — только кольца, которыми они обмениваются, благо размеры у Сехуна с сестрой не особо разнятся. Там нет и сотой доли полагающегося королевским особам шика. Зато есть искренность и самые настоящие неподдельные чувства.
