О фиалках

– Ты будешь моим другом? Сердце колотится, как бешеное, а перед глазами ошарашенное лицо Юры. Боги, Отабек не мог налажать ещё сильнее? Они что, в детском саду? Он не сказал бы такого даже в том лагере, нашёл бы какие-нибудь другие слова, если бы, правда, решился заговорить. Но ему девятнадцать, он, вроде как, взрослый и умный. По крайней мере, так должно быть. Верится пока с трудом. Кажется, Отабек снова всё испортил. Но Юра вдруг протягивает ладонь для рукопожатия, несмело и немного смущённо улыбаясь, и Отабек оторопело пожимает его холодную руку, замечая, как в предзакатных лучах солнца контрастирует их кожа: кажется, разница даже в несколько оттенков. Пальцы у Юры длинные, тонкие, но всё равно по сравнению с его собственной ладонью — словно спички. Это ненадолго, конечно, у Плисецкого ещё идёт бурный рост, перестройка организма и другие прелести пубертатного периода, да и уже сейчас он его ниже всего-то на несколько сантиметров. Но Отабек уже представляет, как малец перерастёт его через года три-четыре и начнёт басить откуда-то сверху. Представляет и улыбается, едва заметно, потому что не привык выказывать свои эмоции, но Юра эту улыбку замечает и смущается, кажется, ещё больше. Они расцепляют руки, тут же пряча их в карманы курток, но прежде чем Юра убирает ладонь, Отабек замечает на его запястье крохотную фиалку, ещё не цветущую, но всё равно прекрасную. Улыбается как-то нежно и тепло, потому что, ну правда, что ли? Фиалка — символ скромности, невинности и красоты. Юрка спотыкается на одной из ступенек, пока они спускаются с крыши, и смачно матерится. Это вот он олицетворение скромности? Но Отабеку почему-то кажется, что фиалка Юре подходит. Красивый, нежный цветок, немного простой в своей красоте, но оттого и незабываемый; дома, в Алматы, у бабушки на подоконнике росла ночная фиалка, и Алтын мог часами сидеть у раскрытого окна, вдыхая этот аромат, перемешанный со свежестью тёплого летнего ветерка. Юра говорит о чём-то, когда они заходят в кафе, и Отабек кивает, слушает его, но мыслями находится где-то совершенно далеко. Он украдкой косится на спрятанный крохотный цветок под рукавом его толстовки и буквально чувствует, как лёгкие заполняет лёгкий, ненавязчивый, сладкий аромат, слегка горчащий на языке, словно послевкусие. Почти как горчичный мёд, которым сейчас пахнет чай, который Юра заказал, чтобы согреться. Отабек смотрит на него. И ему тепло. — Мм… Отабек? А какой цветок у тебя? — Юра с наслаждением прикрывает глаза, делая глоток горячего чая, и смущённо прячет взгляд. Не то чтобы в обществе запрещалось об этом говорить, это даже не могло быть личной и неприкосновенной тайной — трудно, как будто, посмотреть на запястье человека и самому всё узнать, но всё же тема была сокровенной. Потому что цветок — не просто красивая татуировка, это метка, определяющая твой характер и жизненные устои. — Бамбук, — Отабек приподнял уголки губ в усмешке, глядя на то, как округляются глаза Плисецкого. Да, его метка была не самой обычной и распространённой. Юра вперился взглядом в запястье (уже полчаса как) друга, сквозь ткань куртки стараясь разглядеть рисунок. Конечно, когда Отабек слегка закатал рукав, делать это оказалось не в пример легче. С самого детства, когда в школе над мальчиком-с-уродским-цветком-который-не-цветок-вовсе насмехались, папа говорил Алтыну: нужно гордиться меткой, которой тебя наградила Судьба. Она знает лучше. Бамбук на языке цветов означает символ изящества, постоянства, хорошего воспитания и долголетия. Он олицетворяет совершенного человека, который может склониться перед бурей, но потом встаёт снова. Отабек действительно гордился своей меткой. Она предрекала ему тяжелую судьбу, но в то же время показывала, что со всеми трудностями юноша справится. Был лишь один существенный минус в его бамбуке. Цветение. — Вау! — воскликнул Юра, выдёргивая Отабека из воспоминаний. Плисецкий аккуратно дотронулся до его запястья, едва-едва, просто чтобы развернуть к себе для лучшего обзора на метку, но Алтын вдруг почувствовал невероятное тепло, окутавшее всё его тело. — Он нереально крутой. Очень мужественно выглядит и по характеру тебе подходит. Отабек улыбнулся, видя, как в Юриных глазах отражается свет лампы, висящей над их столиком. Искры метались, словно в пожаре, сгорая и возрождаясь вновь, завораживая. Юрка весь был такой — красивый, затягивающий, от него было невозможно отвести взгляд. И не хотелось. Хотелось смотреть, держать, касаться, вдыхать запах. Фиалки, надо же. Отабек не хочет верить, боится, невыносимо боится мысли, мелькнувшей в голове, когда они расходились. Потому что если он ошибется, произойдёт катастрофа, не вселенского масштаба, но вполне способная разрушить его самого. Юрка напоследок улыбается так солнечно, что Отабеку даже хочется чуть-чуть прищуриться, чтобы не сгореть в его лучах. Он говорит себе, что запах зацветающей фиалки ему мерещится. Убеждает себя в этом. Но всё же косится на аккуратный бамбук на своём запястье. И не удивляется, когда видит маленькую, ещё не созревшую, но зарождающуюся почку.

***

Отабек не верит, что действительно делает это. Он не в средней школе, обычно парни в его возрасте уже имеют какой-никакой опыт по ухаживанию за понравившимися людьми, но куда ему? Разве было Отабеку, тратившему всё свободное время на тренировки, полёты из Америки в Канаду, опять тренировки и немного на учёбу, до любви? Поэтому и имеем сейчас вот это — фактически недееспособного в романтическом плане, совершенного робота, предназначенного для работы, работы и ещё раз работы. К счастью, как пользоваться интернетом, Отабек знает. Или не к счастью, разве можно тут предугадать? Потому что интернет пестрит всевозможными способами ухаживаний за противоположным полом, выбрать нормальный вариант из которых так же тяжело по ощущениям, как откатать несколько программ подряд. Но Отабек находит. И не верит, что делает это. Что действительно оставляет под дверью номера Юры маленький букет из белого клевера. В цветах Алтын не разбирается от слова совсем, но очаровательная девушка в магазине помогает ему, притом ещё как: она не только советует более скромные, но привлекательные цветы, она ещё объясняет их значение. Белый клевер — «обрати на меня внимание». Отабеку почему-то кажется это жутко романтичным, да и клевер Юрка вряд ли выбросит в ближайшую мусорку (по крайней мере, не сразу), как, например, розовые или красные розы, которые ему в обилии поставляют в последнее время. Он сам жаловался, говорил, что вообще ненавидит слишком вычурные цветы, считает, что для проявления внимания и увядший одуванчик сойдёт. Отабек идёт в свой номер до неприличия счастливым. Было бы, конечно, совсем идеально, подари он ему ночные фиалки, но Юра не очень их жалует. И аромат фиалок пропадает через считанные часы после того, как их срезали, поэтому нужно быть либо умеющим быстро забывать наслаждение от запаха, либо безжалостным, чтобы всё равно их срывать, либо относиться наплевательски. Юрка сам ему об этом как-то рассказывал. Но только вряд ли он имел в виду сами цветы. Это Отабеку понять тоже было несложно. Несколько часов после он никак не может сосредоточиться. Всё падает из рук, мысли рассеянно перепрыгивают с места на место, и Отабек в какой-то момент начинает волноваться. А что, если не понравилось? Если выкинул? Перед глазами чётко вырисовывается картинка: вот Юра подходит к двери, видит букет, а потом с раздражением и нескрываемой злостью выкидывает его в окно, прямо на голову какому-нибудь прохожему. Образ такой яркий и реалистичный, что Отабеку тут же хочется ринуться с места и бежать, бежать, прятать этот злосчастный клевер. Чтобы не нашёл, чтобы не догадался. Почти распустившийся бамбук на запястье напоминает о себе резким зудом и едва заметной болью. Дискомфортные ощущения, но пугает не сам факт того, что растение скоро зацветёт, а то, что бамбук цветёт едва ли раз в жизни. И если душа, к которой цветок потянулся, отвергнет его, Отабек останется одинок. До конца жизни, если не сможет найти кого-то, для кого любовь и духовное единение будут не так важны. Крайне пессимистичные мысли прерывает Юрка. Ёмким сообщением, состоящим из пары слов: «Наше кафе, срочно». Отабек тут же подрывается с места и начинает собираться. Глупое сердце, переполненное волнением, вопреки приказам разума замирает на слове «наше». — Быстро ты, — проговаривает Юра, когда Отабек не заходит, не вбегает даже, а залетает в кафе, едва рассчитывая скорость, чтобы ни в кого не врезаться. Плисецкий хмурый, ещё немного сонный и не отошедший ото сна. В какой-то безразмерной толстовке (не Отабека ли, часом?), в которой рукава болтаются и не видно ладоней. Взгляд собранный, но слегка растерянный, это Алтын тоже успевает заметить, пока подходит к его столику. Выучил настолько за это время, пока они общаются, что сможет в любую секунду сказать, какой рукой Юрка чешет нос или, к примеру, как выглядит, когда хочет рассказать о чём-то, что его пугает. Вот, например, сейчас. Сейчас он так выглядит. — Да я тут неподалёку был, — врёт Отабек, прося подошедшую официантку принести ему кофе. Переводит взгляд на пустой стол и просит ещё одну чашку кофе со сливками и десерт. Юрка на это никак не реагирует, не поднимает глаз, хотя каждый раз устраивал жаркий спор на такую важную тему: какой десерт им заказывать. И Отабек понимает, что дело дрянь. Хуже некуда. Юра молчит ещё несколько минут, и заговаривает только тогда, когда официантка приносит их заказ, и Отабек отпивает из чашки горячий кофе. — У меня фиалка расцвела, — выдыхает, наконец поднимая на друга глаза. А Алтын замирает. Едва борется с желанием выплеснуть кофе, сглатывает тяжело. И смотрит, смотрит, не веря до конца. Это? Он, что… Это он? — Ну и с хрена ты молчишь-то? Сам виноват, сам разгребай, — Юра, привыкший к тому, что главная защита — это нападение, снова прячется за длинной чёлкой, грея руки о чашку. Рукав сползает почти до локтя, и Отабек видит крохотную фиалку, узор которой расцвёл на тонком запястье Плисецкого. Он смотрел на неё тысячу раз: маленькая, неприметная, но нежная, прекрасная. И если раньше она была красива в своей сдержанности, то сейчас сияет, гордая, наполненная любовью. К нему. К Отабеку. Алтын осторожно протягивает ладонь, беря Юрины руки в свои. Повторяет контур метки, впитывая в себя все оттенки, все крохотные узоры на лепестках. В его глазах столько любви, восхищения и обожания, что Плисецкий замирает, чувствуя, как в горле встаёт ком. Невозможно так на кого-то смотреть. Никогда и никто не смотрел на него так. Отабек улыбается, глаза его сияют. Он дрожащими пальцами задирает рукав собственной куртки, немного нервно, норовя оторвать пуговицу, но всё же оголяет запястье, чтобы Юра увидел. Что его бамбук зацвёл. Несмотря на все тычки и обидные клички, он зацвёл, красивый и уверенный в своей любви. Юрка смотрит растерянно, глаза влажные. Потом улыбается, переплетая пальцы с Отабеком, и почти шепчет: — А эту ерунду с букетами ты прекращай. Я чуть не раздавил его сегодня, между прочим, — он смущённо прячет взгляд, такой непохожий на себя обычного сейчас, а потом хитро выдаёт: — Внимание на него обрати. Да я на тебя только и смотрю, тормоз. Отабек только улыбается, вспоминая, сколько раз Юра пытался посмотреть на его закрытое запястье, тоже своё пряча. Тормоз, конечно, разве тут поспоришь? Кафе постепенно наполняется людьми, гомоном и различными запахами. Вот только у Беки в лёгких сейчас только нежный, лёгкий аромат фиалок.