Драбблики

«Старики объявляют войну, а умирать идут молодые». Эти слова были сказаны сотню лет назад, но до сих пор верны. На войне есть генералы и боевые единицы. Сотни, тысячи, миллионы боевых единиц. Везде: на суши, в море, в небе — боевые единицы. Говорят: один генерал стоит сотни боевых единиц, но одну боевую единицу не сможет заменить и сотня генералов! Генерал — это представитель той или иной армии, он нужен для отчёта перед вышестоящими, его подписи и слова могут начать или закончить войну. Вот только наши генералы — глупцы. Большинство из них видели автомат только на своем эскорте, а держать его в руках им по статусу не положено. Ручка и карандаш — вот их оружие на любой операции, но иногда они и ими работать не умеют. Война по мнению генералов — дело благое. С помощью войны можно решить много проблем, экономические, политические и своих личные. Например: можно получать финансирование, делая вид, что борешься с терроризмом. Для этого достаточно посылать туда почти голых ребят, потери боевых единиц говорят о прибавки финансирования, а значит нужна посылать туда всё больше боевых единиц. Многие из них иногда задумывались, что боевая единица — это человек, чей-то сын, чей-то муж, чей-то отец. Но деньги, они быстро развеивают эти мысли. Опять бойцы превращаются в боевые единицы — так проще. Но боевые единицы бывают разные, есть салаги только пришедшие с гражданки, а есть бойцы, потратившие на обучение войне пол жизни. Конечно, научиться воевать нельзя, но можно научиться выживать в тех или иных условиях. Такие боевые единицы стоят больше сотни генералов, но, как правило, у них нету жены, детей и, иногда, родителей. Зачастую, такие хорошо обученные боевые единицы объединяются в боевые группы. Так и получаются — специальные группы. Так, получилась наша специальная группа морского спецназа. Группа «Тайфун» существовала очень долго, но всему когда-нибудь наступает конец.» В группе нас всегда было четыре человека, к сожалению четвёртый часто менялся, но наша «святая» троица, как говорил капитан, всегда была неизменна. Батя, Бизон и я, мы всегда были вместе. Гуляли, смеялись, служили и жили — всё делали вместе. Боль, радость, счастье и горе одного, всегда разделялась с остальными, так мы выживали. В нашей маленькой «семье», существовал «любовный» треугольник. Бизон был влюблён в меня, а я в Батю. Так мы и жили дружной семьёй семь лет — часто были, очень «тонкие» намёки, но никто не решался переступить черту дружбы, слишком много стояло на кону. Всему приходит конец, и этот безмятежный сон тоже закончился. Меня перевели в морскую пехоту, парни там служили хорошие, но всё не то, все не те. Первое время я не могла даже уснуть, перед глазами стояли мои мальчишки — Бизон и Батя. Спустя пару месяцев вроде отпустило, я уже могла спокойно спать и свободно думать, без мыслей: «а что бы сейчас сказал Батя». Иногда вечерами, в особенности, когда шёл дождь я давала организму свободу. Сразу всплывали воспоминания: вот они закончили операцию, забрались на шлюпку и пошёл дождь, они промокли до нитки и грели друг-друга своими телами. Было жутко холодно, до берега им было не доплыть — мотор прострелили, никто не знал где они — связи не было. Но даже в тот момент они смеялись, шутили, строили планы на будущее. Никто не гарантировал им, что они вернуться домой живыми, но в иное они просто отказывались верить. Слеза невольно скатилась по щеке, за ней ещё одна, а затем полился водопад. Я шла по улицы, вдоль набережной, когда на меня нахлынули воспоминания. Резко начавшийся дождь, лишь усугубил их влияние, поэтому слёзы было не остановить, да и не надо, сейчас можно — сейчас идёт дождь и моих слёз никто не заметит. Раньше я никогда не позволяла себе плакать, когда было очень тяжело, я говорила себе: терпи — ты боец, так надо! И это всегда помогало, слёзы не смели катиться из глаз. Сейчас это не работает, сейчас не для кого быть сильно, сейчас со мной нету моих мальчишек. Каждый день я шла одним и тем же маршрутом, сорок минут от базы в сторону набережной, проходя, два до боли знакомых кафе, где мы с группой праздновали и отдыхали. Затем пятнадцать самых сложных минут по набережной — слишком много воспоминаний вызывало это место. Затем пять минут по пляжу, здесь сдержать слёзы было невозможно — слишком сильное воспоминание отдавало болью в груди. Здесь они с Батей первый раз поцеловались — по настоящему, нарушая, его собственный запрет. Его губы, они пахли его любимым чаем, они были такие же сладкие, как его чай и их всегда хотелось выпить — как его чай. На улице уже во всю властвовал ливень, заливая, все улицы, но мне было всё равно. Я шла и не замечала ничего вокруг, ни грома, ни ливня, ни людей пробегающих мимо и не заметила человека, который так же шагал по пляжу. Вспоминая этот поцелуй, моё сердце пропускало удар — зачем без него биться, грудная клетка давила на лёгкие, я не могла сделать и вздоха — зачем без него дышать, а мозг лишь думал — зачем без него жить. Я почти умерла, но ударилась обо что-то головой — это было что-то мягкое и тёплое, и, кажется очень знакомое. Я подняла глаза. Передо мной стоял он — самый родной человек. Он стоял и смотрел мои глаза, а я стояла и смотрела в его. Кажется всё вокруг вдруг остановилось, перестало мешать нам двоим. Мы просто стояли и смотрели друг на друга боясь, что если закрыть глаза хоть на секунду — это окажется иллюзией. Мы боялись, что если произнести хоть слова, то можно проснуться. Поэтому мы просто стояли и смотрели, лишь потом Ваня смог что-то произнести: — Русалка! — Батя! Нельзя терять ни минуты, я тут же накрываю его губы своими и только сейчас осознаю: на сколько я замёрзла. Его губы резко обжигают мои, но я потерплю — я боец. Мы поддались эмоциям, больше нету тех офицеров — теперь мы просто мужчина и женщина. Его губы были до сих пор сладкими и пахли чаем, ничего не поменялось и это ещё больше пугало. Казалось сейчас я проснусь и это окажется лишь страшным сном. Но когда в моих лёгких заканчивается воздух, он отстраняется. — Ты пьёшь слишком много кофе дорогая и почему ты плачешь? Кто тебя обидел? — Ты! Пообещай мне, что больше никуда не уйдёшь! Пожалуйста! Больше никогда меня не бросай, слышишь! Пожалуйста! — Теперь можно перестать стоить из себя железную леди, железо во мне давно заржавело. Заржавело — от слёз и отчистить его сможет только он, а пока можно поддаться эмоциям.