Внимание

X Ambassadors — Loveless

      В жизни Эдгара не было ничего интересного. Та протекала тихо и незаметно для всех, его не тянуло к приключениям, шалостям и прочей ненужной чепухе. Всё это было чем-то глупым, вовсе чуждым, главное — спокойствие и интересная книга под рукой.       Впрочем, книга была для него одним из самых важных увлечений, коих было мало, их можно было пересчитать по пальцам одной руки. Трогать малость шершавую бумагу, восхищаться красивой обложкой и не менее живописным содержанием. Вчитываться в каждую строчку, ощущать в руках тяжесть увесистого тома и, наконец, чувствовать пробирающий насквозь запах свежей книги. Нет, лучшего для себя Эдгар не мог представить.       Вплоть до перехода в старшую школу.       Всю его короткую — всего-то шестнадцать лет отроду — жизнь Эдгара тянуло ко всякого рода загадкам. В совсем раннем детстве — загадки родителей, позже — детективные новеллы. Примерно с той поры мальчишка полюбил чтение, да и выстраивание логических цепочек вслед за героями приносило огромное удовольствие, ни с чем несравнимое. Его тянуло обсудить с кем-то свои вопросы, может, поспорить в правоте суждений. Но людей, готовых с ним поговорить на этот счёт, особо не находилось. Для остальных это казалось чем-то бессмысленным, ненужным. Никому не хотелось спорить с автором. То, что тот изобразил у себя в голове, должно быть верным. Лишь По некоторые суждения казались неверными, неточными. Появлялось желание встретиться c тем или иным писателем, высказать свое мнение, но то была детская мечта, сказка. Сейчас бы хоть узнать довольно начитанного человека, чтобы поиграть с ним суждениями…       Какое счастье, нашёлся. Какой-то наглец высказался по поводу книг любимого автора парнишки, назвал его простофилей и идиотом, осудил чужую работу, причём сослался на все неточности, грамотно обосновав своё мнение. В общем, оставил По, да и автора новелл в дураках.       Тринадцатое апреля, первый год старшей школы. Вот тогда-то в жизни Эдгара появился новый интерес, затмивший все его книжки, цепочки и прочую чепуху.       Эдогава Ранпо.       Человек, что заткнул за пояс всех кумиров бедняги По, стал лучшим среди лучших. Для Эдгара.       Да, многим досаждало его высокомерие и чрезмерно завышенная самооценка, которую тот раскручивал с каждым днём. Но не По. Тот считал, что одногодка того заслуживает, он не должен оставаться в тени, даже напротив — вести людей за собой, за своим ярким, слепящим глаза светом в лице незаурядного ума и точности суждений. Эдгару нравилось всё, что нёс за собой Эдогава.       Настолько, что мальчишке не хотелось упустить ни единой детали о нём. По стал вести некий дневник. Нет, он не записывал туда, как провёл свой день. В небольшом блокноте в твёрдом переплёте ютилась вся информация, что тот смог найти о своём новом кумире. Даже закладка в блокноте представляла из себя зелёную атласную ленту — в цвет столь прекрасных тёплых глаз Ранпо.       Эдгар словно забыл о своей личной жизни, ведь на горизонте появилось что поинтереснее — личная жизнь Эдогавы Ранпо. За первые три месяца учёбы, казалось бы, По изучил об одногодке всё, что только мог: от элементарной даты рождения и информации о семье вплоть до наличия в жизни второй половинки или же жизни в средней школе. За короткий срок тот составил краткое досье по всем его нынешним друзьям: тут тебе и одноклассники Доппо с Йосано, и кохай Осаму, учившийся на год старше, и племянница директора школы, с которой Ранпо играл после уроков на конфеты в сёги и никогда не поддавался, за что получал в свою сторону строгий взгляд Фукудзава-сана. В общем, на этом список кончился, но Эдгар был рад, что больше ему заморачиваться с ненужными людьми не придётся.       Далее в дневнике велись записи об интересных случаях в повседневной жизни Ранпо. Будь то очередная сложная цепочка, которую По записывал с особым интересом, не упуская ни единого звена, или же пустяковые замечания по поводу любимой еды, музыки, особо понравившихся в последнее время книг — Эдгар писал всё. Ничто из разведанного им за некоторое время не было не отмечено на бумаге — боялся забыть.       Самому было сложно понять, зачем он всё это делает, к чему такие усилия, бессмысленные, казалось бы, данные. Но после каждого пылкого спора и безоговорочной победы в нём Эдогавы всё то, что он по крупинке собирал в некое досье, вновь принимало огромнейший смысл.       Ранпо был до ужаса интересным человеком, находчивым собеседником, хоть иногда и весьма занудным в распинаниях о своей незаурядности, но эти похвалы в собственный адрес Эдгару было слушать особо интересно. Изредка удавалось завести разговор с почитаемым одногодкой, однако поддерживать его было весьма непростой задачей — Эдогаве быстро начинали докучать рассуждения опонента, казавшиеся ему весьма скучными и безосновательными. Потому говорил По с кумиром довольно редко. Неприятно.       Эта слежка продолжалась на протяжении полутора лет, вплоть до середины второго года старшей школы. Парнишке повезло оказаться с Ранпо в одном классе, а устроили его на соседнем ряду сзади. Это место казалось По идеальным во всех смыслах: и весьма близко к теперь уже почитаемому однокласснику, и на неком расстоянии — зато можно без особого риска вести записи в дневнике, — а главное преимущество оставалось в том, что теперь наблюдать за ним было куда проще. Да, со спины, но хоть так. Изредка Эдогава оборачивался, одаривая улыбкой сидящую неподалёку Акико-чан, и Эдгару не составляло особого труда принять её на свой счёт, боязливо улыбнуться в ответ. Портило всё лишь осознание того, что лучистая улыбка было послана вовсе не ему.       В такие моменты можно было лучше рассмотреть эти яркие глаза, пестрящие словно изумруды под палящим солнцем. По никогда не видел такого сияющего зелёного. Хотелось дать себе затрещину, чтобы прекратить так явственно пялиться и начать, наконец, слушать сенсея, однако он не мог отвести взгляд. Стыдно, но в голову ничего не лезло. Разберёт тему дома, сейчас есть дела гораздо важнее.       Эдгар понимал, что значит быть сталкером, насколько это отвратительно, как ужасны его поступки, но ему было глубоко наплевать. Ранпо казался для одинокого в своих мыслях парня неким божеством, непостижимым и прекрасным, хотелось тянуться к нему, быть ближе, слушать этот сладкий голосок — наверное, если бы Эдогава исполнил какую-нибудь песню, звучание было бы чудесное, — иногда задорный смех.       Чёрт возьми, ему нравилось всё в своём предмете обожания. По искал случаи с ним пересечься, проследить, записать, дотронуться… Это вышло у него лишь раз, когда Ранпо попросил запасную ручку во время урока. Эдгар не сразу обратил внимание — был сосредоточен на совершенно ином, — но стоило коснуться чужой руки, тот словно завис. Гладкая кожа, словно он чёртов младенец. Прекрасен во всём. В голову лезли навязчивые мысли, насколько он так идеален и где эту идеальность ему бы хотелось проверить.       От подобных мыслей начинали нещадно гореть уши, что-то в его размышлениях явно пошло не так. Как его чистые побуждения занесло в столь грязный омут? Эта помешанность скоро сведёт бедного парня с ума…       Эдогава поспешил вырваться из чужой хватки, развеивая все глупые мысли в один миг.       — Спасибо, По-кун.       Ранпо тут же отвернулся в сторону доски, несколько мгновений обдумывая, с чего тот вдруг так оцепенел. Эдгар отошёл от ступора лишь спустя минуту, может, полторы, потянув руку к себе и невнятно прошептав рядовое «Обращайся».       За весь учебный год больше всего По запомнился именно этот эпизод. Наверное, потому что это был их первый контакт. Даже это недолгое касание, как могло показаться, значило для него невероятно много.       После того случая внутри второгодки что-то перевернулось. Одержимость охватила его с ног до головы, хотелось узнать больше, быть ближе, слушать его речи днями напролёт, касаться чаще… Всё это было слишком важным в его жизни, а найти причину помешательства — задача не из лёгких. Вернее, признать. Эдгар давно понял, что это, но осознать всю правду слишком сложно. Вздор, полная бессмыслица…       Влюбился.       По читал об этом в книгах, видел на экране телевизора, да и в жизни частенько встречались некоторые парочки голубков, то и дело воркующих о нежных чувствах и привязанности, отношениях и прочей ерунде. Сейчас же всё это казалось чем-то настоящим, не так, как раньше. Внутри метались мысли, можно ли назвать это влюблённостью. Скорее всего. Перечитав несколько романов — Эдгар отложил на время детективы, — тот принял для себя это за факт. Он влюблён, а его поведение… Просто проявление чувств.       Но всё же раскрывать себя пока не стоило — насмешек он хотел меньше всего. Испортить парнишке жизнь могла одна небольшая оплошность, один неверный шаг в сторону, который тот совершил на втором году обучения.       Одним унылым учебным днём, как и каждый предыдущий, По задержался после уроков в классе, чтобы как и всегда заглянуть в парту Ранпо, почитать его новые заметки в блокноте класса. У Эдогавы была привычка, о которой знали немногие — записывать каждую необычную мелочь, случавшуюся с одноклассниками, друзьями, время от времени с учителями. От его взора не могла утаиться ни одна деталь, каждая запись была для него важна, причём в день он всегда писал по одной детали про одного человека, не больше.       По узнал о блокноте в первую же свою проверку парты одноклассника. Ничего особенного, просто замечание об учителе физкультуры.       «Уголки губ были чуть приподняты, не сразу поймёшь, что это улыбка. После занятий спешил, был суетлив, из портфеля виднелась толстая кипа документов. Последнее заседание.»       Даже этих мелочей хватило, чтобы Эдгар понял, что за суетливость окутала сенсея и в честь чего.       На следующий день запись всё же была о двух людях, но тут уж лежала, как можно было понять из заметок, прямая связь.       «Дазай в слишком приподнятом настроении, в столовой частенько переглядывался с одноклассником за соседним столиком. Накахара ёрзал на одном месте, сел с большим трудом. Из-под рубашки выглядывали потёртости на запястьях. Взгляд на Осаму был гневнее обычного. На заметку: больше не шутить с Дазаем на тему скакалок (зачёркнуто).»       По спешно прикрыл блокнот. Отчего-то эта запись ужасно смутила парнишку, наверное, не стоило читать. Слишком личное. Эдгар слишком неаккуратно закинул блокнот в парту и, подхватив сумку на плечо, поспешил домой. На сегодня достаточно.       Весь день тот ломал голову, что же из данной заметки его сконфузило: само содержание или то, что Эдгар поставил себя на место Осаму. «А если бы…». Нет, По слабо бил себя по лицу в такие моменты, отгоняя ужасные мысли. Он бы так не поступил, тем более с Ранпо.       На следующий день парнишка побоялся заглядывать в чужой блокнот — вдруг снова узнает что-то лишнее. Но как же терзал интерес. Ему было до боли любопытно, что же занимает мысли Эдогавы, за кого он цепляется, и рассказать ему могли лишь страницы незатейливого «дневника».       Через пару дней любопытство победило. Вновь задержался в классе, когда все ушли, ноги на автомате плелись в сторону изученной со всех сторон парты, протёртой взглядом до дыр. Вновь тот же блокнот в руках, однотонный серый, но…       Пусто.       После той записи несколько дней назад не было ничего, чистые листы. Эдгар был в замешательстве. Тогда он прочёл все записи, на каждой стояла дата. Ни одного учебного дня без заметок не обошлось. Почему… Он забыл? Надоело? Нет, быть того не может. Это ведь не просто совпадение.       — Прости, больше тут читать нечего. Решил, что лучше держать свои мысли при себе.       Эдогава стоял в дверном проёме, держа в одной руке ведро с водой. Чёрт, По и забыл, что сегодня его дежурство. Как же… неудобно. Эдгар сидел за его партой, держа в руке блокнот. Изнутри съедало чувство стыда. Он раскрыл себя, да ещё показался каким-то жалким воришкой.       — Ранпо-кун, я…       По замялся. Не мог найти себе оправданий. Одноклассник лишь молча прошёл в класс, поставил неполное ведро на стоявшую поблизости парту и намочил лежавшую рядом тряпку. Принялся мыть доску. Они находились в полной тишине от силы несколько минут: Ранпо просто молчал, Эдгар же пытался подобрать слова, чтобы начать разговор.       — Я не стану никому говорить, не переживай.       Тот словно прочёл мысли бедного парня, которые он не успел сформулировать. Тут Ранпо можно было лишь поблагодарить. Внутри вновь зародилось это тёплое чувство и восхищение. Слишком прекрасен, ещё и добр. По было сложно отринуть охватившие его чувства, но всё же не сидеть так целую вечность в страхе поднять взгляд. А вот тут проблема.       — Приятно иметь поклонника, никогда не чувствовал себя так величественно! — Эдогава с неподдельным восторгом мыл доску, даже не оборачиваясь в сторону одноклассника. — Ты признал мой гений, По-кун? Раз уж ты мой первый фанат, я не забуду тебя будучи на вершине!       Ранпо явно нёс всякую околесицу, радуясь вниманию к себе, восхищаясь упорством одноклассника. Он не мог не согласиться, что Эдгар поистине интересен, ему можно было лишь позавидовать. Эдогаву даже распирала… гордость. Да, не каждый мог похвастаться собственным сталкером. Вот только что это: болезнь или же…       — Как ты узнал? Я… старался держаться в тени, — любое слово, брошенное сейчас в сторону Эдогавы, вынуждало уши нещадно краснеть, а самого По стыдиться себя больше обычного. Это чувство… Словно преступника поймали с поличным. Хотя, наверное, так и есть.       — Ты совсем идиот? — Ранпо бросил недоумевающий взгляд в сторону одноклассника. — Это ведь так просто! Как будто я не замечу, что мой блокнот лежит не на том месте. Да и ты… частенько вёл себя странно, особенно последние два дня. Был тише обычного. И на Дазая ты смотреть был не в силах. Да, я заметил. Тебя так сильно поразила эта информация или что-то ещё?       Эдогава отложил тряпку и медленно прошёл в сторону своей парты, за которой восседал Эдгар. Тот смотрел так поражённо, осознавая свою глупость. Попасться, да ещё так просто. Идиот. Нет, хуже. По не мог подобрать нужного слова.       — Так или иначе, это же всего лишь фанатизм, верно? Одержимость, увлечение. Я правильно говорю?       С каждым сказанным словом По хотелось провалиться сквозь землю. Возможно… Правда это или нет, сказать точно он не мог. Внутри копошились десятки мыслей о том, как это назвать, в самом ли деле он просто на голову болен или это что-то иное? Ранпо подходил всё ближе, цепляясь взглядом за обеспокоенного парня, его опущенный в пол взгляд, мнущийся в руках листок с собственными каракулями, который Эдгар достал в его парте.       — Нет… Ты неправ.       Остановившись рядом с По, Эдогава упёрся руками в стол и приблизился к парнишке, цепляясь за выцветший пурпур, виднеющийся сквозь лохматую чёлку, словно изучая и пытаясь его понять. Тут уж проблема, Ранпо оказался слеп.       — Что тогда?       Так и хотелось сдвинуть мешающиеся пряди, заглянуть в глаза, понять, наконец, но тот себя всячески отговаривал. Возможно, он слишком давил, и стоило бы остановиться, но этот интерес терзает слишком сильно.       — Ты мне нравишься. Твой ум, ты слишком легко оставил меня в дураках в тот раз, я бил подушку пол ночи, но это быстро прошло. Глаза… ярче настоящих изумрудов. Я их видел в украшениях матери, но с тобой не сравнится. Улыбаешься так… Нигде не видел такой улыбки. Даже твой почерк слишком красив. Наверное, из тебя бы вышел хороший каллиграф.       По уже не мог остановится, неся всякий бред, подмечая каждую мелочь, что так его притягивала. С каждым словом румянец на щеках словно становился ярче, на лице расцветала улыбка. Повёл себя как настоящий дурак, но рано или поздно пришлось бы взглянуть страху в глаза.       Как сейчас.       По, наконец, поднял взгляд, смотря прямиком в глаза Эдогавы. Если присмотреться, в них можно было разглядеть некую растерянность. Похоже, в смятении тут не он один.       — Я знал. Так и знал. Да.       Ранпо не собирался отводить взгляд, ведь это показало бы его слабость. Нет, он силён, он знал. А стоило ли говорить о том, что скорее надеялся, чем просто был уверен? Ему вроде приятно, что кто-то обращает на него столько внимания, но тот факт, что это По-кун, заставлял щёки гореть и радоваться чуть больше.       — Можешь меня презирать, ну, а я, пожалуй, пойду…       Стоило парнишке приподняться с места, как маленькие ладошки Эдогавы легли на плечи Эдгара, усаживая обратно. Нет, сейчас он не уйдёт, когда сказано так много, а главное, не лишнего.       — Я такого не говорил. Погоди…       — Что же?..       Полный недоумения взгляд скользил по этим ровным чертам лица, восхищаясь всё сильнее. Хотелось прикоснуться. Впервые он так близко. Нет, он не мог себя пересилить. Эдгар боязливо тянулся вперёд, рука дрожала, но всё же коснулась тыльной стороной горящей щеки. «Ранпо-кун такой тёплый… Хочу больше тепла».       Он даже не отбросил его руку. По боялся, что может за это огрести, но одноклассник лишь сильнее вспыхнул. Приятно… Чёрт возьми, так страшно, даже один из самых умных юношей Йокогамы, а, может, и всей Японии оказался бессилен в плане чувств. Это то, чего он не мог ни объяснить, ни даже понять.       — Не уходи… Я ещё не закончил.       — С чем?       Эдгар недоумевающе хлопал глазками. Зачем тот его держит? Чем такой больной на голову извращенец — за это недолгое время По осознал это в полной мере, представляя ужасные картины с участием его предмета обожания — может быть ему полезен или нужен?       Поцелуй… Нет, мимолётное касание чужих уст выбило всё из головы. Ранпо просто нагнулся ближе для такого, казалось бы, детского контакта и также быстро оторвался от губ одноклассника, настойчиво смотря тому в глаза. Такого бедняга По совсем не ожидал, и уже было открыв рот, Ранпо прервал любую его реплику.       — Я решил попробовать. Недурно. Этим же… занимаются парочки?..       — Вроде того…       Парнишка ошарашенно смотрел прямиком перед собой, практически пялился на тонкую полоску губ, поджатых от нервов или чего-то другого, чего Эдгару понять было не дано. А вообще, что бы это значило? Причём тут парочки и как это связано с теми глупостями, что происходили тогда в старшей школе после занятий?       — Я хочу… Хочу повторить.       По-детски надув губки, Ранпо отвёл взгляд в сторону. Как же он устал сегодня смущаться, послать бы это всё и просто целовать По-куна всё время, не отвлекаясь на стеснения и зажатость, на навязчивые мысли, но у первого была хоть какая-то смелость, в то время как второй продолжал недоумевать, бояться случившегося. Как растрясти парнишку, забыв о собственных моральных преградах?..       — Ч-что?..       Знал бы Ками, как Эдогаве надоела эта игра в дурачка. Словно он не понимает прямых просьб. Или же нужно совсем прямолинейно? Так или иначе, Ранпо устал ждать. Тот выпрямился и, лёгкими шагами обойдя парту, устроился у По на коленях, двигаясь ближе и обвивая руками чужую шею.       — Я успел разонравиться тебе за такой короткий срок? Ну же, По-кун, — Эдогава взял руку Эдгара в свою и устроил ту у себя на талии, — подумай.       Откуда в нём такая небывалая смелость… Неважно, сейчас это весьма кстати. Главное, чтобы По всё понял. Этого должно хватить.       Кажется, дошло. Не сразу, но Эдгар ухватился за эту ниточку, ведущую к желанию преследуемого юноши. Но… сомнения, без них никуда. Вдруг это просто шутка, попытка выставить его посмешищем? Розыгрыш, что ножом режет по сердцу, вспарывает его ради забавы? Всё это казалось каким-то ненастоящим, но пока есть такая возможность, он готов целовать столько, сколько сможет. Касаться там, где попросят и захочется самому.       Поцелуй медленный, неуверенный, словно с каким-то страхом. Да, боязливо было обоим, Эдогаву же это совсем не устраивало. Хотелось дать тому затрещину, чтобы чувствовал себя увереннее, да и целовал не так вяло, но По… Сразу видно, кому здесь придётся быть напористым.       Рука скользила по талии Ранпо, медленно спускалась вниз, поддевая пальцами неаккуратно заправленный край рубашки и пробирась под одежду. Касаться, ощущать, обладать. Всё смешалось в голове, хотелось скорее со всем этим покончить, чтобы действовать дальше, в ином направлении.       Похоже, то была не шутка. Ни разу.       По оторвался от чужих уст, спеша набрать воздуха в лёгкие. Мягкие губы, чуть блестящие из-за влажного поцелуя, отведённый в сторону взгляд и яркий румянец на щеках — более Эдгару ничто в этой жизни было не нужно, никакая книга, пусть даже и с самой интересной и необъяснимой загадкой внутри, не заменила бы этого зрелища. Ведь это ничего? Тут же нет ничего плохого? Можно продолжать, идти у парня на поводу? Нужно, просто необходимо. Стоит только оступиться сейчас хоть на полшага — и По будет презирать себя столько, сколько сможет, а времени ему на это предостаточно.       Не давал покоя лишь Ранпо — тот так легко ответил на его чувства, без каких-либо заминок, не оттолкнул, не выставил посмешищем. В общем, не последовало ничего из того, что бедный парень мог для себя напридумывать и принять за правду. А что же Эдогава? Ему страшно. Парень боялся потерять это внимание к своей персоне, эту слежку. Проклятье, чёртов сталкер стал ему важнее чего-либо. Нет, нельзя оттолкнуть, лишь бы По и дальше им восхищался, но скрывать уже будет необязательно. Весь шарм тайного фанатизма пропадёт, но всё же… Хоть что-то. Ранпо уже не сможет выжить без той одержимости вокруг него, но сможет ли он ответить теми же чувствами наивному парнишке? Вряд ли. Лишь желанной близостью и вниманием. Эдгар же… хочет именно этого?       Бедняге По наконец удалось собраться с мыслями — тот с большей уверенностью подхватил парнишку, до этого восседавшего на его коленях, под зад и приподнял, удобнее устраивая на парте. Замешательство на лице Эдогавы нельзя было передать словами, но отмахиваться от чего бы то ни было он никак не собирался. Будь что будет, плевать на всё, кроме его преследователя, лишь бы тот остался, продолжал одаривать своим драгоценным вниманием.       — Ранпо-кун… Ты ведь, — говорить было нелегко, голос предательски дрожал, норовя вот-вот подвести и свестись к шёпоту, но Эдгар не сомневался, что именно это сейчас так необходимо для себя узнать и принять. Положив широкую ладонь на ширинку школьных брюк Эдогавы, парнишка тяжело сглотнул, — не просто так… мне ответил? Ты что-нибудь чувствуешь?       Волнение вновь пробрало Ранпо. Как же… Придётся вновь врать? Ведь честность сейчас как раз не к месту. Вдруг Эдгар просто развернётся и уйдёт? Разочаруется и перестанет так трепетно относиться к такому умнику? Внимание, такое важное и дорогое. Быть может именно внимание По делало его таким особенным и желанным, но принять это для себя Эдогава не мог. Просто не понимал и даже не смел думать о таком варианте — бахвальство внутри просто не позволяло. Эдогава не знал меры в своём возвышении самим собой, но до добра это вряд ли доведёт. Даже сейчас это вынуждает совершить, наверное, самую важную ошибку за все школьные годы, быть может, это останется пятном на всю жизнь.       Ранпо провёл ладонью по растрёпанной макушке одноклассника, всё также отводя взгляд в сторону. Не было сил смотреть в эти полные наивности и слепой веры глаза.       — Да. Ты мне нравишься, По-кун. Всё в порядке.       Эдгару этого достаточно, чтобы с чрезмерно счастливой улыбкой потянуть вниз собачку молнии.       Рампо достаточно, чтобы понять — его не оставят без драгоценного внимания.