Звездопад.

      Суббота замечательная, во всём кафе ни души, ни у кого нормального не появится желания в такой солнцепёк торчать в душном помещении; только Юнги и Чонгук, который готовит на кухне для них обед. Чтобы пазл собрался целиком, не хватает только одного шебутного гонщика. Джей-Хоуп написал, что опоздает надолго, поэтому вот уже добрых хуйзнаетсколько минут Юнги с открытым ртом ловит мух и гипнотизирует царапинку, что осталась после одной из пьяных игр «кто попадёт в стаканчик крышкой от пива» на окне, подперев щёки кулаками и развалившись грудью и локтями на столе. Очень хочется арбузного смузи. Кто же мог предположить, что после неловкого утреннего приглашения посмотреть ещё раз на Персеиды, только трезвыми, Хосок действительно приедет и посмотрит. А потом ещё раз и ещё, делая их встречи частыми и стабильными, уютными и интересными. Это забавно, но Юнги может с уверенностью сказать, что вот так одной летней ветреной ночью обрёл второго лучшего друга. Друга, в которого он ещё немного влюблен, но то уже мелочи жизни, честное слово. — Ты очень странный, хён, — заявил ему как-то Чонгук, — то есть, тебе нормально будет, если у него кто-то появится? — Да? — неуверенно кинул старший. — Вполне, — пожал плечами и вернулся к чтению книги. И Юнги действительно провёл не одну ночь, пытаясь разобраться. Он не видит ничего плохого в том, что можно любить либо кого-то одного всю жизнь, либо многих. Любить по-разному. Он, например, любит нежной украдкой, с немым восхищением. По-другому не может. Равно как и не может ничего предложить из общепринятого: ни свидания, ни секс, ни семью. Может предложить сигареты и самый сладкий кофе, плед и перманентное место на балконе рядом с телескопом; может предоставить даже обнимашки, которые обожает Чон; может не полениться после рабочего изматывающего дня прослушать кучу голосовых сообщений в катоке и отправить в ответ стикер с какашкой или фирменное «ну ты идиот». Он реалист до мозга костей, себе не изменяет и шевелиться больше обычного ради кого-то не собирается. Хотя никто и не заставляет. Боже, его действительно никто не заставляет менять затворническую жизнь — покидать свою квартиру и кафе, ездить в город за нормальными прогулками и досугом, и Юнги думает, что это странно и пугает. Даже как-то не заметил, что прошёл почти чёртов год, а Чон приезжает каждые выходные, заставляя ждать его снова. И ведь Юнги ждёт. Ждёт, когда Хосоку надоест. Надоест его грубость и прямота, что он ленивый и скучный. Стыдно за подобные мысли, но ему и правда сложно поверить, что бараний шашлык его тонсена настолько хорош, что стоит ездить за ним, тратя на дорогу по два часа, после чего проводить всю ночь с Юнги за разглядыванием звёзд или просмотром фильмов. Сложно поверить, что устраивает его только лишь это. По-хорошему им бы поговорить, закрыть гештальт того вопроса «а ты по каким делам?», чтобы никому (никому — это Юнги) потом больно не было. Честно говоря, он пытался на рождественские праздники, но то как трогательно Хосок надевал на его запястье браслет из лунного камня, превратило Юнги в полнейшее желе, было выше его сил разрушать волшебство момента. С тех пор трусил делал вид, что всё устраивает, и они просто друзья… Излюбленная царапинка на окне неожиданно начинает сливаться с дымом снаружи, вырывая из размышлений и воспоминаний. Юнги в недоумении моргает, ждёт, пока рассеется. Оказывается, кто-то подогнал на доисторическом драндулете к его кафе, распространяя на всю округу вонючие выхлопы. Ужасно, не дай боже этот кто-то захочет заглянуть сюда, Юнги ни за какие коврижки не пропустит такой контингент за порог, даже если это будет грозить ему разорением. Но что уж, тут как обычно — ему неохота вставать и заниматься фейсконтролем, поэтому в следующее мгновение двери кафе впускают мужчину. Мин щурится и пытается вспомнить, где мог видеть э т о: пёструю розовую рубашку в цветочек, жёлтые широкие очки, фетровую шляпу. Они сталкиваются с посетителем взглядами, и Юнги мгновенно тушуется, опуская глаза вниз на чужие карманные часы, сцепленные на коричневых коротких брюках. Юнги покрывается холодным потом и повторяет про себя «сгинь нечистая», как мантру, когда к нему напротив подсаживаются. — Привет, — незнакомец очаровательно улыбается во все зубы, — я Ким Тэхён. А ты Юнги, да? Так вот откуда, видел его фотку. Это традиция — лежать вместе на кровати и листать фотографии, которые делает Хосок для него в течение недели, много, очень много, и попутно рассказывая про каждую, на что уходит час или больше. Юнги обычно корчит лицо аля «убейте меня», но в действительности он это обожает и почти всё запоминает. Мужчина откидывается на спинку дивана, потирая пальцами перегородку носа, отвечает сухо, в своём стиле: — Чем могу быть не полезен? Тэхён со странным воодушевлением продолжает улыбаться, кивает чему-то своему. Снимает шляпу, являя каштановые вьющиеся волосы, и очки, располагаясь. Явно не на пять минут зашёл. Как жаль. — Я давно грозился заглянуть! Но был в экспедиции в Турции, а потом на раскопках в Геленджике, а потом застрял в другой стране из-за Короны. Так что как только, так сразу, — отвечает он, смотря на собеседника во все глаза, те какие-то карамельные и блестят озорством. В голове всплывают рассказы Хосока про этого типа. Ким-барахольщик-анимешник-археолог-полнаяпридурь-точноподружитесь-Тэхён. Полностью соответствует своему профайлу, кроме момента с дружбой, конечно, это сомнительно. Юнги задаётся поистине философским вопросом: должен ли он составлять компанию, покуда не приедет Хосок? Как неловко. Можно он просто продолжит потягивать свой айс-кофе, залипая в телефон? Будто услышав, как скрипит чужой мозг, появляется повар какой-то мафиозной группировки, точнее Чонгук, но иначе в его случае и не выразиться: покрытые поварской сеточкой волосы были завязаны в тугой длинный хвостик, на круглом широком носу и щеках следы муки, фартук весь тоже в муке, в накаченной руке скалка, на оголённом плече красуется новая татуировка. — Хён, — приветственно начинает Чонгук, да так и замолкает. Очевидно, кому было это его «хён», услыхал с кухни пердёж чужого автомобиля и подумал, что приехал Хосок, да вышел поздороваться. — Привет! — Глаза Тэхёна были и до этого слишком живыми, пытливыми, но Юнги отмечает, что сейчас они прямо заискрились, оттого с какой скоростью рассматривали парня. — Хосок мне рассказывал, что в этом кафе самый лучший повар, его цитата, но я совсем забыл имя. Напомнишь? Воцаряется неприлично долгое молчание. Юнги кажется, что он слышит шипение сковородки со стороны кухни, даже приподнимает брови на тонсена, мол, ответь уже чего-нибудь, но тот лишь продолжает стоять каменным изваянием. Дела. В которые Мин Юнги точно не будет вмешиваться. Он не будет вме… — Чонгук, — не выдерживает, — его имя. — Точно! — Тэхёну будто и ничего страшного, что ему ответил другой человек, всё улыбается и улыбается окаянный, смотрит на бедного парня — лицо красное, из ушей чуть ли не пар, но тоже смотрит в ответ. — Приятно познакомиться, я… Но тот разворачивается и уходит, так быстро и решительно, будто и не появлялся вовсе. Исчезает в свой гейский туман, думает про себя Мин. Ему и жалко, и смешно. Он-то понял, что это было: поломка системы Чонгука или по простому краш. Он помнит поведение младшего, когда ранней весной прошлого года к ним захаживал парень-чьё-имя-нельзя-называть-хён, точнее Югём. Несмотря на то, что Югём контактировал только с управляющим заведения, и только потому что «я поменял кое-что в рецепте, хён, спроси, вкусно ли» (Юнги правда до сих пор не знает, как уговорил себя на такое), и знать Чонгука в лицо не знал, Юнги даже немножечко болел за их несуществующие отношения, вот настолько сильно всё плохо было. И он бы посмеялся над его социальной неловкостью, если бы тоже не грешил подобным. Юнги сначала тяжело вздыхает, понимая, что следующие недели три разговор с младшим будет таким: « — Мы смотрели бесконечность в глаза друг друга, и знаешь, бесконечность не пердел. — Ты хотел сказать, не предел? — И это тоже». Но затем давит улыбку в стаканчике, потому что куда же без этого в их нелепой жизни. —Айщ, кажется, у меня паническая атака, — даёт знать о себе Тэхён приглушённым глубоким голосом, спустя пару мгновений после этого публичного побега. Юнги вздёргивает бровью, смотрит настороженно. Он не выглядит, как парень с панической атакой, выглядит как парень, который глупо и широко улыбается, держась ладонью за грудь со стороны сердца. «Че за клоун». — Скажи мне, плиз, могу ли я подкатить к твоему повару или он отпиздит меня скалкой? Хотя я не то чтобы против такого поворота событий. Тэхён улыбается мечтательно, а поверхность стола вмиг кажется очень привлекательной для лба Юнги, идеальное сочетание — лоб и стол. Очень хочется арбузного смузи, и чтобы приехал Хосок. Для Хосока Юнги — это дом. Константа. Там, где всегда ждут. Как если бы он завёл себе ещё одну кошку, но на другом конце Сеула. Виноградинка живёт и кормится у сестры, а Юнги кормит Чонгук. Хосоку от таких сравнений смешно и тепло. Но иногда страшно, оттого как вселенная одного человека его поглощает, будто гоняет по краю чёрной дыры и, если случается, он попадается в неё, то с каждым разом выбираться всё труднее. Хосок не хотел влюбляться, но влюбился. И это проблема, которую он возит с собой туда-сюда на протяжении года. Почему проблема? Хосок асексуал, которому совсем не нужны были романтические отношения, хотя он спокойно позволял себе по началу флиртовать с Юнги, ему казалось это забавным и милым. Но скоро стало понятно, что они построили что-то большее, чем дружеские отношения, но всё ещё не романтические, и нравилось это ощущение размытости границ, поскольку Юнги тоже вёл себя так, словно всё, что между ними, самые естественные вещи на свете. Но чем дальше, тем больше Хосок находил ограничений: потому что хотел говорить провокационные вещи, обнимать крепче, гладить волосы, а не просто иногда ерошить, иногда даже целовать, хотелось ясности и ещё большей глубины. Но ничего из этого он не мог. Вот так вот попался в свою же ловушку и привязался. В последние месяцы он много переписывался на эту тему с Тэхёном, читай ныл, что неожиданно сблизило их и сделало хорошими друзьями. Диалоги их были тупыми и ужасными, как считал Чон, и каждый раз их смысл не менялся: «Тэхёни, я знаю, что я очень крутой, но это всё равно очень эгоистично признаваться Юнги мол я хочу с тобой отношений но без секса??? и при этом я даже не знаю до конца нравятся ли ему мужчины??? точнее ему все равно но я могу потерять друга??? хелп» «он смотрит с тобой твои ванильные фильмы в обнимку алё это очевидно просто поговорите а». Хоуп согласен, что да, надо бы, но каждый раз почему-то не в силах, потому Тэхён грозился приехать самостоятельно «разрулить ситуэйшен», как только выберется из карантинного плена. Хосок думал, что друг шутит и просто пытается таким образом призвать его к активным действиям. Глядя на раздолбанную салатовую импалу припаркованную у кафе, Хосок понимает, что ошибался, хихикает в кулак и толкает входную дверь. Обстановка внутри помещения разнополярная. С одной стороны стола, со стороны Юнги, заледенело многострадальное стекло с царапинкой и проглядываются гром и молнии в облаке над его важной персоной, которая пилит взглядом улыбающегося Тэхёна, со стороны которого всё окутано сеуловским зноем, доброжелательно слепящим солнцем и пахнет ежевичным ароматизатором для машины. На самом деле, Хосок не сказал бы, что атмосфера напряжённая, больше похоже на то, как активный пёс пытается достать и развести на свои игры ленивого скептически настроенного кота. Собственные мысли заставляют улыбнуться Чона, который даже не догадывается, насколько он близок сейчас в своём сравнении. Потому что Тэхён правда пытался развести Юнги на диалог, чтобы потрепаться побольше о заинтересовавшем его парне. — А я за это скажу тебе, о ком Хосоки-хён ноет мне в катоке последнее время, — заговорщицки сообщает Ким, первоочередной миссией которого было помочь своему хёну, а красивые повара кафе идут приятным бонусом. — Нахера? Это его личная жизнь. Скажет сам, если посчитает нужным поделиться со мной. — А может, это про тебя? — хитро увещевает, пока его собеседник ищет трубочкой кофе между кубиками льда на дне стакана, вызывая тем самым неистовый шум. — Давай, это честный обмен инфой. Скажет сам он примерно лет через сорок, и то вставная челюсть от волнения выпадет, так и не узнаешь! И Юнги, честно, без понятия, что ответить на такую соблазнительную наглость, просто бурит взглядом, продолжая агрессивно мешать кубики льда. Примерно за этим занятием их и застаёт Хосок, прерывая и оставляя между двумя людьми одну неразрешённую дилемму. Атмосфера с приходом главного гостя, которого всегда здесь ждут, неуловимо меняется, аннигилируется на освежающую и приятную, наполняется бесконечными обнимашками и разговорами с Тэхёном, которого не ждал никто, но в итоге почему-то оказываются рады все, а кто-то и влюбляется вовсе. Даже Юнги излишне расслабляется, говорит пару приветственных фраз, после чего со спокойной душой утыкается в смартфон, понимая, что в разговоре ему участвовать не обязательно. В какой-то момент становится по-настоящему интересно слушать забавные случаи на раскопках. Льда, как такового, по отношению к Тэхёну у Юнги и не было, в его стаканчике всё давно растаяло, но вот почему-то и в душе тоже. И вообще, как говорится, «бро моего бро тоже мой бро». Так что Мин всё внимательно слушает, втихую умиляясь улыбке и смеху Хосока и успевая хмыкать себе под нос от непрекращающихся сообщений Чонгука, который истерическим капсом пытается у него узнать «КТО ЭТО ЧТО ЭТО ХЁН ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ Я БОЮСЬ К ВАМ ПОДОЙТИ У МЕНЯ ЩАС ВСЕ СГОРИТ НАХУЙ И НА ПЛИТЕ И В МОЗГАХ ПОМОГИ». Когда Хосок начинает вопрошать, мол, где его любимый тонсен, с кухни уже столько времени пахнет едой, но никто его не кормит, не говоря уже о том, чтобы просто поздороваться, Юнги, неожиданно для себя, берёт ситуацию в свои руки. — Вот пойди и спроси его об этом сам. А пока он тебя накормит и накроет заодно нам всем стол тоже, мы с Тэхёном, — на этом моменте он ловит хитрющий взгляд, но стоически продолжает, — поедем в магаз за арбузами. Пиздец как смузи хочу, не могу в этой духоте уже кофе хлестать.       На том дружно и порешили. В салоне тэхёнова автомобиля нестерпимо душно, воняет табаком, ежевикой и малиной, как ни странно не тошнотворное сочетание. Юнги сочувственно смотрит на две бултыхающихся на бардачке банки Доктора Пеппера, которые наверняка дико нагрелись, и если их кто-нибудь когда-нибудь решит открыть, то они просто взорвутся к чертям. Между ним и Кимом едва слышные из магнитолы летние хиты кей-попа и оглушительное «Решил всё-таки воспользоваться моим предложением и посплетничать?» — Тут нечем пользоваться. Я не считаю это честным, во-первых. Во-вторых, ничего не получится. — Это тебе сказали или ты так сам решил? Юнги теряется, что сказать. Или просто не хочет отвечать. — Напомни, о какой херне мы вообще разговариваем, — отмахивается он. — О том, что я знаю, что тебе нравится Хосок, и знаю, что ты нравишься ему. Разве нет? Какой до ужаса прямолинейно-проницательный хер товарищ. Возмутиться бы, но Юнги растекается лужицей от жары и неуловимо краснеет, от того как в сердце согласно забилось на «ты нравишься ему». — Допустим. — Ну, так и в чём проблема, подошёл, взял за руку, уверенно сказал «пойдём сосаться». — В этом и проблема. — В этом? — не понимает Ким. — Не хочу сосаться, — наконец сдаётся, отвечает искренне, — трахаться тоже не хочу. Не нравится мне это. А какие отношения нормальные без этого, да? — иронично и с грустью хмыкает Юнги. Да, он тысячу раз говорил об этом с Чонгуком, и тот его уверял, что это не то, что должно его останавливать хотя бы от честного разговора. Но типа какая разница, если всё устраивает. Зачем всё портить своей хуйнёй вот этой. Тэхён молчит, и молчит он довольно долго. Юнги его понимает, наверное, пацан по полной прибалдел, но сколько он ни смотрел на лицо Тэхёна, его эмоций распознать не смог, а потом внезапно тот расплылся в такой доброй, тёплой и широкой улыбке, что в итоге прибалдел только сам Юнги. — Если действительно только в этом проблема, то поверь мне, это не то, о чём тебе стоит волноваться. — Считаешь? — Уверен абсолютно. Странно, но слышать это от Тэхёна как-то по-другому. — Ладно, я подумаю, что с этим сделать. Тот в ответ отстранённо кивает, паркуясь у магазина. — Что, и это всё? — Что всё? — Ну типа там инфа за инфу… — Юнги не верит, что сам это говорит. — В силу выявившихся обстоятельств, меня волнуют только два аспекта. Скажи, плиз, что он свободен, и что у вас не асексуальный кружок или типа того, потому что я очень расстроюсь. — Это не то, о чём тебе стоит волноваться, — возвращает он обратно слова Тэхёна, добавляя уже от себя: — Таких извращенцев, как мелкий, я больше не знаю.       — А, ну, ты просто со мной знаком не был, — смеется Ким.       Что ж, Юнги позже с гордостью объявит, что к профайлу Кима-барахольщика-анимешника-археолога-полнойпридури-ужеподружились-Тэхёна добавится «действительно грёбанный извращенец». А пока что он просто улыбается в ответ, думая, что это шутка, и они идут вместе покупать арбузы, чтобы затем почти сорок минут стучать по каждому и спорить, какой из них более спелый.