По венам

Литтл-Хэнглтон был похож на одно из тех мест, которые обычно показывают в документальных фильмах о заброшенных городах. И своими давно увядшими рождественскими венками на дверях с облупившейся краской. И небольшим еловым деревцем, растерявшим добрую половину игл, одиноко стоявшем на главной площади этой маленькой деревушки. И теснившимися у обочины дороги грязными сугробами, заваленными ворохом мертвых листьев вперемешку с рыхлой землей. Для пяти часов дня тишина стояла почти пугающая; как будто десятки лет назад все жители враз попрятались по своим домам и решили больше никогда не выходить наружу. Гарри неторопливо брел в тишине угасающих фонарей к большому дому, расположившемуся на соседнем холме; уже виднелись его башенки и потрескавшаяся крыша. Было такое ощущение, будто он оказался в эпицентре урагана, где все словно замерло: дневной свет отдавал желтизной, ветви бесплодных деревьев словно замерли в стазисе — абсолютно неподвижные и не тронутые ветром. В некотором смысле Гарри и впрямь сейчас находился в неком спокойном затишье в самом разгаре шторма. Не было смысла бояться: раз он уже решился, оставалось только идти вперед до самого конца. Оказавшись на вершине холма, Гарри смог отчетливее разглядеть тот самый дом. Он ненадолго остановился, чтобы рассмотреть особняк свысока. Тот стоял обросший бурыми, в большинстве своем мертвыми деревьями. Большая часть балок темного дерева выглядела давно сгнившей, плоская дубовая доска, которой кто-то потрудился прикрыть разбитое окно, казалось, вот-вот отвалится. Поблизости больше не было никаких домов; поместье одиноко возвышалось на холме, подпертое сбоку старинным кладбищем, а вокруг — ни души. — Выглядит несколько запущенно, да? — хихикнули у него за спиной. У Гарри сердце подпрыгнуло куда-то к горлу, он уже было потянулся за палочкой, но вовремя понял, что перед ним всего лишь пожилая женщина, тяжело опиравшаяся на трость и почти с грустью глядевшая на дом молочно-голубыми глазами. — Да, — отозвался Гарри, поворачиваясь обратно, чтобы еще раз взглянуть на особняк. — Семью, которая там жила, убили. Я помню все, будто это случилось вчера. Я ведь работала у них кухаркой, еще когда мистер Риддл был совсем ребенком. Ужасное горе, — женщина каркающе, сипло выдохнула. Казалось, что дыхание дается ей непросто и царапает горло. Гарри содрогнулся, услышав знакомую фамилию, — он не сразу понял, что женщина имела в виду отца Тома — Риддла-старшего. Конечно же, она не могла знать Тома-младшего. Да и кто из этих мест вообще мог бы? — Какими они были? — спросил Гарри, теперь уже пристально разглядывая старуху. Но от нее не чувствовалось ни малейшего намека на магию. Она была стопроцентной магглой, ничего не ведавшей о жутких событиях, произошедших в особняке почти двадцать три года назад. Ничего, кроме маггловской версии произошедшего, она знать не могла. — О-о-о, они были такими же, как и любая другая зажиточная английская семья. Заботились о сохранности чистоты своего рода, и все такое. Когда их сын сбежал с той беднячкой из семьи Гонтов, мы, деревенские, уж было решили, что он-таки покончит со всем этим. Не тут-то было. Все закончилось тем, что он вернулся и его восстановили в правах наследника. Вот так просто: раз и все, — женщина щелкнула пальцами. — И, знаете, более жестокого человека, чем Риддл, вы, наверное, и не встречали. Пока родители не видели, он всегда дразнил и издевался над другими детьми. Но, пожалуй, самый худший свой поступок он совершил, когда в один прекрасный день в их дверь постучал мальчик, утверждающий, что он сын Тома Риддла. У Гарри перехватило дыхание: — И что же было дальше? С тем мальчиком? — Он вошел в особняк, будто уже был его хозяином. Надменно поднял свой маленький подбородочек и постучал в дверь с таким видом, будто сам богач, не иначе. Мальчонке, кстати, было всего десять или одиннадцать, но он казался умнее и старше своих лет. Разумеется, Том ему не поверил и прогнал прочь, даже по спине не похлопав, — женщина осуждающе покачала головой. — Бедный мальчонка выглядел так, будто вот-вот расплачется. Я подошла к нему и сказала: «Послушай, ты и сам все равно не захотел бы связываться с такой семьей. Они не хорошие люди». А он лишь посмотрел на меня своими большими, влажными от не пролитых слез глазами, его лицо враз переменилось, стало таким пугающим… А потом он как закричит, что еще покажет мне, что покажет всем нам. После я часто о нем вспоминала и все думала, что же случилось с бедняжкой. Мне раз доводилась видеть, как печаль и горечь ребенка с таким детством обращались в гнев и злобу. А это так неправильно. Гарри отчетливо представлял маленького Тома, с дьявольским упорством стремящегося доказать этой женщине и своему отцу, что он — намного значимее, чем они думают, что он станет великим. Представлял, как разрывалось сердце Тома, когда отец не принял его, а лишь рассмеялся в лицо. Как от такого отношения закаменело и ожесточилось его сердце. Гарри тяжело сглотнул внезапно подступивший к горлу комок. Если бы только… Если бы только что? Если бы он только мог вернуться назад во времени и не допустить того, чтобы Риддл вырос таким изломанным, морально искореженным и безумным? Не вырос Волдемортом? Гарри невесело фыркнул и покачал головой. — Мой тебе совет, мальчик, держись подальше от этого дома. Такая смерть всегда оставляет за собой призраков, — женщина мотнула головой и неторопливо засеменила прочь. Глубоко вдохнув, Гарри тоже зашагал дальше. Он не был уверен насчет призраков, но воздух в этом месте и впрямь словно был пропитан смертью. На сей раз его больше никто не пытался остановить, даже когда он распахивал ржавую калитку — единственную защиту старого особняка. Гарри шел под открытым небом, однако звук его шагов эхом отдавался от облицованной уже потрескавшимися камнями дорожки, словно он оказался в какой-то пещере. Вокруг чувствовались совсем слабые отголоски давным-давно используемой здесь магии. Гарри легонько толкнул входную дверь: та громко заскрипела и еще сильнее сместилась с петель. Осторожно прикрыв ее за собой, он наложил легкие магглоотталкивающие чары — этого должно было хватить, чтобы в особняк случайно не сунулся какой-нибудь забредший маггл. Идя по коридорам, Гарри разглядывал висевшие на стенах, съехавшие под неправильными углами картины. В заостренных чертах и прямых носах он видел лица, похожие на лицо Тома, — в тусклом свете, проникающем сквозь пыльные окна, сходство казалось особенно сильным. Здесь, внутри, остатки магии чувствовались намного отчетливее: она будто тянула его вперед по коридору, вправо от парадной лестницы, вглубь прихожей. Гарри замер на пороге столовой: комната казалась давным-давно знакомой, каждый ее дюйм, каждый угол. Хотя физически, не во снах, он бывал здесь всего один раз — два дня назад. Гарри замер в проеме — вроде на каких-то пару секунд, но, казалось, что прошла целая вечность. А затем переступил порог. В глазах поплыло, и перед ним вдруг резко предстал туманный образ этой же комнаты, только ее лучших времен. Он увидел сидящих за столом пожилую — где-то под семьдесят — пару и красивого мужчину лет сорока. Гарри моргнул, и картинка сменилась. Теперь он видел шестнадцатилетнего, пугающе величественного в своей ярости Тома. Тот привязал их всех к стульям и, вдоволь поиздевавшись, перерезал горло. Это было грязно, неумело — ничего, кроме жесткой расправы. Со временем Том начнет действовать более аккуратно и тонко: убитые им семьи будут представлять собой изящные мазки, целое искусство убийства — и положениями тел и полученными ранами. Но только не в этот раз, нет, хоть это и не было его первым убийством. В этот раз Томом руководила чистая ярость. Гарри моргнул еще раз. Перед глазами все прояснилось: столовая вернулась в свое нынешнее состояние — с поеденными молью портьерами, сваленными кучей у стола стульями и посеревшим ковром. Старые воспоминания, которые так и витали в комнате, оставленные яркими эмоциями Тома, много лет назад убившего здесь свою семью, снова рассеялись. Почувствовав магическое вмешательство в наложенное им на входную дверь заклинание, Гарри споро выскочил в коридор. Тихими выверенными шагами он вернулся в холл. Гарри заметил Тома раньше, чем тот его. Не успел Риддл опомниться, как его руки уже были связаны крепкой веревкой. Тело убийцы пролетело по воздуху и рухнуло в столовой в одно из пыльных кресел. Гарри неторопливо, почти лениво, проследовал за ним и теперь стоял перед связанным Томом, крепко сжимая в руках волшебную палочку. В черных глазах Риддла блестело яркое — ярче обычного — пламя. Однако в них не было ни страха, ни ярости, ни досады — лишь безумное ликование и восторг. В настоящий момент эти эмоции были так неуместны, что Гарри невесело рассмеялся. — Любимый, — голос Тома прозвучал подобно ласке — слабая грустная улыбка враз соскользнула с лица Гарри. От этой ласки закололо в желудке, и его едва не вырвало тем скудным ленчем, что он умудрился запихнуть в себя накануне. Обращение заставило его вспомнить тот самый последний раз, когда Том Риддл называл его «любимым». — Риддл, — с нескрываемым отвращением ответил Гарри, буквально выплюнув его фамилию. Лицо Тома растянулось в улыбке: — Ты все-таки пришел ко мне. Я всегда знал, что ты придешь. Гарри ничего не ответил, молча глядя сверху вниз на своего пленника. Улыбка Тома немного потускнела: — О, сладкий, не веди себя так. Это нужно было сделать. Как бы еще, по-твоему, я стал сильнее? Мне нужна была их магия, чтобы показать отцу, к кому именно он повернулся спиной, когда захлопнул дверь перед моим носом, — к концу предложения лицо Риддла ожесточилось, он едва не рычал, скаля зубы. — Твой отец умер двадцать три года назад, — вздохнул Гарри, сжав переносицу. Том растерянно сморщил нос: — Ну да, я же его и убил. В этой самой столовой, вообще-то. Как по мне, макабрический выбор места для мести. Но после, когда мы со всем разберемся, я научу тебя правильно подбирать сцену, создавать целое искусство. — «Когда со всем разберемся», у тебя не будет никаких «после», Риддл, — ответил Гарри, изо всех сил стараясь, чтобы его голос не дрогнул. Лицо Тома вдруг посерьезнело, он посмотрел Гарри прямо в глаза: — Ну почему же, мистер Поттер, очень даже будет. Ведь без меня ты никогда больше не почувствуешь себя цельным. У Гарри перехватило дыхание. Потому что где-то в глубине души он знал, что это правда. Он понятия не имел, как или почему, но по какой-то причине был уверен, что, если — нет, когда — он убьет Тома Риддла, часть его тоже умрет. Но это знание все равно не поколебало решимости. — Я хочу знать, почему ты убил моих родителей, — буквально прохрипел Гарри. Том замолчал на пару минут, внимательно вглядываясь Гарри в лицо, а затем покачал головой: — Они были лишь последствием, сопутствующим ущербом. Ты видел пророчество и знаешь, о чем в нем говорится. Тогда… Что ж… Тогда я решил, что лучше тебя убить. Любовь твоей матери оказалась крайне сильной магией, — на этом Том усмехнулся, и Гарри заметил промелькнувшее в его глазах нечто, похожее на зависть. — Потом, став сильнее, я наблюдал за тобой. Ты заставил меня передумать… Я так ясно представлял тебя рядом с собой — сильного, могущественного, яркого. Если ты только нам позволишь, Гарри, мы можем править миром вместе. — Я никогда не стану таким, как ты, — прошипел Гарри, разозлившись до помутнения в глазах. Том оскалил зубы в глумливой ухмылке: — О, однако, видишь ли, ты уже такой. Гарри покрепче перехватил палочку. На этот раз слова дались без труда — намного легче, чем тогда, с Беллатрикс. В отличие от прошлого раза, ему не потребовалось ни капли усилий, чтобы проклясть Риддла Круциатусом. Проклятье не выжало из него все соки, не истощило, нет. Наоборот: чем дольше Том стискивал зубы и сжимал подлокотники кресла до белизны в костяшках, тем сильнее сам Гарри наполнялся, буквально пропитывался силой. И он упивался-упивался-упивался тем, как вечно прилизанные, идеально уложенные волосы Тома растрепались, упали ему на глаза, как проступили на его коже перламутровые капли пота, как Риддл изо всех сил пытался сдерживать крики. Гарри опустил палочку. Тяжело дыша, Том обмяк в кресле. Единственное, что удерживало его, не давая соскользнуть на пол, — врезавшиеся в бледную кожу веревки, которые наверняка оставят красные отметины. Собравшись с силами, Том поднял голову и посмотрел Гарри прямо в глаза. Сердце, пропустив удар, замерло. — И это все, на что ты способен? Гарри стиснул зубы, снова поднял вверх палочку и бросил в Риддла Авада Кедавру.

* * *

Когда Гарри очнулся, ему потребовалось целых две минуты, чтобы вспомнить, где он находится. Перед глазами непрерывно мельтешили цветные мушки, пока он переводил взгляд с выцветших портьер на изодранный ковер и дальше — на покрытые трещинами стены столовой Риддл-мэнора. В итоге взгляд остановился на Томе. Тот возвышался над ним с довольным выражением лица. Гарри попытался пошевелить руками и едва не застонал, поняв, что Том поменял их положения местами. Теперь он был пленником, во власти человека, который пытался убить его раньше и теперь, после неудачной попытки Гарри вернуть должок, наверняка попытается снова. Том цокнул, будто прочитав его мысли: — Нет-нет-нет, мой дорогой. Конечно же, я не стану тебя убивать. Ты уже должен был понять, что это невозможно, — рассмеялся Том и приподнял лицо Гарри за подбородок. Гарри попытался увернуться от прикосновения, но Риддл был очень силен — намного сильнее самого Гарри. Сейчас Гарри лишь жалел, что не понял этого раньше. Проанализировав написанные на его лице эмоции, Том вздохнул и покачал головой: — Ты все еще не понял? В ту ночь, когда я попытался тебя убить, проклятье отскочило, и отколовшаяся часть моей души оказалась в единственном находящемся в комнате живом существе — в тебе. Мы связаны друг с другом — ты и я. У нас общие души. Ты не можешь убить свою душу, так же, как и я не могу убить свою. Закрыв глаза, Гарри покачал головой. Ему не хотелось в это верить, но каким-то спутанным исковерканным образом все это имело смысл. Их связь, ощущение цельности и единства — Гарри чувствовал это каждый раз, когда они касались друг друга. Да, несомненно, иначе и быть не может. Очертив большим пальцем линию челюсти Гарри, Том склонился ближе, к самому его лицу: — Я и подумать не мог, что когда-то найду кого-то столь идеального, столь достойного. Такого, как ты, того, с кем разделю себя. И все же вот ты, прямо передо мной, — прошептал Риддл и прижался к губам Гарри целомудренным поцелуем. Из горла Гарри вырвался мученический, полный страдания хрип. Он резко отвернул лицо: — Мерлин, прошу, не надо. Почему ты просто не оставишь меня в покое? Том отстранился с расширенными будто в удивлении глазами: — Конечно же, потому, что люблю тебя. Ты — мой, хоть иногда и забываешь об этом. Том упал перед Гарри на колени; тот в свою очередь еще сильнее забился в связывающих его веревках. Риддл провел руками вверх по ногам Гарри — от самых щиколоток до бедер. Том смотрел на него почти с восхищением, едва ли не обожествляя: — Я сделаю для тебя все, что угодно, — прошептал Том, потираясь щекой о колено Гарри. — Все, что ты скажешь, любимый. Главное, будь со мной рядом. Гарри дернулся от этих слов, в животе закололо. Что-то внутри будто сломалось — он не мог не поддаться, потому что любил Тома. Любил отчаянно, как сумасшедший, так убийственно, пугающе сильно. Он любил Тома с того самого момента, как тот посмотрел на него как на человека, а не какой-то товар или ярмарочного уродца. Даже узнав, что тот убил бесчисленное количество людей, убил его родителей, разрушил его жизнь, Гарри все равно любил Тома. Гарри все никак не мог выбросить из головы образ маленького одиннадцатилетнего мальчика, плачущего от того, что его отец сказал, что не хочет иметь с ним ничего общего. Гарри ничего не мог поделать со своим глупым сердцем, которое сжималось каждый раз, стоило Тому назвать его «любимым» или «сладким». Или когда Том сжимал его горло и называл своим. Он не мог ничего поделать с тем, что был отчаянно и бесповоротно влюблен в этого человека. — Гарри Поттер, — прошептал Том, ловя пальцами сорвавшуюся со щеки Гарри слезинку. — Мой мальчик, который выжил.