Bunny

Говорят, что человеку нужен человек. Но что же это, однажды ты проведешь по голым плечам и поймешь, что на некогда теплой кровати стало пусто и холодно. Кажется, что проблема в тонком одеяле, на самом же деле, проблема в том, что привыкнув к кому-то, ты забываешь каково это — ни с кем не делиться. Чимин не привык к той пустоте, что беззвучно ползет по квартире. Не привык идти в прихожую без человека, который, спотыкаясь, вопил бы об опоздании на учебу, как всегда. Просто забыл о том, что такое личное пространство и время, потому что отношения — это то, что никак не может быть на одного, и приходится делить все, вплоть до носков. И, выйдя на улицу, он понял, что идет бок о бок с десятком людей, но в этом десятке он совершенно один. В этом огромном мире Чимин такой маленький и хрупкий, но гораздо мельче и хрупче тот, кто щекочет носом шею и неслышно фырчит. На улице пахнет противной осенней сыростью, и воющий ветер шепчет о грядущей буре, поэтому Пак ускоряет шаг, залетая в плохо освещенный сырой и тусклый подъезд. — Прости, тут не очень уютно, — с глупой усмешкой. Если бы только он знал, что у кролика сердце бешено колотится не из-за темноты и прохлады, а из-за того, что он на руках у настоящего ангела и, наверное, умер. Темные бусины кроличьих глаз мельком оглядывают помещение, которое кардинально отличается от того, в омерзительности которого он ёжился пару секунд назад. Небрежным толчком дверь позади закрывается, хлопая, а Чимин, топая, стягивает с себя плотный шарфик, с ним же снимая с рук мягкую тушку нового обитателя сей квартиры. Он обводит животное изучающим взглядом, понимая, что в клетке тот казался гораздо упитаннее, и проводит по гладкой шерсти, замечая, как тот щурит глаза и вжимает голову в пушистую грудь. Тяжёлые уши волочатся по столешнице, когда кролик не спеша прыгает в сторону, а потом, что вы думаете? Падает вниз со стола бревном. Чимин с шипением успевает поймать и неловко удержать на руке. С тихим айканьем хмурится, когда пушистик больно кусает за руку, пытаясь вырваться. Теперь все становится ясным, и ему определенно точно подсунули кролика-суицидника, именно поэтому цена в магазине была снижена. Но вместе с этим, надо заметить, ему подсунули самого забавного кролика, каких он когда-либо видел. Знаете, кролики обычно раскормленные, храпящие или жрущие тушки, недовольно фыркающие о бренности своего бытия. А этого можно смело назвать бешеным, потому что на своих коротких лапах он минимум десять раз преодолел дистанцию от кухни до спальни, жаждя внимания и ничего более. Этот кролик был таким необычным, потому что отказывался от овощей и корма, но смело крал с тарелки кимчи и хрустел чипсами, которые Чимин забывал на диване. Этот кролик смотрел с ним футбол, наблюдал за игрой в Overwatch таким пылким взглядом, что казалось, всё понимает. Но, конечно, он ничего не понимал, он же всего лишь кролик. Всего лишь кролик, который никогда не лезет под ноги, который умеет прыгать с дивана на стол, чтобы добраться до пульта, который любит воровать носки, и который имеет слишком человеческие привычки. Вы спросите: "Почему Чимин не посадил кролика в клетку?" И этот вопрос будет очень кстати, ведь кролика никак нельзя отпускать в скачки по дому, где он может залезть и умереть от чего угодно. Но, знаете, в случае с этим кроликом все это было вполне дозволено, ведь в клетке он был таким скучающим и ленивым, что у Чимина сердце сжималось. Так же в случае с этим кроликом ему нужно было давать указания, как самому настоящему ребенку, что-то типа: "не лезь в ту дырку и не кусай этот провод!", а самое забавное то, что он всегда понимал и почти никогда не лез, будто бы знал, что опасно, а что нет. Но это, конечно, невозможно. Правда, у всех свое представление о "невозможном", для кого-то невозможно встать с кровати на десять минут раньше, а кто-то встает раньше на час. Так вот и этот кролик был целиком и полностью невозможным, потому что кроликом совсем не был. Да, у него были уши, маленький носик-кнопочка, глаза-пуговки, длинные уши, мягкая шерстка и короткие лапки, но у него было и то, чего у остальных кроликов не было. Маленький-маленький, как он сам, секрет. И секрет был бы не секретом, если бы однажды о нем не узнал бы кто-то кроме самого ушастого. Ушастому, кстати, дали очень глупую кличку "Находчивый", но Находчивый был совсем ненаходчивым, и кто вообще использует прилагательные в качестве кличек? А первым, кто узнал этот самый секрет Находчивого, стал один из самых ненаходчивых людей — Пак Чимин, который так бережно чесал за ушком и нежно целовал в нос, когда на заднем плане пугающе гремел телевизор. Просто даже кроликам, как людям, нужно кому-то доверять. В сгущающейся тьме ночи, когда ветреный город спит, и когда на улицах Пусана кто-то шумит, в самой обычной квартире происходят самые необычные вещи. Ласковый лепет женщины в телевизоре едва приглушает шорох где-то за спиной, и Чимин неожиданно для самого себя подрагивает, потому что ощущение заинтересованного взгляда на себе не покидает его. Темные, как сегодняшняя ночь, глаза смотрят непоколебимо и беспрерывно, будто моргать не нужно. Лица в ночной гуще не видно, но тонкая линия света телевизора плавно перетекает от правой щеки к пунцовым губам. Кто-то тянет руки из темноты, а Пак рефлекторно отшатывается назад и с криком кидает в, казалось бы, совершенно спокойное нечто первым, что попадается под руку. В следующую минуту он слышит громкое "Постой!", и неизвестное лицо наконец появляется там, где его нормально видно, но уже через секунду стройное тело перевешивается через спинку дивана, а тяжелый подсвечник прокатывается по полу. У Чимина одышка и сотня фильмов ужасов, которые он пересмотрел и, кажется, только что пережил. Сердце заходится в бешеном ритме, когда капли крови шлепают и расползаются по бежевой поверхности дивана кляксами. Длинные, совсем нечеловеческие уши тянутся вниз к дивану, когда голова безвольным болванчиком перекинута за спинку, и влажные, почти пустые глаза расфокусированно смотрят вперед. Горький вкус совестности отливает страхом и неуверенностью, потому что, позвонив в полицию, скорую или службу отлова животных, он в любом случае окажется в минусе. Небрежным шагом подступает ближе к дивану, придерживая тяжелую, железную вешалку в руках, и изучающим взглядом проскальзывает по выпирающему позвоночнику, переходящему в тонкую шею. Задевая рукой ухо, понимает, что оно слишком мягкое, и ошарашенно: — Что за черт.., — Чимин никогда не курил, но сегодня, наверное, что-то попутал и вот перед его глазами животное-человек из любимой им киновселенной Марвел. Полностью голый парнишка на вид лет девятнадцати не дает рассмотреть себя до конца, потому что приходит в себя слишком быстро и скатывается с дивана, болезненно выстанывая: — Не бей, — закрывает лицо руками и растирает кровь по лбу, проговаривая какую-то белиберду. В эту секунду Чимин сжимает тяжелый подсвечник в руках и смотрит на него настороженно, без жалости, как чудовище, потому что все мы немного чудовища, когда напуганы. — Ты кто? — однако Чимин — чудовище слишком трусливое, поэтому его голос слабо дрожит, — от-твечай, иначе вмажу! Но он, конечно, не вмажет, потому что мокрые глаза смотрят на него с жалостью, и вот уже через десять минут душещипательных оскорблений они сидят на кухне. Тут светло и пахнет крабовыми чипсами, которые незнакомец, как оказалось, обожает. Чимин тоже их, кстати, обожает. — Не дергайся, — хватка маленьких пальчиков сегодня слишком крепка, и неизвестный смотрит на Чимина удивленно, а потом недовольно шипит, ведь перекись больно жжётся. Парень, чьи волосы спутаны, а глаза темны и глубоки, как Марианская впадина, отбивает руку в следующий миг, потому что ощущение не из приятных. — Не дергайся! — Чимин, бунтуя, всплескивает руками и хмурится. — Если бы ты не кидался, я бы не дергался! — младший, расстраиваясь, дуется. — Если бы ты не забрался в мою квартиру, то я бы и не кидался! — а ведь причина весомая, и если бы это был суд, то все были бы на стороне Чимина. — А я и не забрался! — гордо произносит он, — ты меня сам принес, милашка! — довольно растягивает губы в улыбке и поправляет свалявшуюся черную челку. — Ты меня дурить собрался? — у Пака лицо совсем не доверяющее и, кажется, венка где-то на шее дергается. — Ты мне совсем не веришь... Никто не верит. Все выкинули, и ты выкинешь! — глаза в момент наполняются грустью, и незнакомец вздыхает. Не хочется признавать этого, но на мгновение Чимин был очарован и даже пожалел. — О чем ты вообще говоришь, извращенец? — буэкает старший, с шлепком приклеивая на лоб парня розовый пластырь. От хлопка человек вздрагивает, и его длинные штуковины, висящие за спиной, мелко дрожат, — и что это вообще за хрень?! — Чимин сам не знает, что им движет, но он вдруг хватает странную штуку ладонью и сильно сжимает, опять удивляясь мягкости. — Не надо! Это не "штуки", а уши! У людей нет ушей? — парнишка неуклюже валится к Чимину на колени, пытаясь выхватить свои, как он сказал, уши из рук Чимина. — Я отдам тебе.., — Пак сжимает крепче, поэтому младший кривится в лице и ни то с досадой, ни то с дурманящей лаской трется о колено, а воздух наполняется тишиной на пару секунд, пока Чимин не выкрикивает: — Я отдам тебе эту твою штуку, если ты назовешь свое имя и извинишься за то, что пришел сюда! — Но я не приходил сам, и ты... Он айкает, потому что за ухо дергают, поэтому громко отбарабанивает: — Прости! Прости, что я повел себя так глупо, хотя ты назвал меня Находчивым! Но мое настоящее имя Чон...Г-гук и, пож-жа-а-алуйста, отпусти мое ухо, иначе я... — Ты снова за свои бредни?! И вот десять минут еще по десять, и их беседа растянулась на час. В такое не поверил бы даже пьянчуга, но Чимину пришлось, ведь в ряды шизофреников вставать не хотелось, а пригреть кого-нибудь под боком сегодняшним вечером было бы очень кстати. Пусть этот чудак носит на себе только лишь длинную футболку, потому что терпеть не может джинсы. Пусть этот чудак таскает за спиной два огромных уха до плеч. Пусть этот чудак просто остается чудаком еще хотя бы немножко, потому что чудаки — чертовски веселые. — Чимин-а.., — утыкается носом в плечо и нетерпеливо водит по предплечью, горячо выдыхая. Домашние животные требуют много внимания, но люди требуют ещё больше, поэтому Гук получает двойную дозу в день. Он получает два пакета чипсов, вместо одного; две подушки, вместо одной, но ему всё мало, потому что двух Чиминов мир ему не подарил. — Что тебе нужно? — он не отрывает взгляд от монитора, на котором человечки прыгают и орут на своем мультяшном жаргоне, а прямо под его боком сидит что-то, вылезшее прямо оттуда, из монитора, с отличной графикой и неповторимым дизайном. Длинное ухо раздражающе хлопает по шее, и Пак волей-неволей покрывается мурашками, когда Чон ласково трогает пальцами руку на джойстике. А Чонгук отмечает, что раньше эти руки держали его легко, потому что он был забавным животным. Теперь эти руки держит он, потому что они до забавного малы. — Ты очень плохо играешь.., — тихо хихикает и устало бухается головой на грудную клетку, потому что биение сердца Чимина — его любимое аудио. — Комментатор хренов, — Чимин цыкает и вырубает приставку, потому что в компании мелкого геймера играть во что-то совсем невозможно. Красноватый светильник мерцает на полке рядом с диваном, и они в таком свете выглядят чересчур эстетично, как пара на фотосессии. Будто бы лучший фотограф уложил их на узкий диван и накрыл пурпурным пледом, будто бы спутал волосы Чонгука с пальцами Чимина и заставил посмотреть в лицо с любовью, которая передается через камеру. — Чонгук-а.., — теперь это тянет Чимин. — Что-о? — сонно чвякает ушастый, хлопая ухом и соскальзывая рукой на тонкую шею, на которой вены забавно выпирают. — Почему ты вдруг стал человеком? — перебирает гладкую шерсть у основания черного уха и чувствует, как младший сжимается в его руках уже не от страха, а от наслаждения, которое по черепушке мягкой пульсацией бьет. — Потому что.., — неуверенным голосом, — ты любишь меня. — Серьезно? — Чимин хохочет и убирает руки, прерывая идиллию, явно расстраивая. — А разве нет?! — и, кажется, на секунду сердце Чонгука больно врезается в ребра, — если ты меня любишь, то я человек! Но если нет, то я кролик! — О, так вот как оно работает... — Если человек правда любит меня, — он укладывает острый подбородок на грудную клетку и ластится, потому что двойной дозы ласки ему никак не хватает, — то я становлюсь человеком, но стоит тебе разлюбить меня, и я стану кроликом... Никто раньше особо не любил меня, поэтому в приюте я оказывался частенько, но ты... — Но я правда люблю тебя, — так мило, что на губах становится сладко. Сладко, потому что Чимин целует нежно, немного мокро, но трепетно, чтобы успокоить и показать, что не разлюбит. И кто сказал, что счастье в зоомагазине не купишь?