Schizophrenia

Ну да, рано или поздно это должно было случиться. Ведь в конце концов не только Ларри интересовало, что же скрывает под протезом Салли. Постепенно это превратилось в полноценный фетиш Джонсона, который было сложно объяснить: смесь из неуемного любопытства и одновременно одержимость сохранности «маски» на лице, перенятая от ее обладателя. Проще говоря, его привлекал секрет, но не его нарушение. Хотя Салли являлся одним из самых интересных и адекватных людей, доводившихся встречать Ларри, из-за внешности он стал таким же маргиналом, как и бунтарь-металлист. Фишера этот факт не обижал, а наоборот облегчал тому жизнь. Люди сильно утомляли, а он не стремился выстраивать дружеские отношения со всеми подряд. Джонсона же все устраивало в друге и сутулые плечи, словно на них покоилась тяжкая ноша, и усталый, почти виноватый, взгляд исподлобья, и вечное пофигистичное, трудное на эмоции, выражение белого «лица». И до недавних пор посягателей на тайну не находилось, дети, стесненные обществом мальчика с протезом, просто избегали его. *** Вечерело рано. После занятий предзакатный багрянец окрасил школьный двор, заливая все мерзотной оранжево-красной палитрой. Кто-то пробежал сзади, слегка задев Фишера. Ничего особенного, тут все носятся, будто умалишенные. C ужасом Салливан ощущает, как лопаются ремни на затылке, и протез медленно сползает, с глухим стуком падает в пожухлую истоптанную траву. Его толкают снова, и юноша валится на четвереньки, пытаясь закрыть лицо. Фишера накрывают тени столпившейся ребятни, кажется, вот-вот из школы прибежит каждый ученик, дабы поглядеть на изуродованное лицо. Где-то внутри, подкатывая к горлу и сводя внутренности, нарастает приступ паники. Задержавшийся после вышибал в медпункте, Ларри сперва не понял столпотворения, но стоило мельком увидеть знакомый силуэт среди пестрой и отвратной кучи народа… Он буквально подлетает к синеволосому, расталкивая всех, торопливо сдирает с себя толстовку и кроет голову друга, который уже трясся в назревающем припадке. - Съебали. Живо. - Поначалу зеваки и, скорее всего, сученыш-исполнитель опешили, но потом дали деру, когда из-под куртки раздался громкий жалобный вой. Одной рукой Сал шарит по земле, вторую держит у лица, неразборчиво мычит. У своего кроссовка Джонсон замечает выкатившийся искусственный голубой глаз, смотрящий в небо, его передергивает. Прекрасно понимая, что не время для испуга, Ларри небрезгливо хватает гладкий наощупь шарик, подбирает протез. Пока не пришли преподы и дела не стали еще хуже, парень рывком поднимает Сала на ноги. Мальчик отбивается и кричит, прося оставить в покое. - Все хорошо, Сал. Все нормально. - Приговаривает, убеждая в безопасности, и тащит, будто контуженного, прочь с площадки, плотно прижимая ткань. Благо, до дома рукой подать - всего-то миновать пустырь, где в центре высится одинокая пятиэтажка. Подальше от любопытных глаз юноша ведет друга, намертво вцепившегося в плечо, к черному ходу. Как назло, долго возится с замком и кое-как отпирает железную дверь. Они вваливаются внутрь, и первым делом Ларри вырубает свет в комнате, оставляя только тусклый дисплей радиостанции. Он тянет Фишера, послушного, словно неживая кукла, и вместе валится на кровать. Ларри не знает, что делать, что говорить. В надежде переждать он просто притягивает Сала к себе, позволяя уткнуться себе в бок - спрятаться. - Я ничего не видел, слышишь, не видел… не видел, - твердит Джонсон и крепко обнимает рыдающего Салли, даже отваживается припасть губами к предполагаемой макушке, как делает мама. Мальчишка все еще дрожит и захлебывается в тихой истерике, лишь сильнее зарывается в потную прокуренную толстовку, которая сейчас кажется лучшим убежищем помимо самого Ларри. Любитель тяжелого металла укладывает на колени протез, обтирает ненастоящий глаз об свое шмотье, а потом вкладывает в ледяную ладонь друга. - Он грязный, нельзя, - всхлипывает хозяин протеза и начинает реветь с новой силой, по футболке расползается мокрое пятно. Ларри убирает жуткую вещицу на тумбочку, потом принимается за протез, разглядывая ловко подрезанные ремни. Распушает края, стараясь обставить все как несчастный случай, будто они сами порвались. Незачем отцу Сала знать об этом случае - так будет лучше для всех. Живот крутит, Джонсон шарит по карманам, достает пачку сигарет и щелкает зажигалкой. Комната наполняется едким запахом дешевого табака. После пары затяжек Ларри приходит в себя, и вдруг сбоку чувствует кроме слез единственного глаза едва понятные очертания лица. По-видимому, толстовка сползла, а изнуренный от перенесенного Фишер не заметил. Парень тянет руку к месту, где должны быть губы, Салливан дергается. - На, хоть стресс снимешь, - предлагает сигарету патлатый бунтарь и закидывает ноги друга к себе на колени, тот ртом нащупывает фильтр, точно птенец. - Блядство, это что кровь? Добитый окурок ногой загоняется в глубокие недра под кроватью. Они сидят в кромешной тьме, укрытые от наземного мира. Во всем этом есть что-то больное, щемящее, точно тупой нож для масла загоняют под ребра. Сейчас Салли так уязвим, что, кажется, может буквально рассыпаться от постороннего прикосновения. Ларри припирает Сала к стенке, желая оградить его от всего сущего. Сколько не вглядывается, не может различить ничего в черном мареве между ними, он видит лишь движение одного века, когда мальчишка моргает. Ларри аккуратно трет попавшейся майкой кровившее лицо. Ткань, пропитываясь, темнеет - потом влетит от матери. Мальчик принимает заботу от лучшего друга, смотрит затравленно, но благодарно. В любом случае в подвале без окон не видно ни зги, поэтому Сал не упирается. Также не противится, когда Джонсон прислоняется непозволительно близко. Не сопротивляется, когда он проходится языком по коже на давно разорванных губах. Салли хватает тянущиеся к нему руки, не позволяет коснуться себя, очерчивая границу дозволенного. Ларри хмыкает, но правила принимает, целует более смело, ощущая соль и никотин. Поцелуй с Салом горький, но затягивающий, как первый косяк: чувство будто он забирает часть свалившихся мук. Они же вечно так делали - разделяли, чтобы вынести дальнейшее существование. Латали друг дружку и шли вперед. Джонсон жмется ртом уверенно и неумело, Фишер держит чужие теплые ладони и неуклюже отвечает. Губы Сала неимоверно горячие, прямо жгучие, и тем манящие, особенно для того, кто впервые целовался по-настоящему. Воспринимается более приземленно, нежели описывают в книгах или показывают в фильмах, словно обсасывание сырого стейка. Однако поглощенные процессом прерываться не желали: увлеченно тыкались губами, сплетались языками, не обращая внимания на капающую слюну. Влажные звуки сменили небрежную тишину, разносились по комнате, отдаваясь тяжестью где-то внизу. Дыхалка кончилась быстрее, нежели запал. Оба одновременно трут рукавами подбородки, дыша словно после пробежки. Сал откидывается на подушку, тащит себе на лицо всю ту же пропахшую толстовку. С него явно хватит на сегодня. - Прости, что утомил, - Ларри опрокидывается рядом, глядит в бездну на потолке. - Спасибо, - выдыхает юноша. - За что? За мою вонючую куртку? - Ты знаешь за что, - шепчет Сал и блаженно замолкает, чувствуя, как рассудок возвращается на место. Ларри хмыкает, мол, ничего особенного, а сам лыбится, как идиот.