Schizophrenia

Им по шестнадцать. Они днями зависают у Ларри после уроков: играют в приставку, залипают в телек или просто болтают без умолку, развалившись на диване. Тем, которые они хотят обсудить, всегда великое множество: от очередного фильма в прокате до цветовой палитры новой картины. Хотя порой Салли проходит мимо мольберта, буквально отворачиваясь в противоположную сторону. Изредка, когда домашки совсем невпроворот, корпят над тетрадками. В основном Сал, потому что не хочет лишний раз волновать отца, а не потому что горит желанием получить хорошее образование, пойти в колледж, найти работу и умереть за офисным столом от инсульта. Ларри за компанию сидит рядом и списывает. Заботой о будущем тут и не пахнет. Им по шестнадцать. Только звенит звонок на ланч, как они сматываются от невыносимой серой массы учеников, прячутся под лестницу в заброшенном крыле школы, где темно и вечно несет сыростью и запустением. Сал непринужденно пьет сок через трубочку, сидя на коленях у менее непринужденного Ларри. Фишер не придает значения или не замечает, как Джонсон прижимает к себе чуть ближе, чем нужно, как юношеские ладони почти по-хозяйски обхватывают талию или лежат на бедрах, якобы удерживая от падения. Стены исписаны ругательствами и именами. В углу блестит использованная резинка – место здесь не только для поцелуйчиков и обнимашек. Ларри брезгливо отводит взгляд: слишком отвратно и одновременно волнующе. Стоит на секунду задуматься или на миг представить, что тут происходит, пока они на занятиях, и поток фантазий не остановить. Слишком конкретных. Он кладет голову на плечо друга и мученически вздыхает, Сал отвлекается и протягивает ему коробку с соком, Ларри без энтузиазма хлебает сладкую воду со вкусом яблока. Его терзает отнюдь не жажда. Им по шестнадцать. Ларри взламывает соседский канал с порнушкой и спешит хвастануть Салу, попутно приглашая заценить, пока матери нет дома. Они попадают на марафон групповушек. Смотреть обнаженку вместе неимоверно странно – Джонсон старательно делает вид, что его смешит происходящее на экране, успешно скрывая стесненность и развеивая неловкость ситуации. Из-за протеза не разглядеть реакции мальчишки, но порозовевшие кончики ушей говорят сами за себя. Осмелев, Ларри придвигается вплотную, фривольно шепчет похабную чушь под стоны актрисы. Губы юноши почти касаются проколотой мочки. От горячего дыхания с нотками дешевой жвачки бегут мурашки, и Сал на миг выпадает из реальности, потерявшийся в бесстыдных фразочках друга. Но когда по уху проходится нечто теплое и влажное, Салли вздрагивает и отпихивает от себя смеющегося парня с высунутым языком. Им по шестнадцать. Жаркими майскими ночами их не удержать в душной бетонной коробке апартаментов. Они жгут костры на пустыре, жарят хот-доги на ветках и упиваются мертвецкой тишиной, пялясь на огни домов, далекие и чуждые. Замечтавшись, несложно представить, словно люди вымерли, а домик на дереве последний оплот лишь для двоих. И выдохнув, можно, наконец, жить легче. В убежище пыльно и уютно, через щели приятно сквозит, наверху между стыками досок светляками проглядывают звезды. Они впервые пробуют петтинг. Поначалу все выглядит как игра – борьба за право спать у окошка, обдуваемого горячим ветром. Ларри опрокидывает Сала, доказывая свое мимолетное и незначимое превосходство. Неприлично долго всматривается в выразительные аквамариновые глаза, что тонут в черноте провалов протеза, точно квазары в космосе. Дух соперничества, опостылев, выветривается напрочь. В мыслях крутится оправдание, что в голову ударил тестостерон, о котором Джонсон узнал неделю назад на биологии. Ларри, абсолютно не боясь быть отвергнутым, мимолетно касается шеи, настойчиво забирается под чужую футболку. Его руки смыкаются на худой спине с выпирающими позвонками, заключая в крепкие объятия, невыносимые из-за весеннего зноя, но до умопомрачения долгие. Не просто дружеские. До ушей отчетливо доносится звук сердцебиения, или же Ларри чувствует биение всем телом. Ладони Сала тянутся к его лицу, притягивают парня к ненастоящим губам. Они трогают друг дружку угорело, почти раздеваясь догола, изнывая от жары и возбуждения. Одержимо. Им по шестнадцать. Когда есть возможность, Сал не спит до рассвета, не дается кошмарам, поджидающим только юноша смежит веки. Ларри к тому времени давно дрыхнет, а Фишер смотрит из окна собственной комнаты, трет засос на ключице и думает. Окидывает взглядом поле, где они пропадают, когда невмоготу быть частью мира. Таблетки, после которых он схож с овощем, забыты на тумбочке. Апатия не настигает внезапно, скорее медленно и неотвратимо накрывает волной. Неизвестно сколько им отмерено ходить по земле. Все когда-нибудь умрут – это осознание приносит необъяснимое облегчение. А Сал уже отчетливо знает, что их кости будут белеть под тусклым солнцем на пустыре близ домика на дереве. Им по шестнадцать…