Ледяное пламя

"И в глубинах чернильного Ада Вспыхнет однажды свет... " Чан-Ёль

Глухая тишина. Всепоглощающий мрак темно-синего, будто ночное небо, оттенка. И вода - миллионы кубометров воды, окружающие со всех сторон. Отсюда не слышно буйства волн, рева ветра и далеких раскатов грома - все это заглушает толща воды. Океан бурлит и бьется в яростных конвульсиях только там, на поверхности. Здесь же обитает лишь смерть. Вдох. Чондэ открывает глаза от того, что вместо желанного воздуха его горло опаляет соленая вода, которая тут же заполняет собою все, разжигая жажду кислорода с еще большей силой. В виски застучала слепая паника, тут же заставившая отчаянно биться, бороться за те крохи жизни, что все еще оставались в нем. Вспомнив все то, чему он успел научиться на тех круглосуточных тренировках, что были обязательными для него как для наследника престола, принц задержал дыхание и парой резких, отточенных движений смог вытолкнуть свое усталое тело ближе к поверхности, вырываясь из объятий смерти, которая уже ожидала своего момента. Еще пара движений, сопровождавшихся все нарастающей болью в обессиленных мышцах, - и в следующее мгновение принц оказался в самой пучине шторма. Среди мечущихся в безумных приступах волн, чьи гребни вздымались к небу, тут же рассыпаясь белесой, болезненно-бледной пеной и тысячей крошечных брызг, среди резких порывов ветра, среди бесконечного, рвущего барабанные перепонки шума... Море рычало и плевалось этой пеной, металось и рвалось куда-то подобно сумасшедшему, переживающему обострение своего, известного только ему да психиатрам, кошмарного заболевания. Но все это меркло перед тем фактом, что Чондэ наконец смог вдохнуть, тут же почувствовав, как обжигает трахею воздух. Всего лишь несколько судорожных вдохов смог позволить себе наследник престола, прежде, чем его накрыло очередной волной. Силы стремительно покидали его - сказывалось вынужденное голодание в драконьей темнице. И хоть некоторое время назад где-то внутри него заплясало яркое, словно рубиновые глаза той огромной статуи дракона, пламя адреналина, сумевшее ценой колоссальных усилий катализировать всю оставшуюся в худощавом теле энергию, щекоча своими пламенными языками нервы юноши, увы, сейчас это пламя постепенно угасало и утрачивало свою силу. Словно это жестокие, черные, и выгибающиеся дугами, как спины лихих коней, коварные волны потушили последнюю надежду. Так же, как стремятся уничтожить и его самого, поглотить и навечно сделать своим. Море очень редко возвращает то, чем уже однажды смогло завладеть... Море жестоко. Возможно, просто потому, что его снедает одиночество. Потому что все, кто когда либо влюблялся в него, всегда умирали. Где-то на задворках постепенно погружающегося в какую-то странную дремоту сознания Чондэ вспыхивали одинокие мысли, подобные сигнальным кострам, которые всегда один за другим загораются на пограничных башнях королевства в период военного положения. В этом была своя ирония - как огонь был призван оповестить о надвигающейся опасности, так, пожалуй, и эти мимолетные мысли, тут же исчезающие во тьме, стоит им едва появиться, эти самые мысли, которые, так же, как и сам принц, утопали без возможности вынырнуть, вероятно, должны были служить сигналом к тому, что близится нечто неизбежное... О чем думал Чондэ? А о чем думают люди перед смертью? Разумеется, о чем-то совершенно несущественном и уже больше ненужном. О том, чего уже не исправить. О том, чего они не успели. Принц, легкие которого бились в агонии и постепенно наполнялись соленой водой, почему-то думал о том, кому посвящалась статуя в холле огромного, тянущего шпили крыш к небу, замка дракона. Он видел эти рубиновые, прожигающие душу и одновременно леденящие кровь глаза, слишком живые, чтобы быть простыми драгоценными камнями, до сих пор, сквозь толщу воды они сверлили его... но уже не рождали такого животного страха и трепета, как ранее. "Не смотри на меня, чудовище. Мне суждено умереть." - устало подумал юноша, закрывая глаза. Не так, совершенно не так хотел он закончить свою жизнь. А эти странные галлюцинации уже и вовсе ни в какие ворота. На мгновение ему показалось, что он снова в когтях дракона, что что-то очень сильное словно железным обручем сдавливает его легкие. Последняя попытка вдохнуть. Пустота.

***

Громкий, искренне-яростный, едва ли не первобытный крик вырвался из глотки Чан-Ёля. Сбежал! Этот чертов изнеженный принц сумел выбраться! Несколько секунд дракон метался по камере, словно разъяренный тигр, запертый в слишком узкой для него клетке. Оставленный им ранее в качестве доброй воли баран остался нетронутым и уже источал едва уловимый, для человеческого нюха и вовсе незаметный, но для чуткого обоняния дракона уже явственно ощутимый смрадный трупный запах, кисло-сладкий, не сравнимый ни с чем. Этот запах пробудил в наследнике рода Алых какую-то и вовсе животную, необъяснимую ярость, гораздо более сильную, которая была подобна стремительно распространяющемуся лесному пожару, которая была разительно ярче, чем прежняя, ибо была подкреплена инстинктами. Сущностью монстра. Нежная плоть ягненка, еще слишком молодого, чтобы считаться невкусным, та, которую по достоинству оценил бы любой его сородич, не понравилась Его Высочеству! Зажравшиеся человечишки... Непроизвольно грубо - в такие моменты он никогда не расчитывал свои силы - хлопнув дверью в камеру и заставив ее слететь с петель с глухим, мгновенно разнесшимся по пустым коридорам дворца грохотом, дракон выбежал из помещения. В любую секунду он мог превратиться, он уже чувствовал зарождающееся где-то внутри пламя, неумолимо подступающее к груди и мучительно больно обжигающее изнутри смуглую кожу. Кости глухо стонали, словно кто-то ломал их с медленным упоением садиста, мышцы ревели и почти разрывались, если верить ощущениям. Пальцы с каждой секундой все больше напоминали очертания антрацитово-черных когтей, острых, как самая лучшая сталь военных клинков Аллирума. Раньше он никогда не задерживал превращение, такую боль монстр чувствовал разве что в далеком детстве, когда перевоплощался впервые. Две сущности боролись в нем, но дракон был сильнее. Дракон побеждал. Чан-Ёль рычал сквозь зубы. Нельзя, нельзя превращаться здесь. Либо он обрушит изящные, построенные его далекими предками, переходы дворца, или застрянет в них до тех пор, пока не успокоится, рискуя потерять своего пленника. Не упустить. Потерять. Ибо в такой шторм мало кто смог бы выжить среди волн, не находясь на достаточно надежном корабле, а иного пути с одинокого острова на большую землю не было - лишь морской. Разумеется, для тех, у кого не было крыльев. Бешеная гонка по узким, но высоким коридорам и огромным залам продлилась недолго - сознание Чан-Ёля мутилось, и он не смог бы сказать точно, когда и каким путем добежал до главной залы и как успел выскочить из нее. Падая на каменную брусчатку под открытым небом, юноша закрыл глаза, часто и вымученно дыша. Где-то там, за границами его сознания, остервенело ревело море, бросаясь на скалы острова. Море злилось. Им овладела столь же сильная ярость, древняя и седая, сколь и самим Чан-Ёлем некоторое время назад. И теперь он наконец мог выпустить пламя наружу. Через несколько секунд его кожа резко вспыхнула, а силуэт высокого поджарого человека, стоящего на коленях, поплыл и смазался, словно бы в бликах костра. Трансформация завершилась. Выпустив струю алого пламени сквозь полустиснутые зубы, дракон тряхнул крыльями и выбрался через арку главного входа. Расправив огромные кожистые крылья, которые тут же податливо раскрылись навстречу потокам ветра, дракон взлетел. Ветер был сильным, однако мышцы чудовища были сильнее. Он любил такую погоду. Некоторое время ему пришлось покружить над волнами, внимательно вглядываясь в темное, словно кипящее варево. Нельзя было допустить, чтобы принц погиб. У нынешнего короля нет других сыновей, а для рождения нового поколения Алых нужен был только наследник. Последующие драконы могут приносить в жертву хоть придворных, но первый дракон нового поколения мог родиться только из королевской крови. Таков обычай. Через некоторое время острый глаз дракона все же разглядел принца - светлая макушка, лишь на секунду появившаяся среди белесых гребней волн, тут же вновь ушла под воду. Дракон фыркнул и спустился чуть ниже, словно хищная птица, преследующая свою жертву. Вблизи море казалось еще более черным. Как будто ночное небо внезапно приобрело жидкую консистенцию и своим мраком напитало лазурные волны. Дракон снизился еще, едва касаясь кончиками кожистых крыльев бурлящей морской бездны... Как вдруг громко, болезненно взревел. Этому реву не суждено было стать громче гула волн и беснований моря, однако те несколько капель, попавшие на чешую дракона, внезапно и невероятно действенно напомнили ему о его слабости. Ни один из рода Алых не может касаться воды в драконьем обличье. Вода причиняет нестерпимую боль чудовищу, природа которого - огненная стихия. Взревев от досады, Чан-Ёль поднялся на несколько метров выше, не давая брызгам достать себя. Необходимо было срочно что-то придумать. Он не мог вытащить принца в истинном обличье, но и оставить его волнам тоже не смел. Море любило присваивать себе все - затонувшие корабли, несметные сокровища... и людей. Однако драконы никогда не отступались. Собственность дракона навсегда останется его собственностью. И если дракон решил подарить кому-то смерть на жертвенном алтаре, ничто не сможет ему помешать. Даже плюющийся ненавистью и брызгами океан. Ярость сменилась решимостью. Второго шанса уже не будет. Все вторые шансы израсходованы за прошедшие 600 лет. Чан-Ёль сосредотачивается, окончательно успокаивая пламя в груди... и в то же мгновение силуэт дракона рассыпается пеплом, а в воду с высоты нескольких метров падает человеческое - или почти человеческое - тело. Юноша не успевает сгруппироваться и неуклюже погружается в воду, при этом достаточно сильно ударяясь об упругую поверхность. Рожденный летать не умеет плавать. Некоторое время уходит у дракона на то, чтобы сориентироваться и почувствовать себя в воде более-менее комфортно, насколько это вообще возможно для существа, которому вода большую часть жизни причиняла лишь боль. Однако сейчас ее не чувствовалось, поэтому Чан-Ёль, задержав дыхание, резко нырнул. Найти беглеца на поверхности уже не представлялось возможным - наверняка этот голодный идиот - где-то в сознании опять мелькнуло раздражение - уже идет ко дну от недостатка сил. К сожалению, скептический настрой юноши оказался правдивым - принц был уже без сознания и постепенно все больше удалялся от поверхности. Резким рывком ног направив свое тело в сторону тонущего, дракон за несколько секунд достиг его. Теперь оставалось самое сложное - вытащить тело на поверхность и каким-то образом доставить до скалистого берега. Благо дракон не был голоден, однако и принц не казался пушинкой, пусть он и был действительно слишком худосочным, чтобы оправдание "Я планирую полакомиться вашей плотью" звучало хоть сколько-нибудь правдоподобным. Борьба с волнами далась Чан-Ёлю с трудом. До того момента, как он, обхватывающий одной рукой бессознательное тело, вынырнул на поверхность, жадно хватая ртом воздух, прошло достаточно времени, чтобы едва не задохнуться... Путешествие до берега, казалось, растянулось в целую вечность. Замок был виден, слишком хорошо виден, но большую часть времени почти не приближался, подобно миражу в пустыне, постоянно ускользая и удаляясь. Постепенно дракон выбивался из сил, и с каждой новой накрывающей его волной все больше росла вероятность, что он не сможет осилить ее. Тем не менее, вечность тоже имеет свой конец. Юноша не мог вспомнить, как он в конце концов очутился на острых, омываемых волнами и блестящих в звездном свете камнях. Вытащив бездыханное тело принца немного повыше, чтобы его не доставало волнами, Чан-Ёль закрыл глаза. Густая пелена укрывала его сознание, убаюкивая жар в мышцах и легких. Мир исчезал. "Надеюсь, это не смерть..." - тихо прохрипел дракон.