Ледяное пламя

"Когда ничто не в силах помочь, Случайность решает все..." Чан-Ёль

- Должно быть, он совершенно тронулся своим драконьим умом, раз считает, что это - достойная трапеза для принца, - вслух рассуждал Чондэ, вслушиваясь в шум волн и стараясь не смотреть на окровавленный труп несчастного животного, которое, верно, совсем недавно мирно щипало травку на лугу близ дома какого-то доброго крестьянина. Стоит признать, избегать зрительного контакта с покойным барашком было ужасно сложно, ибо приторно-сладкий, тошнотворный запах крови уже заполонил собою все пространство камеры, вытесняя даже терпкий аромат морской соли. По коже принца до сих пор пробегали мурашки, стоило ему вспомнить силуэт этого кровожадного монстра, который без всякого сожаления смог убить барана и голыми (!) руками притащить его сюда. Это странное сочетание страха и отвращения вернуло ему часть утраченных сил и заставило разум вновь работать в обычном (хотя правильнее, наверное, было бы сказать, в экстренном) режиме. Сильный ветер, все еще метавшийся в стенах камеры и холод каменных плит, проникавший даже сквозь плотную ткань одеяния, лишь усиливали это состояние. В очередной раз наткнувшись задумчивым взглядом на свой "ужин", Чондэ смог поймать в веренице мыслей одну, наиболее важную на данный момент - кто станет кормить кролика перед тем, как убить его и подать на праздничный стол? Это как минимум ужасно глупая трата времени и средств, ведь кролика можно убить сразу... В следующее мгновение в памяти ледяного принца всплыла фраза, брошенная чудовищем в порыве гнева: "...до того, как исполнишь свое предназначение..." Вывод напрашивался сам собой - дракон не собирался употреблять его в пищу. Убить - да, но не съесть. Стало быть, чудовище солгало ему? Но зачем? Так или иначе, но гнев, которому поддался дракон, обнажил истину и уличил ложь. Меняло ли это ситуацию в лучшую сторону или в худшую, Чондэ не знал. Зато точно знал одно - ни изысканным обедом, ни драконьей игрушкой (каким бы там ни было ее предназначение) он становиться не собирался. Коронация все еще не была официально завершена, но королевство надеялось на него, а это означало только одно - нужно выбираться отсюда немедленно и при том как можно тише, принимая во внимание чуткий и тонкий слух хозяина замка. Вереница мыслей была прервана глухим, утробным воем штормового ветра, резкий порыв которого, гораздо более сильный, чем все предыдущие, ворвался в камеру. С тем же пробуждающим ужас воем пометавшись меж каменных стен подобно дикому зверю, запертому в тесной клетке, ветер столкнулся с тяжелой деревянной дверью в камеру и... приоткрыл ее. Чондэ резко подорвался с каменного пола, опасаясь, что его преследуют галлюцинации сродни тем, что мерещатся обреченному на смерть путнику, шагающему по раскаленному солнцем песку пустыни. Однако, сделав несколько неуверенных шагов в направлении приоткрытой двери, принц убедился в том, что все еще находится в здравом уме, и она вправду не заперта. Должно быть, во время своего предыдущего визита дракон был настолько зол, что напрочь позабыл об увесистом засове, который как раз и был призван сдерживать пленника... - Гнев стал вашим главным врагом, ибо подвел вас уже дважды, - тихо произнес принц, на мгновение задержавшись у выхода. Бросив прощальный взгляд на лежавшего на прежнем месте, посреди камеры, в луже загустевшей темно-бурой крови барана, Чондэ почти неслышно проскользнул в темноту коридора вслед за ветром. Однако выбраться из камеры оказалось только малой частью поставленной перед принцем задачи. Как только он оказался в мрачном, подсвечиваемом только одинокими свечами коридоре, он вдруг осознал, что не имеет ни малейшего понятия, куда должен идти. Растерянность, едва только успевшая запустить свои щупальца в душу принца, мгновенно отступила пред мыслью о том, что оставаться на одном месте уж точно нельзя. Потому Чондэ, с секунду поразмыслив, просто пошел вперед, надеясь, что это решение не подведет его и не приведет прямо к дракону. Касаясь тонкими пальцами шершавой, холодной стены, юноша шел вперед, изредка останавливаясь от того, что крохотные огоньки свечей, теплящиеся где-то далеко, начинали танцевать у него перед глазами. Голод давал о себе знать, постепенно вновь начиная высасывать из организма все оставшиеся силы. Темнота и неприступность каменных стен давили на принца, привыкшего к светлым и просторным переходам дворца. Где-то далеко слышался гром и едва уловимый шум дождя, перемежающийся со стонами волн. Вскоре принц достиг первого "блуждающего огонька" и на мгновение остановился, ибо коридор, по которому он шел, заканчивался... лестницей. Узкой винтовой лестницей, ведущей вниз. Понимая, что выбора нет, а любое промедление сейчас сродни возвращению в камеру, Чондэ осторожно вынул огарок оплавленной свечи из потускневшего канделябра и начал спуск. Пару раз еле горящий огонек свечи едва не был потушен случайными порывами ветра, из-за чего принц оступался на крутых ступенях, хотя все еще мужественно держался на ногах. Ему казалось, что этот путь становится бесконечным, ибо ничего вокруг не менялось, разве что шум волн постепенно становился все сильнее. Ему казалось, что еще немного, и это странное путешествие со свечой в руке закончится тем, что старый лодочник на черной ладье заберет его в бесконечное плавание по водам реки мертвых. Однако на деле спуск с каменной башни не занял и получаса... Когда последняя ступенька была преодолена, Чондэ, пошатываясь, опустился на каменный пол, чтобы немного перевести дух. Прислонившись затылком к каменным ступеням, принц проклинал день своего рождения и день этой чертовой коронации. Однако сдаться сейчас было бы глупо. Потому юноша приоткрыл глаза и осмотрелся, насколько это было возможно при столь слабом освещении. Лестница привела его в огромную залу с высокими потолками и огромными стрельчатыми окнами, которая почему-то была абсолютно пустой и заброшенной. Лишь на стенах висели выцветшие, порванные в клочья и покрытые толстым слоем пыли с примесью паутины гобелены, рисунок которых уже давно не смог бы разобрать ни один человек. Паутина, к слову, служила основным элементом декора этой залы - она была абсолютно везде, хотя выглядела старой и изорванной ветром, словно бы даже пауки давным-давно покинули это место. Поднявшись с пола и потушив свечу, надобность в которой сошла на нет - освещение обеспечивал дневной свет, поступавший в окна - Чондэ направился к единственному выходу из залы, который представлял собой арку без каких-либо дверей, похожую на глотку какого-то чудища. Подойдя ближе, принц понял, что не ошибся - это была огромная голова дракона, выточенная прямо в камне, а аркой служила его пасть. Не без опасения пройдя через нее, принц продолжил свое путешествие по замку, стараясь ступать как можно тише и ориентироваться на шум и соленый запах моря - вероятно, замок располагался на побережье, и именно признаки приближения к морю должны были дать ему подсказку о том, где же выход из этого каменного лабиринта. Пройдя еще несколько помещений - не столь огромных, но столь же заброшенных, как и первая зала - Чондэ перестал обращать внимание на интерьеры, ибо из-за этого он начал ходить кругами и возвращаться в помещения, уже виденные ранее, и полностью сосредоточился на поисках выхода... Настолько сосредоточился, что не заметил огромную статую дракона, сделанную едва ли не в натуральную величину и сверкающую ярко-рубиновыми глазами. Пройдя мимо нее, принц внезапно остановился прямо посреди огромной залы - по его коже прошелся едва ощутимый, прохладный ветерок. Растерянно осмотревшись по сторонам, юноша заметил тяжелую, окованную железом дверь и в следующее мгновение почувствовал, как где-то в груди беспокойно заколотилось сердце, сжимаясь в предвкушении свободы. Однако вместе со сладким предвкушением и вспышками адреналина, который разжигал в крови энергию, притупляя чувство голода и усталости, где-то глубоко внутри принца зародилось слепое беспокойство, от которого мурашки пробежались по всему его телу. Чондэ почувствовал чью-то сильную, давящую ауру и пронзающий, устремленный прямо на него взгляд, способный, кажется, прожечь ему спину. Закрыв глаза и сделав глубокий вдох, наследник престола медленно повернулся... и столкнулся взглядом с кроваво-алыми огнями рубинов в глазницах огромного монумента. Едва не подпрыгнув от неожиданности, юноша чудом сдержал крик и помчался к выходу из этого проклятого замка, напрочь позабыв о том, что передвигаться он должен практически бесшумно. Хлопнув тяжелой дверью, принц обнаружил, что оказался во дворе замка и, громко чертыхаясь, изо всех оставшихся сил припустил по брусчатке к дальним воротам, по размеру подходящим разве что дракону. Чондэ сдержал смешок от абсурдности собственной мысли - разумеется, дракону, ведь замок принадлежал ему. Задыхаясь и едва ли не падая от усталости, юноша, едва достигнув титанических размеров ворот, тут же рухнул на колени в попытке отдышаться. Голова его постепенно наполнялась дурманящим туманом, все вокруг расплывалось мутными пятнами. Чондэ отчаянно мотал головой и старался проморгаться, сфокусироваться и отбросить усталость, ведь вот он - выход. Сквозь дурман до него доходил рев волн, он кожей чувствовал свежий ветер... Но, открыв, наконец, глаза, понял, что свобода лишь посмеялась над ним, махнув хвостом у самого его носа и тут же исчезнув. Ибо замок сросся со скалистым островом, буквально выраставшим из воды. Вокруг было одно лишь море, бурлящее и в ярости бросающее волны на отвесные скалы. В следующее мгновение до слуха Чондэ донесся леденящий кровь рев дракона, заглушающий собой даже ветер и волны. Судя по всему, монстр обнаружил пропажу. Сердце принца пропустило удар, и он, не до конца понимая, что делает, бросился навстречу темным, бьющимся в болезненной агонии шторма волнам.